Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ДИК: Я сдаюсь.

МОРИ: Онтогенез воспроизводит филогенез.

ПЯТЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Что, получил?

МОРИ: Задам другой вопрос. Каково влияние мышей на урожай клевера? (Смех.)

ЧЕТВЕРТЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Каково влияние крыс на десять заповедей?

МОРИ: Заткнись, балда. Там есть связь.

ДИК: Какая же?

МОРИ (немного помедлив, с растущим замешательством): Давай посмотрим… Кажется, я забыл точное определение. Что-то насчет пчел, питающихся клевером.

ЧЕТВЕРТЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: А клевер питается мышами! Ха-ха!

МОРИ (нахмурившись): Дайте минутку подумать.

ДИК (внезапно выпрямившись): Слушайте!

(В соседней комнате раздается залп оживленных разговоров. Шестеро молодых людей встают и поправляют галстуки.)

ДИК (авторитетно): Нам лучше присоединиться к пожарной бригаде. Кажется, они собираются сделать фотографию… Нет, это потом.

ОТИС: Кейбл, возьми на себя подружку невесты, которая болтала о рэгтайме.

ЧЕТВЕРТЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Как досадно, что я не послал этот подарок!

МОРИ: Если вы дадите мне еще минуту, я вспомню насчет мышей.

ОТИС: В прошлом месяце я был шафером у старины Макинтайра, и…

(Они медленно идут к выходу по мере того, как разговоры за дверью превращаются в галдеж, и пробное вступление к увертюре выражается в протяжных благочестивых стонах оргáна АДАМА ПЭТЧА.)

Энтони

Пять сотен глаз сверлили спину его визитки, и солнце поблескивало на неуместно выпирающих зубах священника. Он с трудом удержался от смеха. Глория что-то говорила ясным, горделивым голосом, и он пытался думать о том, что происходящее необратимо, что каждая секунда имеет важное значение, что его жизнь распадается на две части и лик мира меняется у него на глазах. Он пытался уловить ощущение восторга, охватившее его два с половиной месяца назад. Все эти чувства ускользали от него; он даже не ощущал физической нервозности этого утра, – оно превратилось в одно гигантское последствие. А эти золотые зубы! Он гадал, женат ли священник, и не к месту размышлял о том, может ли священнослужитель исполнить обряд собственного бракосочетания…

Но когда он заключил Глорию в объятия, то испытал сильную реакцию. Теперь кровь снова потекла в его венах. Томное, приятное ощущение довольства окутало его и принесло с собой ответственность и чувство обладания. Он был женат.

Глория

Так много смешанных чувств, что ни одно из них нельзя отделить от остальных! Она могла заплакать по своей матери, которая тихо плакала в десяти футах за ее спиной, и по нежной красоте июньского света, лившегося в окна. Она находилась за пределами сознательного восприятия. Осталось лишь ощущение того, что происходит нечто абсолютно важное, окрашенное диким, исступленным восторгом, – и вера, неистовая и страстная вера, пылавшая в ней как молитва, что в следующее мгновение она навеки окажется надежно защищенной.

Как-то поздно вечером они приехали в Санта-Барбару, где ночной портье в отеле «Лакфадио» отказался принять их на том основании, что они не женаты.

Этот портье думал, что Глория необыкновенно красива. Он не думал, что такая красавица, как Глория, может быть нравственной женщиной.

«Con Amore»[210]

Первые полгода – поездка на запад, долгие месяцы праздных блужданий по побережью Калифорнии и серый дом недалеко от Гринвича, где они жили до тех пор, пока поздняя осень не сделала окрестности унылыми, – эти дни, эти места видели часы восторженного забвения. Безмятежная идиллия их помолвки поначалу уступила место напряженной романтике более страстных отношений. Эта идиллия покинула их и упорхнула к другим влюбленным; однажды они огляделись вокруг и обнаружили, что она ушла без их ведома. Если бы кто-то из них потерял другого в безмятежные дни, утраченная любовь навеки превратилась бы для потерявшего в смутное неудовлетворенное желание, которое остается на всю жизнь. Но волшебство должно спешить дальше, а влюбленные остаются.

Идиллия миновала и унесла с собой восторги юности. Настал день, когда Глория обнаружила, что другие мужчины больше не утомляют ее; настал день, когда Энтони обнаружил, что снова может допоздна засиживаться по вечерам и беседовать с Диком о тех грандиозных абстракциях, которые когда-то населяли его мир. Но зная о том, что им довелось получить лучшее от любви, они держались за то, что осталось. Любовь еще удерживалась в долгих ночных разговорах, затягивавшихся до пустых предрассветных часов, когда разум становится разреженным, но обостренным, а заимствования из снов становятся тканью жизни, в глубокой и сокровенной нежности, которую они испытывали друг к другу, в их умении смеяться над одинаковыми нелепостями и привычке считать одни вещи возвышенными, а другие печальными.

Прежде всего, это было время открытий. Вещи, которые находили друг в друге, были настолько разнообразными, тесно переплетенными и, кроме того, так подслащенными любовью, что сначала казались даже не открытиями, а отдельными феноменами, которые принимались во внимание для того, чтобы потом забыть о них. Энтони обнаружил, что живет с девушкой, пребывающей в состоянии огромного нервного напряжения и самого бесцеремонного эгоизма. Глория через месяц поняла, что ее муж является отъявленным трусом по отношению к любому из миллиона фантомов, создаваемых его воображением. Ее впечатление было неустойчивым, поскольку эта трусость то выходила наружу и становилась почти непристойно очевидной, то отступала и исчезала, как будто была лишь созданием ее собственного разума. Ее реакция на такое поведение не соответствовала общепринятому мнению о женском поле; оно не пробуждало в ней ни отвращения, ни преждевременного чувства материнской опеки. Сама почти совершенно лишенная физического страха, она не могла его понять, поэтому старалась сосредоточиться на чертах, искупающих эту слабость. По ее мнению, хотя он становился трусом под воздействием потрясения или сильного напряжения, когда его воображение получало полную волю, но вместе с тем он обладал удалой бесшабашностью, которая в определенные короткие моменты почти восхищала ее, и гордостью, которая обычно делала его уравновешенным, когда он думал, что за ним наблюдают.

Эта черта впервые проявилась в виде дюжины инцидентов, когда он становился более нравным, чем обычно: предостерегал таксиста от быстрой езды в Чикаго, отказался отвести ее в «бандитское» кафе, которое она всегда хотела посетить… Разумеется, все эти случаи получали традиционное истолкование, – дескать, он заботился о ней, – тем не менее их совокупный вес начинал беспокоить ее. Но то, что произошло в отеле в Сан-Франциско через неделю после свадьбы, сделало положение вполне определенным.

[210] «С любовью» (ит.).