«Римская история» Веллея Патеркула: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

(5) Все в государстве пришло в беспорядок, но еще не нашлось никого, кто осмелился бы дарить имущество римского гражданина или имел бы смелость о том объявить. Впоследствии случилось и это, так что алчность стала подавать повод к жестокости, а виновность стала определяться размером имущества и, кто был богат, тем самым был уже виновен, каждый сам оплачивал угрозу своей жизни, и ничто не казалось бесчестным, если сулило прибыль.

XXIII. Затем Цинна вступил во второе консульство, а Марий — в седьмое — бесславное в отличие от первых [шести]. Он умер в его начале, унесенный чумою. Этот человек, во время войны внушавший страх врагам, а во время мира — гражданам, никогда не оставался спокойным. (2) На его место был избран Валерий Флакк[199], автор позорнейшего закона, разрешавшего выплачивать кредиторам четвертую часть долга. Спустя два года его постигла за это заслуженная кара. (3) В то время как Цинна господствовал в Италии, большая часть знати бежала к Сулле в Ахайю, а затем и в Азию. Между тем Сулла одержал победы над префектами Митридата в районе Афин, Беотии и Македонии, занял Афины и после огромных усилий вблизи многочисленных укреплений порта Пирея убил более двухсот тысяч врагов и не меньше взял в плен. (4) Тот, кто вменяет в вину афинянам того времени, когда Афины осаждались Суллой, мятеж, тот, разумеется, показывает незнание истины и старины. Ведь верность афинян римлянам была настолько прочной, что всегда и во всех обстоятельствах римляне называли аттическим каждое действие, отличавшееся подлинной верностью. (5) Впрочем, тогда эти люди, подавленные оружием Митридата, находились в самом плачевном положении, поскольку город был занят врагами и осажден друзьями. Душой они были за стенами города, а телом, — будучи рабами необходимости — внутри него. (6) Затем Сулла, переправившись в Азию, нашел Митридата молящим о милосердии и готовым все принять. Обложив его данью, конфисковав часть кораблей, он заставил его покинуть Азию и все другие провинции, которые он занял силой оружия. Он освободил пленников, покарал перебежчиков и преступников и приказал, чтобы царь довольствовался границами предков, то есть Понтом[200].

XXIV. Г. Флавий Фимбрия, начальник конницы, еще до прихода Суллы убил консуляра Валерия Флакка и, завладев войском, был провозглашен императором и имел возможность в ходе битвы нанести поражение Митридату. Перед прибытием Суллы этот храбрый юноша, чей дурной замысел был смело осуществлен, покончил с собой[201]. (2) В том же году народный трибун П. Ленат сбросил с Тарпейской скалы Секста Лициния, народного трибуна предшествующего года, а когда его коллеги, которых он призвал на суд, бежали в страхе к Сулле, он лишил их огня и воды.

(3) Тогда Сулла, уладив заморские дела, первым из римлян принял послов парфян[202] (среди них некие маги определили по родимым пятнам на его теле, что его будущая жизнь и посмертная память достойны богов). Возвратившись в Италию, он высадился в Брундизии с не более чем тридцатью тысячами воинов против двухсот тысяч врагов. (4) Едва ли какое-либо из дел Суллы я бы счел более славным, чем следующее: когда сторонники Цинны и Мария в течение трех лет удерживали Италию, он не скрывал, что объявит им войну, но не оставлял того, что предпринял, полагая, что прежде чем мстить гражданам, нужно сломить врага, и, отразив внешнюю опасность, победил внутреннюю. (5) Перед прибытием Л. Суллы Цинна был убит войском при зарождении мятежа[203], хотя такой человек был более достоин умереть по приговору врагов, чем от гнева воинов. Право, о нем можно сказать, что он дерзнул на то, на что не осмелится ни один благонамеренный, а также осуществил то, что не мог бы сделать никто, кроме самого храброго, и что он был опрометчив в решениях, но в осуществлениях — настоящий мужчина. Карбон в течение года был консулом один, без коллеги суффекта.

