«Римская история» Веллея Патеркула: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

(4) В это консульство Цезарь внес закон о разделении между плебеями Кампанского поля[280]. Помпей поддержал этот закон. Вследствие этого туда было выведено около двадцати тысяч граждан и были восстановлены права города, которые Капуя утратила во время Пунической войны, примерно сто пятьдесят два года назад, когда она была низведена римлянами до положения префектуры[281]. (5) Бибул, коллега Цезаря, который скорее стремился, чем мог помешать его мероприятиям, большую часть года отсиживался дома. Тем самым, желая вызвать ненависть к коллеге, он приумножал его могущество. Тогда Цезарю были определены на пять лет Галлии[282].

XLV. В это время П. Клодий, — человек знатный, красноречивый, дерзкий, ни в делах, ни в речах не знавший меры, той, какую он сам себе определил, энергичный исполнитель дурных замыслов, обесчещенный развратом с сестрой, обвиненный в прелюбодеянии среди вызывающих благоговение святынь римского народа[283], испытывая тяжкую неприязнь к Цицерону, — ибо какая может быть дружба между столь непохожими людьми, — перешел из патрициев в плебеи и в качестве народного трибуна внес закон: «Кто казнит римского гражданина без суда и следствия, да будет лишен огня и воды»[284]. Хотя в этих словах Цицерон и не был назван по имени, угроза относилась только к нему. (2) Таким образом, человек, заслуживший наивысшую награду за спасение отечества, подвергся бедствию изгнания. Цезарь и Помпей не избежали подозрения в причастности к изгнанию Цицерона. Считалось, что Цицерон навлек на себя кару тем, что не пожелал быть членом коллегии двадцати, назначенной для раздела кампанской земли. (3) Спустя два года благодаря запоздалой, но энергичной защите Гн. Помпея достоинство Цицерона было восстановлено по мольбе Италии, по решению сената, благодаря доблести и активности народного трибуна Анния Милона. После изгнания и возвращения Нумидика никто не был изгнан с большей ненавистью и возвращен с большей радостью. Насколько злобно Клодий разрушил его дом, настолько же великолепно сенат его восстановил. (4) Тот же Клодий во время своего трибуната под предлогом почетного поручения удалил из государства Марка Катона, а именно внес предложение, чтобы тот в качестве квестора с преторскими полномочиями вместе с коллегой-квестором был направлен на остров Кипр для лишения прав царствования Птолемея, заслужившего такое поругание порочностью и безнравственностью. (5) Но тот перед прибытием Катона покончил с собой. Оттуда Катон доставил в Рим гораздо больше денег, чем надеялись: такой человек не нуждается в похвале за бескорыстие, но можно высказать ему упреки едва ли не за высокомерие: вместе с консулами и сенаторами весь город высыпал навстречу Катону, когда тот плыл на кораблях по Тибру, а он покинул корабли не раньше, чем прибыл на то место, где должны были выгрузить деньги.

XLVI. Затем Цезарь совершил в Галлии великие подвиги, которые едва ли можно описать во многих свитках. Не удовлетворившись многочисленными счастливыми победами и бесчисленными тысячами пленных и убитых врагов, он во главе войска даже переправился в Британию как бы в поисках другого мира для нашей и своей Империи. Между тем прежняя пара[285], — Гн. Помпей и М. Красс, — вступила в свое второе консульство, которое было достигнуто нечестным путем и велось недостойным образом. (2) Согласно закону который был предложен народу Помпеем, Цезарю был предоставлен повторный срок для управления провинциями, Крассу, мечтавшему о парфянской войне, была назначена Сирия[286]. Этот человек, безупречнейший во всем остальном, равнодушный к наслаждениям, не знал меры и не признавал границ в страстной жажде славы и денег. (3) Когда он отправился в Сирию, народные трибуны тщетно пытались его удержать всевозможными зловещими предзнаменованиями[287]. О, если бы они исполнились только по отношению к нему самому! Потеря полководца при уцелевшем войске была бы незначительным ущербом для республики. (4) Когда Красс перешел Евфрат и направлялся в Селевкию, Ород окружил его со всех сторон бесчисленной конницей и уничтожил вместе с большею частью римского войска. Гай Кассий, в недалеком будущем виновник отвратительнейшего преступления, а тогда квестор, спас остатки легионов (5) и удержал Сирию под властью римского народа, победоносно обратив в бегство и рассеяв парфян, вошедших в эту провинцию.

XLVII. В это и последующее время, о котором было сказано выше, Цезарем было перебито более четырехсот тысяч врагов и еще больше взято в плен. Приходилось сражаться то в открытом бою, то во время переходов, то совершая вылазки. Дважды он проникал и в Британию. Едва ли не любая из девяти летних кампаний Цезаря в полной мере заслуживала триумфа, а под Алезией совершались такие подвиги, на которые едва ли мог решиться человек, а осуществить почти никто, разве лишь бог. (2) На седьмом году пребывания Цезаря в Галлии скончалась Юлия, жена Магна, бывшая порукой согласия между Гн. Помпеем и Г. Цезарем, которое даже при ней было шатким из-за соперничества в борьбе за власть. Фортуна, чтобы разрушить всякую связь между полководцами, обреченными ею на такое потрясение основ, в короткое время унесла и сына Помпея, рожденного Юлией. (3) Так как предвыборная борьба, не знавшая ни меры, ни границ, дошла в своем безумии до применения оружия и резни граждан, Гн. Помпею было предоставлено третье, причем единоличное консульство по решению даже тех, кто раньше был противником занятия им этой должности. Слава этой магистратуры, которая, кажется, означала примирение с оптиматами, была причиной полного отчуждения от Г. Цезаря. Однако всю мощь своего консульства он употребил на сдерживание злоупотреблений при выборах.

