– Я знаю, что еще долгое время не буду годна для замужества, – смиренно сказала она.
Дик был слишком расстроен, чтобы добавить что-то еще. Он смотрел в поле, стараясь вернуть себе жестокую бесцеремонность.
– Все наладится – здесь все очень верят в вас. Да вот доктор Грегори, он так гордится вами, что, пожалуй…
– Ненавижу доктора Грегори.
– Ну, это вы зря.
Мир Николь распадался, но он ведь и был непрочным, сотворенным на скорую руку, а за ним продолжали борьбу ее настоящие чувства и инстинкты. Неужели всего только час назад она ждала Дика у входа в центральное здание, любуясь своими надеждами, точно приколотым к поясу букетиком?
…Платье, стань для него накрахмаленным, пуговица, держись что есть сил, цвети, нарцисс, – воздух, стань спокойным и сладким.
– Да, приятно будет снова зажить, не зная беды, – пробормотала она. В голове Николь мелькнула шальная мысль: может, рассказать ему, как она богата, в каких огромных домах жила, сколь большую ценность представляет, – Николь словно обратилась на миг в своего деда, барышника Сида Уоррена. Впрочем, она одолела искушение, грозившее спутать и сбить всю шкалу ее ценностей, отогнала его туда, где ему самое место, – в запертый чулан викторианского дома, даром что у самой Николь дома теперь не осталось, лишь пустота и боль.
– Пора возвращаться в клинику. Дождь прекратился.
Дик шел рядом с ней, понимая, что она несчастна, жаждая снять губами капли дождя с ее щеки.
– Мне прислали несколько новых пластинок, – говорила она. – Так не терпится их послушать. Знаете…
Дик думал, что в этот же вечер, после ужина, он постарается окончательно закрепить разрыв с Николь, а еще ему хотелось от души пнуть ногой в зад Франца, который принудил его совершить дело столь подлое. Он ждал в вестибюле центрального здания, поглядывая на берет, не намокший, как у Николь, от ожидания, но прикрывавший недавно прооперированную голову. Мужчина в берете встретился с Диком глазами и подошел к нему:
– Bonjour, Docteur.
– Bonjour, Monsieur.
– Il fait beau temps.
– Oui, merveilleux.
– Vous êtes ici maintenant?
– Non, pour la journée seulement.
– Ah, bon. Alors-au revoir, Monsieur[84].
Довольный тем, как он справился с разговором, бедняга в берете удалился. Дик ждал. В конце концов сверху спустилась сиделка, доставившая ему сообщение.
– Мисс Уоррен просит простить ее, доктор. Ей необходимо полежать. Ужинать она будет наверху.
Сиделка умолкла, ожидая его ответа, наполовину надеясь услышать, что, разумеется, от такой сумасшедшей, как мисс Уоррен, ничего другого и ожидать не приходится.
– О, понимаю. Ну что же… – Дик проглотил ставшую вдруг обильной слюну, приказал сердцу колотиться помедленней. – Надеюсь, ей станет лучше. Спасибо.
Такой поворот озадачил и раздосадовал его. Но, во всяком случае, освободил от дальнейшего.
Оставив Францу записку с просьбой извинить его за то, что к ужину он не придет, Дик направился полями к остановке трамвая. А дойдя до платформы, увидев ее вызолоченные весенним закатом перила и стекла торговых автоматов, почувствовал вдруг, что и остановка, и клиника застряли между двумя состояниями – центробежным и центростремительным. И испугался. Спокойно на душе Дика стало, лишь когда его каблуки застучали по солидным камням цюрихской мостовой.
Он ожидал получить назавтра весточку от Николь – и не получил ни слова. Уж не заболела ли? – подумал он, и позвонил в клинику, и поговорил с Францем.
– Она спускалась сегодня к ленчу, как и вчера, – сказал Франц. – Выглядит немного рассеянной, словно бы витающей в облаках. Как все прошло?
Дик предпринял попытку перескочить разделяющую мужчин и женщин альпийскую пропасть.
– До сути дела мы не добрались – по крайней мере, я так думаю. Я старался изображать холодность, однако мне кажется, для того чтобы изменить ее установку, если она укоренилась достаточно прочно, этого мало.
Возможно, тщеславие его было уязвлено тем, что он не сумел нанести coup de grâce.
[84] Здравствуйте, доктор. – Здравствуйте, месье. – Хорошая погода. – Да, превосходная. – Вы теперь здесь работаете? – Нет, просто приехал на денек. – Вот оно что. Ну, до свидания, месье (фр.).