XXV. Можно было бы подумать, что Сулла прибыл в Италию не как зачинщик войны, но как провозвестник мира, — с такой уравновешенностью он вел войско через Калабрию и Апулию, такую удивительную заботу он проявил о плодах, полях, городах Кампании. Он стремился положить конец войне, следуя справедливым законам и умеренным условиям. Но тех, кем овладела злосчастнейшая и неумеренная страсть, не мог устроить мир. (2) Между тем войско Суллы возрастало день ото дня за счет притока к нему всего благонамеренного и честного. Затем, благодаря счастливому повороту событий, он одолел близ Капуи консулов Сципиона и Норбана; из них Норбан был разбит на поле боя, Сципиона же, покинутого и преданного своим войском, Сулла отпустил невредимым. (3) Таково было различие между Суллой воителем и Суллой победителем; пока он еще побеждал, он был мягче справедливейшего[204], но после победы неслыханно жесток. Ведь и консула, им обезоруженного, как было сказано выше, и Квинта Сертория, — а какую страшную войну последний вскоре разжег, — и многих других, попавших в его руки, он отпустил невредимыми. Я думаю, что этот человек являл пример наивысшей двойственности и противоречивости духа. (4) После победы, которая последовала в столкновении с Г. Норбаном у горы Тифата, Сулла воздал благодарность Диане, богине, которой была посвящена эта местность. Он передал богине источники, известные благотворным влиянием на организм. О таком почтительном даре богам и поныне напоминает надпись, прибитая снаружи к храму, [и] медная доска внутри святилища[205].

XXVI. Затем были консулами Карбон[206] в третий раз и Г. Марий, сын семикратного консула[207], человек двадцати шести лет от роду, унаследовавший отцовскую силу духа, но не отцовское долголетие. Он решительно брался за разнообразные дела и никогда не опускался ниже славы своего имени. После того, как Сулла разбил его у Сакрипорта, он направился с войском в Пренесте[208] и укрепил гарнизоном этот город, созданный как крепость самой природой. (2) Не оставалось ничего, не затронутого общественным злом: в государстве, где всегда состязались в доблестях, стали состязаться в преступлениях, наилучшим себя считал тот, кто был наихудшим. Так, пока шло сражение у Сакрипорта, претор Дамасипп[209] зарезал в Гостилиевой курии — якобы как сторонников Суллы — Домиция[210], а также Сцеволу[211], великого понтифика, прославленного во всем, что касается божественного и человеческого права, и Г. Карбона, бывшего претора, брата консула, и Антистия[212], в прошлом эдила. (3) Да не забудется благородный поступок Кальпурнии, дочери Бестии[213], супруги Антистия: когда ее муж был зарезан, как было сказано выше, она пронзила себя мечом. К его славе она прибавила свою собственную. Возвысившись мужеством, она заставила забыть о дурной репутации отца.

XXVII. Что касается Телезина, вождя самнитов, то этот в высшей степени мужественный, воинственный и столь же враждебный римскому имени человек, собрав около сорока тысяч юношей, выделявшихся храбростью и непоколебимых в желании не складывать оружия, в консульство Карбона и Мария, сто девять лет назад он вступил в сражение с Суллой у Коллинских ворот[214]. (2) В тот день, когда, объезжая отряд за отрядом свое войско, он воскликнул, что Риму пришел конец и что он разрушит до основания город, Сулле и государству грозила едва ли меньшая опасность, чем тогда, когда в трех милях был замечен лагерь Ганнибала. Телезин добавил, что никогда не будут истреблены волки, похитители свободы Италии, пока не будет вырублен лес, в котором они имеют обыкновение скрываться. (3) И лишь после первого часа ночи римское войско воспрянуло, а вражеское пало духом. На другой день Телезин был найден полуживым, но по выражению лица он более походил на победителя, чем на побежденного. По приказу Суллы его отрубленная голова была обнесена на мече вокруг Пренесте.

(4) Тогда лишь, сочтя положение безнадежным, юный Г. Марий попытался выбраться через вырытые с удивительным искусством подземные ходы, которые вели в разные стороны поля[215]. Но, высунувшись из земли через отверстие, он был убит поставленными для этого людьми. (5) Некоторые передают, что он сам наложил на себя руки, другие — что погиб вместе с младшим братом Телезина, который также оказался в осаде и пытался бежать, но оба взаимно лишили друг друга жизни. Как бы это ни было, доныне юного Мария не затмил великий образ его отца. Легко понять мнение Суллы об этом юноше: он принял имя «Счастливый» лишь после того, как Марий погиб. Это имя Сулла заслужил бы в полной мере, если бы вместе с победой закончилась его жизнь. (6) Осаду Мария в Пренесте возглавлял Офелла Лукреций[216]. Прежде он был претором[217] марианской партии, затем перешел на сторону Суллы. В память о том счастливом дне, когда были разбиты самнитское войско и Телезин, Сулла учредил цирковые игры, известные под его именем как Сулланские победы.