(4) Тогда П. Клодий при вспыхнувшей во время встречи у Бовилл ссоре был зарезан Милоном, кандидатом в консулы, — поступок, гибельный в качестве примера, но спасительный для государства. Катон высказал во всеуслышание свое мнение в его оправдание. Случись это раньше, не было бы недостатка в людях, которые бы последовали его примеру и одобрили бы убийство человека, который более, чем кто-либо другой был врагом государства и всех благонамеренных людей.

XLVIII. Некоторое время спустя проявились первые вспышки гражданской войны, хотя каждый справедливый человек жаждал, чтобы и Цезарь и Помпей распустили войска. Ведь Помпей во время второго консулата пожелал получить назначение в Испании и, ведя дела в Риме, управлял ими заочно через своих легатов Афрания и Петрея, в прошлом консула и претора; тех, кто требовал у Цезаря распустить войска, он одобрял, тех, кто требовал того же от него самого, притеснял. (2) Если бы за два года до того, как взялись за оружие, по завершении строительства театра и других сооружений вокруг него, Помпей умер в Кампании от поразившей его тяжелой болезни (в то время вся Италия возносила молитвы о его выздоровлении — честь, которой не удостоился до него ни один гражданин), фортуна не смогла бы поколебать его положения, и величие, какое имел на земле, он донес бы нетронутым к подземным богам. (3) Но никто не сделал больше для разжигания войны и многочисленных бедствий, которые сопутствовали ей на протяжении следующих двадцати лет, чем народный трибун Г. Курион, человек знатный, красноречивый, наглый расточитель как своего, так и чужого состояния и целомудрия, щедро одаренный беспутством, наделенный даром речи во вред государству, (4) дух которого не мог быть насыщен ни наслаждениями, ни сладострастием, ни богатством, ни честолюбием. Сначала он принял сторону Помпея, то есть, как тогда считали, государства, но вскоре, делая вид, что он против Помпея и Цезаря, в душе был за Цезаря. Оставим под сомнением, сделал ли он это даром, или, как говорят, за десять миллионов сестерциев. (5) В конце концов в высшей степени спасительные и уже одобренные условия мира, которые с самыми основательными намерениями выдвигал Цезарь и равным образом принимал Помпей, он расстроил и разрушил, и лишь Цицерон старался восстановить общественное согласие. В то время, как порядок этих и прежних дел излагается в полноценных книгах других [авторов], я, надеюсь, разъясню его в своих.

(6) Теперь, возвращаясь к повествованию в предложенной форме, порадуемся сначала за Кв. Катула, обоих Лукуллов, Метелла и Гортензия, которые процветали в государстве, не знавшем вражды, возвысились, не ведая опасности, и были унесены смертью спокойной или, по крайней мере, не ускоренной роком до начала гражданских войн.

XLIX. При консулах Лентуле и Марцелле, в 703 г. от основания Рима и за семьдесят восемь лет до того, как ты, М. Виниций, вступил в консульство, вспыхнула гражданская война. Дело одного полководца казалось более справедливым другого — более надежным; (2) здесь все блистательно, там — прочно; Помпея вооружил авторитет сената, Цезаря — доверие воинов. Консулы и сенат передали высшую власть не Помпею, а его делу. (3) Ничто не было упущено Цезарем для сохранения мира, ничто не было принято помпеянцами, так как один из консулов был, в самом деле, более непреклонным, Лентул же не мог быть здоровым, пока здравствовало государство[288]. Что касается М. Катона, он твердо заявил, что предпочитает умереть прежде, чем государство примет какое-либо условие частного лица. Почтенный человек старой закалки предпочел бы партию Помпея, благоразумный последовал бы за Цезарем, и было более почетно следовать за первым, в то время как второй внушал священный трепет. (4) В конце концов все требования Цезаря были с презрением отвергнуты, так что ему оставалось довольствоваться одним легионом, оставленным под предлогом защиты провинции, и разрешалось, коль он пожелает, домогаться консульства, вступить в Рим в качестве частного лица и обратиться к голосам римского народа. Решив воевать, Цезарь с войском перешел Рубикон. Гн. Помпей, консулы и бо́льшая часть сената, оставив Рим, а затем Италию, переправились в Диррахий.

L. Что касается Цезаря, то, захватив Домиция и легионы, которые находились вместе с ним в Корфинии[289], он отпустил немедля полководца и других, которые хотели уйти к Помпею, а сам проследовал в Брундизий, показывая таким образом, что он склонен кончить войну при сложившемся положении и с помощью переговоров, а не преследовать обратившихся в бегство; когда же он узнал о переправе консулов, (2) то вернулся в Рим и объяснил сенату и народному собранию основания своих решений и печальную необходимость взяться за оружие, поскольку другие за него взялись, и затем объявил, что отправляется в Испанию.

(3) Его поспешный поход на некоторое время приостановила Массилия, проявившая больше верности, чем благоразумия, некстати взявши на себя посредничество в столкновениях между первыми людьми, которое может позволить себе тот, кто имеет силу для обуздания непокорного. В конце концов, войско, которое в Испании возглавляли консуляр Афраний и бывший претор Петрей, перешло к Цезарю, покоренное энергией и блеском его появления[290]. Оба легата и те — из любого сословия, — кто пожелал следовать за ними, были отпущены к Помпею[291].

