Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Весьма вульгарное выражение.

– Ну и что? – вспыхнула она. – Вы думаете, что я лишена здравого смысла – да, до болезни у меня его не было, зато есть теперь. И если бы я не понимала, что вы – самый привлекательный мужчина, какого я встречала, вам следовало бы счесть меня сумасшедшей. Ладно, так уж мне не повезло, но притворяться, что я не знаю, – увольте – обо мне и о вас я знаю все!

Дик чувствовал себя вдвойне неловко. Он вспомнил слова старшей мисс Уоррен о молодых врачах, которых можно будет купить на скотопригонных дворах южного Чикаго, и мгновенно ожесточился.

– Вы прелестная девушка, но я не умею влюбляться.

– И мне ни единого шанса не даете.

– Что?

Дерзость ее, сама по себе подразумевавшая право на вторжение в чужую жизнь, поразила Дика. Он не мог представить себе ни единого шанса, которого была бы достойна Николь Уоррен, да и получи она какой угодно, тут же начнется хаос.

– Дайте его сейчас.

Произнесено это было негромко, голос Николь словно тонул в ее груди, растягивая тесный корсаж платья, под которым Дик услышал, когда она подступила вплотную к нему, удары сердца. Прикосновение юных губ, вздох облегчения, пронизавший тело Николь под рукой, которой он все крепче прижимал ее к себе. Никаких планов у него не осталось, все выглядело так, точно Дик соорудил наобум какую-то смесь, которую невозможно вновь разложить на составные части, – атомы ее стали, соединившись, неразделимыми, на них можно только махнуть рукой, снова обратиться в отдельные атомы им больше не суждено. Он держал Николь в объятиях, пробовал на вкус, а она изгибалась и изгибалась, приникая губами к его губам, открывая себя заново, с облегчением и торжеством погружаясь в любовь, утопая в ней, Дик же мысленно благодарил небеса просто за то, что он вообще существует, пусть даже как отражение в ее влажных глазах.

– Боже мой, – выдохнул он, – как приятно вас целовать.

Слова словами, но Николь уже завладела им и отпускать не собиралась. Изображая кокетливость, она высвободилась из рук Дика, отступила в сторону, оставив его в подвешенном состоянии, как этим днем в фуникулере. Она чувствовала: вот оно, пусть знает, каково это – тешить себя одной лишь надеждой; пусть думает о том, что сможет делать со мной; Господи, как чудесно! Я получила его, он мой. Теперь ей полагалось бы, следуя обычному порядку вещей, ускользнуть от него, однако все происходившее было таким сладким и новым, что Николь медлила, желая пропитаться этой новизной.

И вдруг ее пронзила дрожь. В двух тысячах футов под собой она увидела ожерелье и браслет огней, Монтрё и Веве, а дальше за ними – тусклый кулон Лозанны. Откуда-то снизу сюда поднимались тихие звуки танцевальной музыки. Голова Николь прояснилась, совершеннейшее хладнокровие вернулось к ней, она мысленно перебирала сантименты своего детства – так же неторопливо, как напивается после боя солдат. И все-таки она еще побаивалась Дика, который стоял рядом с ней в характерной для него позе – прислонясь к железной ограде, тянувшейся по краю «подковы». И эта боязнь заставила ее сказать:

– Помню, как я ждала вас в парке… стояла, держа себя в руках, будто корзинку с цветами. Во всяком случае, такой я себе казалась… душистой и мягкой… и только ждала, когда мне удастся вручить эту корзинку вам.

Дик вздохнул, нетерпеливо повернул ее к себе, она несколько раз поцеловала его, лицо Николь разрасталось всякий раз, как приближалось к его лицу, руки ее лежали на его плечах.

– Сейчас польет.