XXVIII. Незадолго до того, как Сулла сражался под Сакрипортом, люди его партии — двое Сервилиев под Клузием, Метелл Пий под Фавенцией[218], М. Лукулл под Фиденцией — в прославленных сражениях рассеяли войска неприятеля. (2) Казалось, уже завершились бедствия гражданской войны, когда они были умножены в результате жестокости Суллы. Ведь он был назначен диктатором[219], а эта должность не находила применения сто двадцать лет — последний диктатор был спустя год после ухода Ганнибала из Италии, — откуда явствует, что страх римского народа перед могуществом диктатора был большим, чем страх, заставляющий прибегнуть к диктатуре. Властью, которой его предшественники пользовались прежде для отражения величайших опасностей, он воспользовался как возможностью для неумеренной жестокости. (3) Сулла был первым (о, если бы и последним!), кто подал пример проскрипций. И в этом государстве, где назначают судебное следствие по поводу оскорбления любого гистриона[220], публично устанавливается вознаграждение за убийство римского гражданина, и наибольшую выгоду имеет тот, кто больше убьет; вознаграждение за убийство врага было не больше, чем за убитого гражданина, и каждый сам оплачивал собственную смерть. (4) Свирепствовали не только по отношению к тем, кто взялся за оружие, но по отношению к многим неповинным. И, более того, имущество проскрибированных продавалось, дети даже лишались права претендовать на магистратуры, и, что недостойнее всего, сыновья сенаторов несли тяготы этого сословия, теряя его права[221].

XXIX. К прибытию Суллы в Италию, Гн. Помпей, сын того Гн. Помпея, который, как мы сказали выше, будучи консулом, совершил блистательные подвиги во время войны с марсами, в двадцатитрехлетнем возрасте, сто тринадцать лет назад, отважился с частными средствами на величайший замысел, который попытался осуществить. Для того чтобы отомстить за отечество и вернуть ему его величие, он собрал в Фирме войско, набранное на территории Пицена, который сплошь занимали клиенты его отца[222]. (2) Величие этого человека потребовало бы много книг, но размеры труда позволяют сказать о нем немного. По матери Луцилии[223] он принадлежал к сенаторской фамилии. Сам он был исключительно красив, но не той красотой, которую придает расцвет жизни, но достоинством и твердостью, [которые] в соединении с величием его фортуны сопровождали Помпея до последнего дня жизни. (3) Исключительно незлобивый, чрезвычайно благочестивый, в меру красноречивый, он страстно жаждал власти, но полученной почетно, а не захваченной силой; на войне испытанный вождь, гражданин в годы мира, умереннейший, кроме тех случаев, когда он опасался равного себе, в дружбе стойкий, легко прощающий оскорбления, очень надежный в примирении, он никогда, или очень редко, не обращал свою власть в произвол. (4) Он был лишен почти всех пороков, если не считать одного, но величайшего: в свободном государстве, правящем народами, где все граждане равны в правах, он не мог вынести, чтобы кто-либо был равен ему по положению. (5) С того времени, как надел мужскую тогу, он принимал участие в военных кампаниях выдающегося полководца, своего отца, имея возможность усовершенствовать свой честный, восприимчивый ко всему разумному ум исключительным знанием военного дела, так что Серторий более хвалил Метелла, но сильнее боялся Помпея…[224]

XXX. Тогда М. Перпенна, бывший претор из проскрибированных, человек более славный родом, чем характером, убил Сертория во время пира в Оске[225] и этим преступлением отнял у римлян верную победу, погубил свою партию и обрек себя на позорную смерть. (2) Метелл и Помпей отметили триумф над Испаниями, но Помпей и во время этого триумфа[226], за день до вступления в консульство, оставаясь еще римским всадником, въехал в Рим на триумфальной колеснице. (3) Как не удивиться, что этот человек, благодаря столь многочисленным чрезвычайным полномочиям достигший вершины почета, с таким неудовольствием отнесся к тому, что сенат и римский народ поддержали Г. Цезаря, [заочно] домогавшегося второго консулата? Настолько присуще людям все прощать себе, ничего не прощая другим, и обращать свою ненависть не на причины фактов, но на намерения и личность. (4) Во время этого консульства Помпей восстановил трибунскую власть, от которой Сулла оставил только видимость[227].