LI. На следующий год, когда Диррахий и прилегающая к нему область были заняты лагерем Помпея, который, вызвав из всех заморских провинций легионы, конные и пешие вспомогательные отряды, войска царей, тетрархов, равно как и династов, собрал огромное войско и стражу из кораблей, вообразив, что преградил переправу легионам Цезаря, (2) Г. Цезарь, полагаясь на свою стремительность и удачу, не встречая никаких препятствий, переправился с войском на кораблях[292], куда захотел, и, разбив сначала лагерь рядом с Помпеем, вскоре даже осадил его, возведя укрепления. Но осаждающие испытывали большую нужду, чем осажденные. (3) Тогда Бальб Корнелий с отвагой, превосходящей человеческие возможности, проник в лагерь врагов и продолжительное время вел переговоры с консулом Лентулом, который еще не решил, сколь дорого он может себя продать; так начал совершать путь к возвышению не сын гражданина из Испании, но истинный испанец: он достиг триумфа и понтификата и из частного лица сделался консуляром[293]. Затем сражения велись с переменным успехом, но одно из них было особенно благоприятно для помпеянцев, а воины Цезаря были отброшены с тяжелыми потерями.

LII. Затем Цезарь направился с войском в Фессалию, которую судьба предназначила для его победы. (2) Помпею советовали прямо противоположное: многие призывали его переправиться в Италию (клянусь Геркулесом, ничего не могло быть полезнее для его партии), другие — затянуть войну, что благодаря авторитету партии становилось бы для нее с каждым днем благоприятнее, — он по обыкновению начал стремительно преследовать врага. (3) Характер сочинения не позволяет рассказать ни о Фарсальской битве, ни о том дне, который стал самым кровавым для римского имени, ни о столкновении двух глав государства, ни о крахе одного из светочей римской державы, ни об огромном числе павших помпеянцев. (4) Отметим следующее: как только Г. Цезарь увидел, что строй помпеянцев поколеблен, для него уже не существовало ничего более первостепенного и значительного (воспользуюсь по обыкновению военным термином), чем разослать in partis…[294] (5) О бессмертные боги, какой ценой заплатил этот мягкосердечный человек за свою благосклонность к Бруту! (6) Никогда еще не было победы более удивительной, величественной и славной, чем эта, когда родине не пришлось оплакивать ни одного гражданина, кроме павших на поле брани. Но дар милосердия не пошел впрок из-за упрямства: побежденные принимали жизнь с меньшей охотой, чем победитель ее дарил.

LIII. Помпей бежал с двумя консулярами Лентулами, сыном Секстом и бывшим претором Фавонием, которых судьба определила ему в спутники. Одни советовали направиться к парфянам, другие — в Африку, где он имел самого верного сторонника своего дела в лице царя Юбы. Помпей предпочел Египет: он рассчитывал на такие же благодеяния, какие прежде оказал отцу этого Птолемея, царствовавшего тогда в Александрии мальчиком, в возрасте, близком к отроческому. (2) Но кто сохраняет память о благодеяниях при неблагоприятных обстоятельствах? И кто думает о долге благодарности по отношению к терпящим бедствия? И бывает ли, чтобы со счастьем не менялась верность? (3) По совету Феодота и Ахиллы царь послал людей, чтобы встретить прибывшего Помпея (а он еще в Митилене взял на корабль в спутницы по бегству жену Корнелию); его убедили пересесть с грузового судна на их корабль, вышедший навстречу; сделав это, первый из римлян был зарезан по приказу и прихоти египетского раба в консульство Г. Цезаря и П. Сервилия. Так в самый канун дня рождения, на пятьдесят восьмом году жизни был умерщвлен после трех консульств и стольких триумфов и покорения мира благочестивейший и превосходнейший человек, вознесенный до недосягаемого предела; и настолько враждебна была к этому мужу фортуна, что если прежде ему не хватало земли для побед, то теперь не хватило места для погребения.

(4) Чем иным, как не чрезмерной поспешностью можно объяснить, что в определении возраста столь значительного человека и почти нашего современника ошибаются на пять лет? Исчисление лет так просто, если начинать от консульства Г. Атилия и Кв. Сервилия. Добавил я это не для того, чтобы порицать, но чтобы не быть порицаемым.

LIV. Царь и его приближенные, под влиянием которых он находился, проявили к Цезарю не больше верности, чем к Помпею: сразу по прибытии Цезаря против него начались козни, а затем они осмелились вступить с ним в войну. Но оба великих полководца — один при жизни, другой посмертно[295] — покарали их по заслугам. (2) Телом Помпей был мертв, но повсюду жило его имя. Огромная приверженность к помпеянской партии возбудила Африканскую войну, которую разжигали Юба и Сципион, в прошлом консул, за два года до смерти Помпея ставший его тестем. (3) Их боевые силы увеличил Катон, приведший к ним легионы, несмотря на трудности из-за отсутствия дорог и населенных пунктов[296]. Этот человек, хотя воины и передали ему высшую военную власть, предпочел подчиниться тем, кто занимал более почетную должность.

