Он прервал меня, сказав:
— Тебе снится Приговор.
Я молчала, но мое сердце замерло.
Его взгляд стал задумчивым.
— Твоя мать или одна из тетей рассказывала тебе о Приговоре?
Не рассказывали. Я отрицательно покачала головой, решив не лгать.
— Может Эдвина? Стефани? — спросил он.
Я снова отрицательно покачала головой, на этот раз не солгав даже не вербально.
Когда он заговорил снова, напоминало, будто он разговаривал вслух сам с собой, а не со мной.
— Тогда ты, должно быть, каким-то образом почувствовала все это от меня.
— Почувствовала что от тебя? Приговор?
Его глаза сфокусировались, и он пробормотал:
— Это некрасивая история, зверушка.
— Я уже догадалась, — ответила я.
Его губы приподнялись, прежде чем он начал объяснять:
— Доминион создал Приговор для смертных и бессмертных супругов, которые не осуждали, другими словами, не отказывались друг друга, не доносили, не признавались, называй, как хочешь. Доминион надеялся, что другие — пары смертных и вампиров, подвергающиеся пыткам или еще не пойманные, избавят своих партнеров от этого ужаса и разоблачат их. Но Доминион не учел одного, о чем я и напомнил им, как и Космо, Стефани и другие советники в то время, клятва вампира — это его или ее связь навеки. Он или она никогда не откажется от своей клятвы, что бы с ними ни случилось. — Он вздохнул, затем продолжил: — Обычно, когда спариваются вампиры, их заявления признание своей пары является обещанием, а не клятвой. Между клятвой и обещанием — огромная разница, для вампира эта разница имеет решающее значение. Хотя бы понимание того, что вечная жизнь с другим человеком может не получиться спустя столетия. При обещании всегда можно разойтись, разорвать отношения — это Заявление о разделе. Клятва же — это навсегда, навеки, от нее нельзя отказаться, ее нельзя разорвать. Однако в большинстве случаев, когда вампир брал смертную в качестве партнера, во время утверждения ее в качестве партнера, он клялся быть со своей смертной навсегда. Поэтому вампир никогда бы не предал свою смертную. Доминион, однако, обладал некоторым опытом поведения смертных, поэтому рассчитывал, что именно смертные будут доносить на вампиров. К сожалению, они ошибались, и десятки приговоров были приведены в исполнение.
— Дай угадаю, — прошептала я. — Смертную повесили, вампира сожгли.
Он сжал меня в объятиях и кивнул, но сказал:
— Хуже.
Что могло быть еще хуже?
Он ответил на мой незаданный вопрос:
— Казнь приводилась одновременно. Огонь был зажжен, чтобы смертная могла наблюдать, как начинает гореть ее партнер — вампир. Затем следовало повешение, чтобы вампир мог видеть, как его возлюбленная качается на ветру, прежде чем он умрет.
Это я тоже знала, но все равно ахнула, когда Люсьен подтвердил то, что происходило в моем сне.
— Доминион добился успеха, — сообщил он мне. — Такая смерть оказалась здоровым сдерживающим фактором от любых подобных будущих спариваний.
Я опустила голову, посмотрела на его горло и пробормотала:
— Неудивительно.
Он поцеловал меня в лоб, я запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Я не помню свой сон, но именно это чувствовала, — ответила я ему.
— Я не сомневаюсь, что так оно и было, — ответил он.
— Почему мне все это снится, я даже не знала о существовании этого Приговора?