(5) Во время Серторианской войны в Испании шестьдесят четыре раба[228] под руководством Спартака бежали из гладиаторской школы в Капуе, захватили в этом городе мечи и сначала устремились на гору Везувий; вскоре, поскольку день ото дня их становилось все больше, они причинили Италии множество самых различных зол. (6) Их численность настолько возросла, что в последнем данном ими сражении они выставили сорок девять тысяч[229] воинов. Слава прекращения этого досталась Крассу, вскоре [с согласия] всех признанному принцепсом государства.

XXXI. Личность Гн. Помпея привлекла к себе внимание всего мира, считалось, что он во всех отношениях значительнее, чем гражданин[230]. Во время своего консульства он принес в высшей степени похвальную клятву не направляться после окончания магистратуры в какую-либо провинцию и остался ей верен. (2) Но спустя два года трибун А. Габиний внес закон: так как пираты угрожают скорее настоящей войной, чем разбойничьими нападениями, и устрашают мир больше флотом, чем грабежом, и так как уже разграблены некоторые города Италии, да будет послан для их подавления Гн. Помпей, и его власть на море в пятидесяти милях от берега должна быть равна проконсульской в провинциях. (3) Этот сенатус-консульт распространил власть одного человека почти на весь мир; но хотя такое же решение было принято семью годами[231] ранее применительно к претору М. Антонию[232], — иногда личность вредит примеру, который она дает, уменьшая или увеличивая[233] зависть, — в отношении Антония это восприняли равнодушно — ведь редко завидуют славе тех, чьего могущества не боятся. Напротив, опасаются чрезвычайной власти тех людей, которые могут по своему желанию ее удержать или от нее отказаться и которые не признают ничего, кроме своего желания. Среди оптиматов не было согласия, а планы их были сломлены силой.

XXXII. В этой связи достойны быть отмеченными как авторитет, так и скромность Кв. Катула[234]. А именно, выступая против закона на народной сходке, он сказал, что Помпей, определенно выдающийся человек, и даже чересчур выдающийся для свободного государства, но нельзя ведь все взваливать на одного человека, и добавил: «Если что с ним случится, кого вы поставите на его место?». — «Тебя, Кв. Катул!» — провозгласило собрание в один голос. Тогда он, обезоруженный этим единодушием и столь почетным для него суждением граждан, покинул сходку. (2) Достойны восхищения скромность этого человека и справедливость народа, ведь он чрезмерно не настаивал, и плебс, несмотря на свое несогласие и свою враждебность воле Катула, не захотел лишить его своей справедливой признательности.

(3) В то же время Котта[235] разделил судейские обязанности, которые Г. Гракх отнял у сената для передачи всадникам, а Сулла передал сенату, разделив поровну между обоими сословиями; Отон Росций своим законом восстановил места всадников в театре[236]. (4) Что касается Гн. Помпея, то, пользуясь помощью в этой войне многих выдающихся людей, он разместил флот почти во всех частях моря, нуждающихся в защите, и вскоре со своими непобедимыми силами освободил мир; после победы над пиратами во множестве схваток и во многих местах он обрушился на них со своим флотом у побережья Киликии, опрокинул их и обратил в бегство. (5) И чтобы поскорее завершить столь широко распространившуюся войну, он свел остатки пиратов в отдаленные от моря города, назначив им определенные места обитания. (6) Некоторые это осуждают, но хотя у каждого по отношению к автору [закона] достаточно ума, только ум делает великим и автором: ведь дав возможность жить без грабежа, он удержал их от разбоев.