LV. Верность обещанной краткости вынуждает бегло вести обо всем рассказ. Следуя своей фортуне, Цезарь отправился в Африку, которую после гибели Куриона, тогдашнего главы юлианской партии, удерживало помпеянское войско. Там он сражался сначала при переменной фортуне, потом при своей обычной и обратил врага в бегство. (2) Милосердие Цезаря к побежденным в Африке было не меньшим, чем прежде. После победы в Африканской войне Цезарю предстояла более тяжелая Испанская война (ведь победа над Фарнаком едва ли сколько-нибудь прибавила ему славы). Гн. Помпей, сын Магна, юноша, наделенный необычайно воинственным духом, разжег огромную и ужасную войну, и отовсюду к нему, все еще следуя за великим отцовским именем, со всех концов мира стекались союзники.

(3) Цезарю в Испании сопутствовала его Фортуна, но никогда он не вступал в столь ожесточенную и опасную битву[297], исход которой был бы таким сомнительным, когда он соскочил с коня перед отступавшим строем воинов и, сначала упрекнув судьбу, что она сберегла его для этой развязки, объявил воинам, что не сделает ни шагу назад: пусть видят, какого полководца и в каком месте они собираются покинуть. (4) Больше благодаря стыду, чем доблести, был восстановлен строй, и скорее вождем, чем воинами. Гн. Помпей, найденный тяжело раненным в стороне от дорог, был умерщвлен; Лабиен и Вар пали в бою.

LVI. Цезарь, вернувшись в Рим победителем, простил — во что трудно поверить — всех, кто поднял против него оружие, и наполнил город великолепными гладиаторскими играми, зрелищами морского боя, пеших и конных сражений, а также боя слонов и многодневным всенародным пиршеством. (2) Он провел пять триумфов: убранство галльского было из лимонного дерева, понтийского — из аканфа, александрийского — из панциря черепахи, африканского — из слоновой кости, испанского — из отполированного серебра. Деньги из военной добычи несколько превысили сумму в шестьсот миллионов сестерциев.

(3) Но столь великий муж, так милостиво воспользовавшийся плодами своих побед, в мирной обстановке пробыл у власти не более пяти месяцев. Он вернулся в Рим в октябре, а в мартовские иды был убит в результате заговора, зачинщиками которого были Брут и Кассий, одного из которых он не привлек к себе обещанием консулата, Кассия же, напротив, оскорбил его отсрочкой[298]; среди же присоединившихся к заговорщикам были все самые близкие друзья, вознесенные судьбою партии Цезаря на самые высокие должности: Д. Брут, Г. Требоний и другие прославленные мужи. (4) М. Антоний, его коллега по консулату, человек, готовый на любую дерзость, возбудил к нему сильную ненависть, возложив во время Луперкалий[299] на голову Цезаря, сидевшего перед рострами, царскую корону, которую тот хотя и отверг, но так, что не показал себя оскорбленным.

LVII. События подтвердили правоту советов Пансы и Гирция, постоянно предупреждавших Цезаря, что принципат, приобретенный оружием, нужно и удерживать оружием. Повторяя, что он предпочитает умереть, нежели внушать страх, Цезарь ожидал милосердия, которое проявлял сам. Из-за собственной опрометчивости он был захвачен врасплох неблагодарными гражданами, хотя бессмертные боги и ниспослали множество предзнаменований грядущей опасности: (2) ведь и гаруспики предупреждали, чтобы он с максимальной осторожностью отнесся к дню мартовских ид, и жена его Кальпурния, напуганная ночным сновидением, умоляла, чтобы в тот день он остался дома. И были получены записки с известием о заговоре, которые он не прочитал сразу. Но поистине неотвратимая сила рока лишает рассудка тех, чью судьбу она решила изменить.

LVIII. В том году, когда Брут и Кассий совершили это злодеяние, они были преторами, а Брут — консулом-десигнатом. (2) Вместе с шайкой заговорщиков, сопровождаемые отрядом гладиаторов Д. Брута, они заняли Капитолий. Тогда консул Антоний созвал сенат (Кассий до того решил убить Антония и одновременно уничтожить завещание Цезаря, но Брут воспротивился, утверждая, что гражданам не нужно больше ничьей крови, кроме крови тирана, — так ему было угодно называть Цезаря, чтобы оправдать свои действия). (3) Тогда же Долабелла, которого Цезарь намеревался назначить консулом вместо себя, захватил фасцы и консульские инсигнии[300] и, словно поборник мира, послал своих детей заложниками в Капитолий, внушив всем убийцам Цезаря, что они могут в безопасности спуститься. (4) И по примеру того знаменитого афинского постановления, о котором доложил Цицерон, декретом отцов-сенаторов было одобрено забвение прежних деяний[301].

