Тогда, «Такой упертый!» — ворвалась она в его мысли.
Он продолжал бежать.
Наркотик, циркулирующий в его организме, ослаблял, лишая его сил, он наблюдал, как Лия поднимается на эшафот.
Лия вскрикнула, и этот звук был началом агонии.
Глаза Люсьена не отрывались от его пары.
«Донеси на меня», — приказал Люсьен.
«Никогда», — парировала Лия, дрожь выдавала силу ее тона.
Он трепетал от ее слов, несмотря на то, что они разрывали ему сердце.
На этот раз, когда он заговорил, это была мольба: «Осуди меня, моя зверушка».
«Я лучше умру с тобой, чем буду жить без тебя».
Он почти улыбнулся.
«Любительница драм», — пробормотал он у нее в голове.
«Не смешно».
Она была абсолютно права.
Используя всю свою силу, его следующие слова были приказом, который, как он знал, она не могла не выполнить.
«Осуди меня».
Она вздрогнула, ее бледное, измученное лицо стало еще более пепельным. Но ее глаза смотрели вызывающе.
«Никогда».
Он был ошеломлен и напуган, теперь невероятно напуган.
Ему не приходилось контролировать ее разум в течение многих лет, и за эти годы она, очевидно, выработала к его гипнозу иммунитет.
Ее остановили под петлей, надели ей на шею.
Она стояла со связанными за спиной руками, одетая в свое свадебное платье цвета слоновой кости.
Еще одно неповиновение, не ему, а Доминиону.
Даже перед лицом неминуемой смерти она была так великолепна.
И то мерзкое чувство, которое он испытал так давно, когда думал, что сломил ее, чувство, которого у него не было уже много лет, пронзило ему живот.
Без промедления они поднесли факел к хворосту у его ног.
Еще один крик агонии, пронзающий воздух, исходящий от Катрины.
Глаза Люсьена не отрывались от Лии.
«Я люблю тебя», — прошептала она у него в мозгу.
Он закрыл глаза.