The Wes Anderson Collection. Беседы с Уэсом Андерсоном о его фильмах. От «Бутылочной ракеты» до «Королевства полной луны»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Точно!

Ну я всегда любил Джонатана Демме, его крупные планы – лучшие. Хотя, кажется, это даже не широкоформатные фильмы. Знаешь, мне кажется, Джонатан Демме начал делать это до или примерно в то же время, что и «Молчание ягнят».

Даже до этого. Я замечал это в его более ранних фильмах.

В «Дикой штучке»?

Ммм…

Мне нравятся эти крупные планы. Знаю, что кто-то может сказать, что это отвлекает, но я не позволяю этому останавливать меня. Если кто-то скажет: «Это только отвлекает», я, скорее всего, отвечу: «Ну это то, чего я добиваюсь».

В «Академии Рашмор» у нас были занавесы, на которых мы писали месяцы. И мой агент (которого я очень люблю) говорил: «Да тебе не нужно это. Это просто понты. Они не помогают, а только отвлекают от сюжета и реальности фильма. И можно подумать, что на съемках был настоящий занавес, потому что он выглядит как настоящий». Но я ответил: «Так он и должен выглядеть как настоящий». «Я знаю, но там как будто был занавес во время съемок». «Я знаю!» «Да, но его не должно было быть. Там должны были быть люди, настоящие люди». На что я ответил: «Я знаю, да, но я хотел, чтобы был занавес». Просто… что волнует тебя, когда ты смотришь кино? Для меня самое прекрасное – то, что может отвлечь от сюжета, стать неожиданным. Помню, что Майк Николс сказал что-то вроде: «Кино может быть лучшим в чем угодно, кроме соответствия ожиданиям». Или вкусам или чему-либо другому. Он бы возмутился моему ужасному перефразированию. Но в любом случае речь шла о рискованных поступках. Самые захватывающие фильмы – те, которые подвергаются нападкам. Знаешь, Орсон Уэллс был, возможно, одним из самых великих, даже если фильмы не передают это в полной мере. Он был одним из тех, кто никогда не сдерживал себя. Но в то же время можно вспомнить «Песнь дороги», другую крайность, которая тоже работает.

Конечно, абсолютно. Это естественным образом приводит нас к понятию искусственности. К идее о том, что есть нечто искусственное или просто отвлекающее от сюжета либо потому что это не то, что ожидаешь увидеть, либо потому что напоминает, что за камерой стоит человек, принимающий решения.

Что в «Академии Рашмор» действительно важно для меня, так это напряжение между чрезвычайной искусственностью – искусством, материей, из которой соткано творчество – и настоящими эмоциями, которые испытывают герои. Это напряжение чувствуется на протяжении всего фильма. Оно есть и в «Бутылочной ракете», но мне кажется, что в полную силу оно проявилось – выпрыгнуло, встало руки в боки и сказало: «А вот и я!» – именно в «Академии Рашмор».

Майкл Чэпмен[6] пришел на один из первых показов. Ему очень понравилось, и он сказал: «Я не понимаю, как вам это удается. Это же Дисней. Как вы это делаете?» Я ответил: «Ну им это нравится». «Как им это может нравиться? Он же перерезает тормоза! Это сюрреализм! Это Годар!» Правда в том, что, когда он перерезает тормоза, это довольно трудно воспринимать как нечто реальное. Знает ли Макс Фишер, как проехать на велосипеде на фабрику, лечь под машину и отсоединить провода? Я не знаю. Это возможно только в кино.

В том же мире, где магнат фактически работает на сталелитейном заводе и сидит в кабинете на сваях.

По-видимому.

Это почти как представление маленького ребенка о магнате.

Может быть и так.

«Я каждый день иду на работу на свою фабрику, где летят искры».

Да, магнат может сказать нечто подобное.

Часто об идеях, которые нравятся мне больше всего, я могу сказать своей команде: «Вот это, то, что происходит тут со светом? Что думаете об этом? Я имею в виду – это же похоже на Бунюэля?» Я не знаю, как объяснить, но хочу, чтобы они поняли, какой свет мне нужен. Думаю, это то, что нравится мне больше всего. Когда я читал сценарий, думал: «Это совершеннейшее безумие», но просто поверил, что все получится. Но тогда я не видел в этом никакого смысла.

Полагаю, то, что делает Стивен Спилберг, совпадает с тем, что нравится огромному количеству людей. Но то, что делаю я, по мнению моего агента, – не всегда правильно. Но это не важно. Все это очень субъективно, но, когда я оглядываюсь назад и думаю о занавесах в фильме, понимаю, что они мне нравятся, я бы не стал их убирать. Однако все же мой агент прав в том, что многих людей они оттолкнули бы.

У меня есть грандиозная теория, которую я хотел бы озвучить. Я несколько раз смотрел «Академию Рашмор» и сначала обращал внимание в основном на комедийные аспекты, оформление, режиссуру и обычные элементы кино. Но потом, пересмотрев фильм несколько лет спустя вместе с дочкой, которая открывает для себя мир кино, я по-настоящему обратил внимание на чувства. И сейчас, когда я думаю об «Академии Рашмор», у меня перед глазами сразу возникает сцена, в которой Макс Фишер сидит рядом с могилой своей матери и разговаривает с героем Билла Мюррея. И второй момент – выражение лица Билла Мюррея, когда он смотрит пьесу о Вьетнаме, совершенно нелепое действо с бензином, взрывами и всем таким. Но он тронут до глубины души.

В фильме много моментов, где чувствуются очень простые, настоящие эмоции. Это широкоэкранное действо, где в каждом кадре одновременно происходит сорок пять разных вещей. Фильм сам по себе смешной, но я вижу связь между тем, что происходит с Максом в фильме, и тем, что происходит с самим фильмом. Мне кажется, что фильм отражает внутренний путь, который проделывает главный герой, в том смысле, что мальчик пытается контролировать то, что не поддается контролю.

Это одна из моих любимых теорий о твоем творчестве – о попытках контролировать то, что невозможно. Перед нами ребенок, который лишился матери в раннем детстве, и чем он занят? Он строит мир за миром, и каждый из них придуман им самим. Он контролирует каждую деталь, независимо от того, насколько она мала: людей, декорации, все. Ребенок, потерявший мать, дает жизнь новому снова и снова.

Хм…

И сцена, в которой он сидит у могилы матери, объясняет, почему он такой. Изменения, которые с ним происходят, то, что позволяет ему немного вырасти, – это те же самые детская решительность, мечтательность и страсть все контролировать. Однако он использует свою пьесу, чтобы соединить двух людей и преподнести дар тем, кто действительно стали его наставниками.

Хм…

В каком-то смысле они почти как его родители.

Мне нравится эта теория. И конечно же, единственная причина, почему его пьеса о Вьетнаме, – это герой Билла Мюррея.

Конечно. Макс же не просто берет все из головы. В своем творчестве он использует вещи, происходящие в реальном мире.

На его пишущей машинке есть надпись – сообщение от матери: «Браво, Макс! С любовью, мама». Это единственная отсылка к ней. Единственная вещь его матери, которую мы показали.

Она подарила ему эту машинку.

Да, подарила. Она считала, что писать – его призвание.

[6] Майкл Чепмен работал главным оператором таких фильмов, как «Челюсти», «Таксист», «Бешеный бык», «Беглец».