XXXIII. В то время, как пиратская война подходила к концу, Л. Лукулл, семь лет назад получивший по жребию после консульства Азию, сражался с Митридатом. Он совершил великие и достопамятные дела: часто и во многих местах разбивал Митридата, в результате выдающейся победы освободил от осады Кизик, победил в Армении Тиграна, величайшего из царей. Казалось, однако, что Лукулл скорее не хотел, чем не мог положить конец войне; во всех отношениях достойный похвалы и в бою почти непобедимый, он был поражен страстью к наживе. Народный трибун Манилий, человек продажный, орудие чужой власти, внес закон, чтобы война с Митридатом велась Гн. Помпеем. (2) Закон был принят, и между полководцами возникла перебранка. В то время как Помпей обвинял Лукулла в позорной наживе, Лукулл обвинял Помпея в безмерной жажде власти. И ни один из обоих не мог доказать, что его обвиняют ложно. (3) На самом деле Помпей с тех пор, как впервые приступил к государственным делам, не мог видеть рядом с собою равного, и там, где ему должно было быть первым, всегда хотел быть единственным, — никто не показал более великой страсти к славе и большего безразличия ко всему остальному. Неумеренный в поисках должностей, а при исполнении их в высшей степени сдержанный, он вступал в них с тем же удовольствием, с каким равнодушием их завершал, а если к чему стремился, то брал по своему усмотрению, а отказывался — по чужому. (4) Лукулл же, во всем другом величайший человек, был первым зачинщиком расточительной роскоши в постройках, празднествах и обстановке. За возведенные в море насыпи и за скалы, которые он срыл, чтобы дать морю проникнуть в сушу, Помпей Великий не без остроумия обычно называл его «Ксерксом в тоге»[237].

XXXIV. К этому времени под власть римского народа Кв. Метеллом[238] был передан остров Крит, который три года тревожил римское войско с помощью двадцати четырех тысяч воинов, проворных и быстрых, неутомимых в военных походах, прославленных в стрельбе из лука, которыми руководили Панар и Ласфен. (2) Это поприще славы не удержало Гн. Помпея, который пытался присвоить себе часть победы. Но триумф Лукулла и Метелла был особенно сочувственно встречен лучшими людьми как из-за исключительной доблести обоих полководцев, так и из-за зависти к ним Помпея.

(3) В это время М. Цицерон, который был обязан всем самому себе, человек прославленной, хотя и недавно приобретенной знатности, знаменитый своим образом жизни, наделенный величайшим дарованием, которому мы обязаны тем, что не побеждены дарованиями тех, чье оружие победили[239], будучи консулом, благодаря своей исключительной доблести, упорству, бдительности, заботливости раскрыл заговор Сергия Катилины, Лентула, Цетега, а также других лиц обоих сословий. (4) В страхе перед властью консула Катилина покинул Рим. Лентул, в прошлом консул, тогда претор во второй раз, и другие люди по поручению сената и приказу консула были умерщвлены в тюрьме.

XXXV. Знаменитый день заседания сената, в ходе которого произошли эти события, высветил до самых глубин достоинства М. Катона, уже проявившиеся и блиставшие во многих делах. (2) Будучи правнуком М. Катона, этого принцепса фамилии Порциев, человек, подобный самой доблести и во всех своих дарованиях более близкий к богам, чем к людям, он совершал справедливые поступки не для того, чтобы казаться справедливым, а потому что не мог поступать иначе и потому что в его глазах только справедливость имела смысл. Лишенный людских пороков, он был властителем своей судьбы. (3) Он был тогда народным трибуном-десигнатом и к тому же совсем еще юношей. Когда другие[240] призывали держать Лентула и заговорщиков под стражей в муниципиях, он, о чьем мнении спросили в последнюю очередь, обрушился против заговора с такой силой духа и таланта, что жаром своего слова навлек подозрение в том, что выступающие за промедление являются соучастниками заговорщиков. (4) Он так обрисовал опасности, которые повергнут город в руины и пепел и приведут к изменению политического положения, так подчеркнул заслуги консула, что сенат единодушно присоединился к его мнению и постановил строго наказать названных выше, а большая часть сенаторского сословия проводила Цицерона домой. (5) Что касается Катилины, то он проявил не меньшую силу духа в сведении счетов с жизнью, чем в совершении преступления, потому что он испустил дух, храбро сражаясь, хотя ему предстояло погибнуть во время казни.