LIX. Затем было вскрыто завещание Цезаря, в котором он усыновлял Г. Октавия, внука своей сестры Юлии. Следует немного сказать о его происхождении, хотя он и упредил нас в этом[302]. (2) Отец его Г. Октавий происходил хотя и не из патрицианской, но достаточно видной всаднической фамилии, — человек основательный, безупречный, честный, богатый. Он был избран претором наряду со знатнейшими людьми, занимая в списке первое место. Благодаря своему положению он женился на Атии, рожденной Юлией[303]. После этой магистратуры получил по жребию Македонию и был провозглашен там императором, оттуда направился в Рим, чтобы выставить свою кандидатуру в консулы, но умер, оставив сына, еще носящего претексту[304]. (3) Его воспитал отчим Филипп, а Г. Цезарь полюбил Октавия как собственного сына и, когда ему исполнилось восемнадцать лет, взял его с собой на войну в Испанию и впоследствии также держал при себе, и никогда не давал ему ни пользоваться другим гостеприимством, кроме своего, ни передвигаться в другой повозке и почтил его, еще мальчика, должностью понтифика. (4) И после окончания гражданских войн послал его обучаться в Аполлонию, чтобы свободными науками и искусствами развить исключительное дарование юноши, а вскоре, замыслив войну с гетами и парфянами, вознамерился сделать его своим соратником. (5) Когда Октавию сообщили об убийстве двоюродного деда, центурионы ближайших легионов обещали ему военную помощь, равно как и своих подчиненных, а Сальвидиен и Агриппа[305] убеждали не отвергать ее. Он же, спеша возвратиться в Рим, узнал в Брундизии о положении дел, убийстве и завещании. (6) Когда он приближался к Риму, ему навстречу выбежало множество друзей, а когда вступил в город, солнце над его головой засияло радугой и создалось впечатление, что оно само возложило корону на голову великого мужа.

LX. Отчиму Филиппу и матери Атии не нравилось приобщение Октавия к вызывающей ненависть судьбе Цезаря, но спасительный для государства и всего круга земель рок признал его учредителем и хранителем римского имени. (2) Поэтому божественная душа презрела человеческие советы и решила, что лучше с риском добиваться возвышенного, чем в безопасности низкого, а относительно самого себя предпочла верить деду Цезарю, а не отчиму, полагая, что непозволительно считать себя недостойным того имени, достойным которого он казался Цезарю. (3) Консул Антоний сначала принял Октавия высокомерно (но это было не презрение, а страх); допустив его в Помпеевы сады, едва нашел время для беседы, а вскоре даже начал преступно возводить на Октавия обвинения, будто тот хотел его убить, что было постыдной ложью. (4) В конце концов, обнаружилась неистовая страсть консулов Антония и Долабеллы к незаконному владычеству. Антоний захватил семьсот миллионов сестерциев, оставленных Цезарем на хранение в храме Опы[306], записки Цезаря были искажены вымыслом и уступками прав гражданства[307] — всему была назначена цена, ибо консул продавал государство. Он же принял решение занять Галлию, предназначенную консулу-десигнату Д. Бруту в качестве провинции; Долабелла определил себе заморские провинции. Между столь несхожими по природе и стремящимися к разному людьми росла ненависть, и юный Г. Цезарь ежедневно подвергался козням Антония.

LXI. Государство, подавленное владычеством Антония, замерло от ужаса: у всех — негодование и горе и ни у кого силы к сопротивлению. Тогда-то Г. Цезарь, вступивший в девятнадцатый год жизни, по личному почину[308] решительно осуществил достойные восхищения великие замыслы, проявив по отношению к государству больше мужества, чем сенат. (2) Прежде всего он вызвал из Калатии, а затем из Казилина отцовских ветеранов[309]; их примеру последовали другие, так что вскоре собралось настоящее войско. Немного спустя, когда Антоний поспешил навстречу войску, которому он приказал прибыть из заморских провинций в Брундизий, Марсов и четвертый легионы, узнавшие и о решении сената, и о столь великом даровании юноши, подняв боевые знамена, соединились с Цезарем. (3) Сенат почтил его конной статуей, а надпись, помещенная на рострах, и по сей день свидетельствует о его возрасте (на протяжении трехсот лет такая почесть не была оказана никому, кроме Л. Суллы, Гн. Помпея и Г. Цезаря). Сенат приказал Октавию в качестве пропретора совместно с консулами-десигнатами Гирцием и Пансой вести войну с Антонием. (4) Наиболее решительно он провел военные действия около Мутины — тогда ему шел двадцатый год, — освободил из окружения Д. Брута и принудил Антония позорно и в одиночку бежать из Италии. Один из консулов погиб в бою, а другой через несколько дней умер от раны[310].

LXII. Еще до того как Антоний был обращен в бегство, все почести, определенные сенатом по отношению к Цезарю, были приняты главным образом по предложению Цицерона. Но стоило отступить опасности, как симпатии переменились и помпеянская партия воспрянула духом. (2) Бруту и Кассию были определены провинции, которые они уже заняли сами, без какого-либо имеющего законную силу постановления сената; одобрение заслужили лишь те войска, которые перешли на его сторону[311]. Все обладающие властью в заморских провинциях были отданы под контроль Брута и Кассия. (3) Действительно, М. Брут и Г. Кассий, то ли опасаясь оружия Антония, то ли притворяясь, что боятся, заверили в эдикте, что добровольно будут находиться в изгнании до тех пор, пока в государстве не наступит мир, и что им достаточно понимания правильности их поступков. Они покинули Рим и Италию в согласии друг с другом, без официального одобрения незамедлительно вступили в управление провинциями и в командование войском и даже — под тем предлогом, будто где они, там и республика, — с согласия квесторов приняли деньги, которые те переправляли из заморских провинций в Рим. (4) Все это было скреплено и одобрено постановлениями сената (в том числе триумф Брута — за то, что тот остался в живых благодаря чужому благодеянию). Что же касается останков Пансы и Гиртия, то они были почтены погребением за счет государства. (5) О Цезаре не было никакого упоминания до такой степени, что послы, отправленные к его войску, получили приказание обращаться к воинам лишь после того, как он будет удален. Войско не было столь неблагодарно, как сенат, и, хотя Цезарь перенес эту несправедливость, не подав виду, воины отказались выслушивать какие бы то ни было распоряжения в отсутствие своего полководца. (6) Это было еще в то время, когда Цицерон, верный помпеянской партии, полагал, что Цезарь достоин похвалы и вознесения[312], говоря одно, но желая, чтобы подразумевалось другое.