С засаженных виноградом склонов за озером донесся бухающий звук – это пушки стреляли по несущим град тучам, стараясь их разорвать. Свет на прогулочной площадке погас и тут же вспыхнул снова. Гроза налетела быстро, вода сначала пала с небес, потом к ней добавились потоки, лившие с гор, звучно омывая дороги, бурля в каменных канавах; а следом пришла и тьма, страшное небо, неистовые нити молний, гром, который раскалывал мир вокруг, рваные, губительные тучи, летевшие над отелем. Горы и озеро исчезли, отель припал к земле посреди грохота, хаоса и тьмы.

Но Дик и Николь уже вбегали в вестибюль, где их дожидались обеспокоенные Марморы и Бэйби Уоррен. Так весело было выскочить из мокрой мглы, захлопнуть двери, и стоять, и смеяться, подрагивая от растревоженных чувств, – с каплями дождя на одежде и с ветром, еще гудевшим в ушах. Оркестр играл в бальной зале вальс Штрауса, вдохновенный, спутывающий все мысли.

…Чтобы доктор Дайвер взял да и женился на душевнобольной пациентке? Но как же это случилось? С чего началось?

– Вы еще вернетесь сюда, когда переоденетесь? – спросила Бэйби Уоррен, внимательно их оглядев.

– Мне не во что переодеться, разве что в шорты.

Шагая во взятом взаймы дождевике к своему отелю, он иронически похмыкивал.

«Такой шанс – о да! Боже мой, они решили купить ей врача? Ладно, но пусть лучше держатся за того, которого отыщут в Чикаго». Он устыдился своей грубости и, чтобы загладить вину перед Николь, напомнил себе, что никогда еще не встречал ничего столь же юного, как ее губы, и вспомнил капли дождя, стекавшие, точно пролитые из-за него слезы, по мягкому, поблескивавшему фарфору ее щек… а около трех часов ночи его разбудила оставленная грозой тишина, и он подошел к окну. Красота Николь поднималась к нему по склону горы, вступала через окно в его комнату, призрачно шелестя шторами…

…На следующее утро он поднялся до высоты в две тысячи метров, к вершине Роше де Не, и приятно удивился, увидев там потратившего на такое же путешествие выходной кондуктора своего вчерашнего вагона.

Оттуда Дик спустился в Монтрё, поплавал в озере и к обеду вернулся в свой отель. Там его ожидали две записки.

«Я не стыжусь прошлой ночи – это было лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь и, даже если я никогда больше Вас не увижу, Mon Capitaine, я буду рада, что это случилось».

Ну что же, записка обезоруживающая, – грузной тени доктора Домлера пришлось отступить, – Дик вскрыл второй конверт.

Дик разозлился – мисс Уоррен прекрасно знала, что он обременен велосипедом; тем не менее записка была составлена в таких выражениях, что ответить отказом он не мог. Но какова сводня! Сладкое соседство плюс богатство Уорренов!

Он ошибался: Бэйби Уоррен подобных намерений не имела. Она оценила Дика с чисто практической точки зрения, сняла с него мерку покоробленным метром англофилки и сочла оставляющим желать лучшего, хоть он и показался ей весьма привлекательным. На ее взгляд, Дик был чрезмерно «интеллектуален», и она записала его в разряд потрепанных снобов, с которыми зналась когда-то в Лондоне, – для человека, способного оказаться по-настоящему приемлемым, он слишком уж выставлял себя напоказ. Бэйби не увидела в нем ничего, отвечавшего ее представлениям об аристократе.

К тому же еще и несговорчив – прерывал ее на полуслове, да и взгляд его с полдесятка раз становился критическим, как у некоторых неприятных людей. Еще в детскую пору Николь ее свободное, непринужденное поведение не нравилось Бэйби, а теперь она благоразумно свыклась с мыслью, что ее младшая сестра – «человек конченый»; как бы то ни было, доктор Дайвер совсем не тот врач, какого она желала бы видеть в лоне их семьи.

Бэйби всего лишь хотела самым невинным образом использовать его как вовремя подвернувшееся средство передвижения.