Мне показалось это не совсем хорошо.
— Тогда зачем ты усадил меня на ее место?
— Потому что это твой дом и твое место, и то, что я усадил тебя во главе стола, таким образом я пытался до них донести, что они обязаны тебя уважать. К сожалению, даже это их не сдерживало, я имею в виду, Крессиду и моего отца.
В этом он был прав.
Но все же.
— Надеюсь, твоя мама не обиделась, — прошептала я.
— Она понимала, почему я это сделал, нет, не обиделась.
Что ж, это хорошо.
Люсьен продолжил:
— Но я хотел поговорить не об этом.
Я снова кивнула и заявила:
— О Совете.
— Лия... — начал он, но я перебила его.
— Ты все еще не рассказал мне, что произошло тогда, а я хотела бы узнать.
Его глаза снова скользнули по моему лицу, и он заметил:
— Ты переживаешь.
— Я сказала тебе тогда, что боялась и беспокоилась, но это было до следующего утра. А сейчас у меня два дня необъяснимо пребывает охрана по твоему требованию, и что-то еще, что ты мне не говоришь. И, должна тебе сказать, я вроде как поняла, что даже без охранника я не должна засыпать, если тебя нет рядом. А потом совершенно неожиданно к нам завалились наши семьи. Не говоря уже о большом количестве горячего секса. Но суть в том, что время прошло. Так что раньше я беспокоилась и переживала. Теперь только беспокоюсь.
Его глаза потеплели, и он опустил голову, чтобы прижаться своим лбом к моему.
Но так и не ответил мне.
Поэтому я подсказала:
— Так не мог бы ты либо сказать мне, что все в порядке, либо не все в порядке, чтобы я могла точно определить свое беспокойство, а не придумывать всякое дерьмо в голове? — Люсьен оторвал свой лоб от моего и поймал мой взгляд, но я продолжала. — Потому что ты должен знать, что я уже передумала множество худших вариантов. Чтобы я могла подготовиться к худшему, я начинаю строить планы и анализировать в голове. Потом я узнаю, что происходит или что должно произойти, как правило, это не самый худший вариант, который придумала, поэтому испытываю облегчение. И, серьезно, дорогой, дерьмо, которое я придумываю, действительно нехорошее, так что скажи мне хоть что-нибудь.
Когда я заткнулась, он тут же заявил:
— Я нарушил один закон. Существенный. Тем не менее который был создан давным-давно и тогда он был вполне разумным, хотя сейчас это стало спорным вопросом. Не подлежит обсуждению то, что все изменилось за столетия. Этот закон устарел и стесняет. Я объяснил свою точку зрения Совету, они рассматривают этот вопрос. И решат его в мою пользу, все будет хорошо.
Я изучала выражение его лица, затем спросила:
— Ты так уверен?
Он выдержал мой взгляд, я поняла, что он мне солгал, тихо ответив:
— Уверен.
— А если, чисто гипотетически, они не решат его в твою пользу. Что тогда будет с тобой?
— Они удовлетворят мою позицию.
— А что, если они не удовлетворят?