LXIII. Тем временем М. Антоний, как беглец, переправившись через Альпы, сперва потерпел поражение в переговорах с М. Лепидом, который обманным путем был избран великим понтификом вместо Г. Цезаря и, хотя ему была назначена провинция Испания, еще задерживался в Галлии. Но вскоре, часто находясь на виду у воинов, — ведь любой полководец был лучше Лепида, а Антоний, пока был трезв, лучше многих, — был пропущен воинами через срытый вал в тыльной части лагеря и принят ими. Он уступил Лепиду титул императора, но имел в своих руках всю полноту власти. (2) В момент вступления Антония в лагерь Ювенций Латеренс[313], человек последовательный как в жизни, так и в ее завершении, настоятельнейшим образом советовал Лепиду не связываться с Антонием, который был объявлен врагом, но видя безуспешность своих советов, пронзил себя мечом. (3) Затем передали свои войска Антонию Планк[314] и Азиний Поллион[315]. Планк, отличавшийся вероломством, долго боролся с самим собой, мучаясь сомнениями, к какой партии примкнуть: то был пособником консула-десигната Д. Брута, своего коллеги, то писал письма, пытаясь продаться сенату, а потом предал и его. Азиний Поллион, напротив, был тверд в намерениях, верен юлианцам и враждебен помпеянцам.

LXIV. Д. Брут, сначала покинутый Планком, а затем преследуемый его интригами, постепенно терял свое войско, бежал и в доме своего приятеля, знатного человека по имени Камел[316], был зарезан теми, кого послал Антоний[317]: это было справедливейшее наказание, которое он заслужил за действия против Г. Цезаря. (2) Будучи первым из всех его друзей, он стал его погубителем и на благодеяния, из которых извлекал выгоду, ответил ненавистью, полагая, что справедливо удержать то, что он получил от Цезаря, самого же Цезаря погубить. (3) Это было то время, когда М. Туллий выжигал вечное клеймо на памяти об Антонии многочисленными обвинительными речами; но он — блистательными небесными устами, а трибун Канутий терзал Антония с яростью пса[318]. (4) Обоим защита свободы стоила жизни. Но кровью трибуна проскрипции начались, кровью Цицерона, поскольку Антоний как бы насытился, почти завершились. Впоследствии Лепида, как до него Антония, сенат объявил врагом.

LXV. Тогда между Лепидом, Цезарем и Антонием возникла переписка и умы склонились к соглашению. Антоний то и дело напоминал Цезарю, насколько ему была враждебна помпеянская партия, какого высокого положения она достигла и с какой страстью Цицерон восхвалял Брута и Кассия. Он уведомил, что соединит свои силы с Брутом и Кассием, во власти которых уже находились семнадцать легионов, если Цезарь откажется от соглашения с ним, и говорил, что Цезарь больше должен мстить за своего отца, чем он сам за друга. (2) Так начался союз во имя власти[319]. По просьбе войск Антоний и Цезарь даже установили родственные отношения, — за Цезаря была просватана падчерица Антония. Цезарь вступил в консульство вместе с коллегой Кв. Педием накануне своего двадцатилетия, в десятый день до сентябрьских календ, в семьсот девятом году от основания Рима, за семьдесят два года до того, как ты, М. Виниций, вступил в консульство. (3) В этот год Вентидий соединил претуру с консульством. Некогда он был проведен по Риму во время триумфа среди пиценских пленников. Впоследствии он стал также триумфатором[320].

LXVI. Затем вспыхнуло неистовство Антония, равно как и Лепида, объявленных, как было сказано выше, врагами. Они оба предпочитали возглашать о том, что претерпели, чем о том, чего удостоились. Несмотря на тщетное противодействие Цезаря, — одного против двоих, — возобновилось зло, пример которому дал Сулла, — проскрипции. (2) Ничто в это время не было недостойнее того, что и Цезарь был вынужден кое-кого проскрибировать и кем-то был проскрибирован Цицерон. Преступление Антония заставило умолкнуть народный глас: никто не защитил жизнь того, кто на протяжении стольких лет защищал в общественной сфере — государство, а в частной — граждан. (3) Но все это напрасно, Марк Антоний, — негодование, вырывающееся из глубины души и сердца, вынуждает меня выйти за установленные мною рамки труда, — напрасно, — говорю я, — и то, что ты назначил плату за божественные уста, и то, что ты отсек голову знаменитейшего человека, и то, что подстрекал к убийству того, кто спас государство и был столь великим консулом. (4) Ты лишь похитил у Цицерона дни, которые он провел бы в беспокойстве, старческий возраст и жизнь при тебе, принцепсе, более печальную, чем смерть при тебе, триумвире. Ведь честь и славу его дел и слов ты не только не отнял, но, напротив, приумножил. (5) Он живет и будет жить вечно в памяти всех веков, пока пребудет нетронутым это мироздание, возникшее то ли случайно, то ли по провидению, то ли каким-то иным путем, мироздание, которое он, чуть ли не единственный из всех римлян, объял умом, охватил гением, осветил красноречием. И станет слава Цицерона спутницей своего века, и потомство будет восхищаться тем, что он написал против тебя, и возмущаться тем, что ты совершил против него, и скорее исчезнет в мире род человеческий, чем [его имя].

LXVII. Участь всего этого времени никто не смог достойно оплакать, тем более никто не смог выразить словами. Однако примечательно следующее: наивысшей к проскрибированным была верность у жен, средняя — у отпущенников, кое-какая — у рабов, никакой — у сыновей. Настолько трудно людям медлить с осуществлением надежд! (2) Чтобы ни у кого не оставалось ничего святого, словно подстрекая к преступлению, Антоний проскрибировал своего дядю Л. Цезаря, а Лепид — брата Павла. И у Планка не было недостатка в дружеских связях, чтобы выпросить включение в проскрипционный список собственного брата Планка Плоция. Вот почему среди других насмешливых песен воинов, сопровождавших триумфальную колесницу Лепида и Планка, среди выкриков сограждан распевали и такой стишок: «Над германцами, не над галлами триумф двух консулов»[321].

[280] Закон был предложен и принят 1 мая 59 г. до н. э. Согласно ему, земля для оккупации была роздана гражданам, имеющим троих детей. Этим Цезарь обеспечил себе поддержку 20 тысяч колонистов — столько было отцов, имевших троих детей. Ср. App. B. C., II, 10; Suet. Caes., 20, 3.

[281] О наказании Капуи см. Cic. Leg. Agr., I, 19, 2; Liv., XXVI, 16. Оставшиеся в городе жители были разделены на паги (см. CIL, 10, p. 367). Веллеева дата превращения Капуи в префектуру неточна. Это произошло в 211 г. до н. э., а не в 183 г. до н. э., как подсчитал Веллей.

[282] При поддержке Помпея по Ватиниеву закону (конец апреля 59 г. до н. э.) Цезарь получил Цизальпийскую Галлию и Иллирик, но затем сенат добавил ему Трансальпийскую Галлию.

[283] Имеется в виду проникновение Клодия в дом супруги великого понтифика Цезаря во время праздника Доброй богини (см. Cic. Att., I, 12, 3; Plut. Cic., 28; Caes., 10). Характеристика Клодия сходна с той, которую Саллюстий дал Курию (Sall. Cat., 23, 10).

[284] Веллей сохранил точную формулировку закона (lex Clodia), принятого в феврале 58 г. до н. э.

[285] В «A» и «P» victus pars — явная описка. Мы принимаем вслед за К. Штегманом vetus par, соответствующее тому, что это было второе консульство (55 г. до н. э.) Помпея и Красса. Первое их консульство было в 70 г. до н. э.

[286] После встречи триумвиров в Луке по закону народного трибуна Требония Крассу досталась по жребию Сирия, а Помпею две Испании, объединенные в одну провинцию (См. Cic. Att., IV, 10, 2; Plut. Pomp., 52, 4; Caes., 21; Crass., 15, 7; Cat. Min., 43, 4).

[287] Ср. Flor., I, 46, 3, где говорится о предзнаменованиях только трибуна Метелла. Плутарх, напротив, сообщает о совместных действиях всех трибунов, но называет имя лишь одного из них — Г. Атея Капитона (Plut. Crass., 16, 4). У Диона Кассия действуют народные трибуны Г. Атей Капитон и П. Аквилий Галл (Dio Cass., XXXIX, 32, 3).

[288] Веллей намекает на то, что Лентул стремился любыми путями избавиться от обременявших его долгов и в этих обстоятельствах мог пожертвовать государством.

[289] Домиций был послан в Корфиний принять у Цезаря, вступавшего в Италию, его полномочия (App. B. C., II, 38).

[290] В этом беглом изложении выпали факты долгих и упорных сражений Цезаря с легионами Помпея, когда он не раз терпел поражения и даже обращался в бегство (см. App. B. C., II, 42—43).

[291] Упоминание сословий означает, что Цезарь предоставлял право выбора не всем воинам, а только тем, которые принадлежали к сенаторскому и всадническому сословиям.

[292] То есть зимой нового года, что обеспечило кораблям Цезаре беспрепятственный проход.

[293] Л. Корнелий Бальб, родом из Гадеса, за свои заслуги в Серторианской войне переведен в Рим, где получил римское гражданство. С 49 г. до н. э. он находился при Цезаре, выполняя его дипломатические поручения в Александрии и в Испании. Бальб был автором недошедшего до нас труда исторического или мемуарного характера, отрывок из которого сохранил Светоний (Suet. Caes., 81 = Corn. Balb., frg. 1). Сведения Веллея о подвиге Бальба могут восходить либо непосредственно к труду последнего, либо к труду автора, пользовавшегося сочинением Бальба. Скорее всего, это был Азиний Поллион.

[294] Далее следует лакуна, которую издатель Рунк заполнил, опираясь на Suet. Caes., 75, 2; App. B. C., II, 80 — praecones, clamantes «Parce civibus» — «по сторонам глашатаев, восклицающих: “Пощади граждан!” Для этого ему пришлось вставить слово “ut” и превратить partis в “partes”». Это толкование сомнительно, поскольку отсутствует слово военной терминологии, о котором выше говорит Веллей. Как мы полагаем, лакуна была довольно значительной. Ибо первая, следующая за нею фраза о Бруте предполагает, что в утраченном месте говорилось также о поисках Цезарем Брута с целью его спасти (ср. App. B. C., II, 113).

[295] alteri mortuo — вставка Юста Липсия.

[296] С весны 47 г. до н. э. и до апреля 46 г. до н. э., когда Катон Младший кончил жизнь самоубийством, он командовал римским гарнизоном в г. Утика.

[297] Битва при Мунде в 45 г. до н. э.

[298] Это место может быть понято лишь из более подробных изложений последнего года пребывания Цезаря у власти. Брут и Кассий одновременно домогались высокой должности городского претора. Она была передана Бруту. При этом последнему была обещана должность консула через три года, и он не испытывал благодарности из-за такой отсрочки. Кассий же был обижен тем, что его обошли (Plut. Caes., 72).

[299] Праздник Луперкалий отмечался 15 февраля, и этот эпизод отделял от убийства Цезаря всего один месяц.

[300] Как консул-суффект, еще не вступивший в права, Долабелла не мог носить консульские инсигнии, но из-за чрезвычайности обстоятельств пренебрег этой формальностью.

[301] Постановление, принятое после изгнания Тридцати тиранов в 401 г. до н. э., приведенное Цицероном (Cic. Phil., I, 1; Dio Cass., XLIV, 23).

[302] В «A» и «P» praevenit; издатель Хейнсиус (1678 г.), считая написание ошибочным, предложил читать praenitet. Эта эмендация принята Штегманом и другими издателями. Мы возвращаемся к первому изданию. Веллей считает своим предшественником в написании биографии Августа его самого, и это в полной мере согласуется с последующим текстом, обнаруживающим текстуальные совпадения с биографическими данными У Светония (Suet. Aug., 3), где также имеется ссылка на труд Августа.

[303] Атия была дочерью Юлии, сестры Гая Цезаря, и М. Атия Бальба, родом по отцу из Ариции. Веллей не без умысла опускает имя деда по материнской линии, якобы владельца пекарни или лавки по продаже мазей (Suet. Aug., 4).

[304] В год смерти отца будущему Августу было четыре года (Suet Aug., 8).

[305] Сальвидиен Руф, римский всадник, друг юности Октавия, сопровождавший его в Аполлонию; М. Випсаний Агриппа, римский всадник, соученик Августа, сопровождавший его в поездках в Испанию и Аполлонию.

[306] Опа — римская богиня плодородия и урожая; ее храмы находились на Капитолии и на форуме.

[307] Сомнительное место, в «A» и «P» — civitatibusque. Большинство исследователей принимают поправку издателя Рункена — vitiatisque. Мы, вслед за Эллегуаром, сохраняем civitatibusque в смысле «внесением новых граждан».

[308] Privato consilio — выражение, засвидетельствованное в Res Gestae Divi Augusti, что указывает либо на непосредственное знакомство Веллея с этой надписью, либо на то, что оно присутствовало и в автобиографическом труде Августа.

[309] На самом деле он направился в Кампанию, где в Калатии и Кизилине находились ветераны Цезаря (Nic. Dam., 31).

[310] В бою погиб Гирций. От ран умер Панса. Ходили слухи, будто Октавий был причастен к смерти Пансы (Suet. Aug., 11; Tac. Ann., I, 10).

[311] Ср. App. B. C., III, 86; Dio Cass., LVI, 40—41 — т. е. получили одобрение и награду лишь Марсов и четвертый легионы, перешедшие на сторону сената и его уполномоченного Г. Октавия, а не те, которые последний набрал сам и то в половинном размере по сравнению с той суммой, которую им обещал Г. Октавий. Это было открытое оскорбление Октавия, одновременно знаменовавшее конфликт между сенатом и войском.

[312] Ср. Cic. Fam., XI, 20, 3 — laudandum adolescentem; ornandum, tollendum. Глагол tollere наряду со значением «возвеличивать» имеет смысл «устранить с пути», «лишить жизни». Таким образом, внешне всецело поддерживая Г. Октавия и вознося ему хвалу, Цицерон намекал на необходимость устранения наследника Цезаря, и этот намек был понят Г. Октавием, выразившим недовольство своим покровителем и заявившим, что он не допустит того, о чем говорит Цицерон (Cic. Fam., XI, 20, 1).

[313] М. Ювенций Латеренс, стойкий республиканец, противник Цезаря и Антония. Описанный Веллеем эпизод относится к 43 г. до н. э., когда Латеренс был легатом Лепида.

[314] Тит Мунаций Планк Бурса, народный трибун 52 г. до н. э.

[315] Первое упоминание Азиния Поллиона как политического деятеля (см. II, 73, 2; 76, 2; 86, 3; 128, 3).

[316] Камел (или Камен) — вождь кельтского племени секванов.

[317] См. подробнее App. B. C., III, 96, где сообщается о том, что Брут случайно оказался у Камела и был умерщвлен им по приказу Антония.

[318] Тиберий Канутий, народный трибун 44 г. до н. э., противник Антония, а затем и Октавиана.

[319] Веллей употребляет по отношению к союзу Октавиана, Антония и Лепида (второй триумвират) то же выражение, что и в отношении союза Цезаря, Помпея и Красса.

[320] П. Вентидий был проведен в числе пленников Пицена в триумфе Помпея Страбона (89 г. до н. э.). Цезарь сделал его претором. После смерти Цезаря он в течение пяти дней занимал должность консула, а в 40 г. до н. э. получил триумф за победу над парфянами.

[321] Непереводимая игра слов: De Germanis non Gallis duo triumphant consules — «Над германцами, не галлами триумф двух консулов». Germani не только германцы, но и братья.