XXXVI. Консульству Цицерона придало немалый блеск рождение в том году (девяносто два года назад) божественного Августа, которому предстояло затмить своим величием всех мужей всех народов. (2) Может показаться излишним указывать время жизни выдающихся талантов. Кому, в самом деле, неизвестно, что в это время расцвели разделенные всего несколькими годами Цицерон и Гортензий, а до них Красс, Котта[241], Сульпиций[242], а вскоре после этого Брут, Калидий[243], Целий[244], Кальв[245] и Цезарь, наиболее близкий к Цицерону, а также те, которые были как бы их учениками, Корвин[246] и Азиний Поллион, подражатель Фукидида Саллюстий, авторы поэтических произведений Варрон[247] и Лукреций, а также Катулл, не менее великий в своем поэтическом творчестве[248]. (3) Едва ли не глупо было бы перечислять гениев, которых мы еще помним, среди них выдающегося в нашем веке принцепса поэтов Вергилия, Рабирия[249], последователя Саллюстия Ливия, Тибулла и Назона[250], ведь насколько велико восхищение, настолько затруднительна оценка.

XXXVII. Пока эти события совершались в Италии, Гн. Помпей вел памятную всем войну против Митридата, который после отбытия Лукулла пополнил силы для своего нового войска. (2) Царь же, разбитый и обращенный в бегство, потеряв все свои войска, направляется в Армению к своему зятю Тиграну, могущественнейшему царю своего времени, не будь он сломлен оружием Лукулла. (3) Итак, преследуя одновременно обоих, Помпей вступил в Армению. Первым предстал перед Помпеем сын Тиграна, но без согласия своего отца, (4) а вскоре и сам царь собственной персоной, моля о милосердии, вверил его власти самого себя и царство, предпослав этому, что как нет другого народа, кроме римского, так и нет другого человека, кроме Помпея, союзу с которым он мог бы доверять, и что поэтому он снесет любую участь, будь она бедственной или благоприятной, как определит Помпей: не позорно потерпеть поражение от того, кого беззаконно было бы победить, не бесчестно подчиниться тому, кого фортуна поставила выше всех. (5) Царю был оставлен почет власти, но он был обложен огромной контрибуцией, которая, по обыкновению Помпея, была передана квестору и внесена в государственные книги. Сирия и другие провинции, которые он занимал, были отняты и одни из них были возвращены римскому народу, а другие впервые стали платить дань[251]. Власть царя была ограничена Арменией.

XXXVIII. Кажется, не противоречит выбранному нами плану труда кратко проследить, какие племена и народы перешли в разряд провинций, обложенных данью, и при каком это было полководце, поскольку факты, которые мы рассматривали отдельно, легче рассмотреть в совокупности. (2) Первым в Сицилию привел войско консул Клавдий, но только по прошествии пятидесяти двух лет, после захвата Сиракуз Марцеллом Клавдием, Сицилия стала провинцией[252]. Первым в Африку [вступил] Регул, почти на девятом году Первой Пунической войны, но только через сто девять лет, сто восемьдесят два года назад, П. Сципион Эмилиан, разрушив Карфаген, ввел Африку в разряд провинций[253]. Между Первой и Второй Пуническими войнами, в первый раз при консуле Т. Манлии[254] Сардиния обрела прочное ярмо нашей Империи. (3) Вот необычное свидетельство воинственности нашего государства: храм двуликого Януса был закрыт (в чем свидетельство прочного мира) первый раз при царях, второй — в консульство этого Т. Манлия, в третий — при принцепсе Августе[255]. (4) В Испанию первыми ввели войска Гней и Публий Сципионы в начале Второй Пунической войны, двести пятьдесят лет назад[256]. Затем ими владели по-разному, нередко частично теряли, вся Испания только при Августе стала платить дань. (5) Македонию подчинил Павел[257], Ахайю — Муммий[258], Этолию — Фульвий Нобилиор[259]; Л. Сципион, брат Африканского, отобрал Азию у Антиоха[260], но благодаря пожалованию сената и римского народа ею вскоре завладели цари Атталы; после пленения Аристоника ее сделал данницей М. Перпенна[261]. (6) Слава победы над Кипром не досталась никому. Ведь он сделался провинцией согласно сенатскому постановлению, в результате деятельности Катона и после смерти царя, принятой им добровольно. Под командованием Метелла[262] был наказан Крит, потерявший свободу, которой он пользовался слишком долго. Сирия и Понт являются памятниками доблести Гн. Помпея.

XXXIX. Галлии, куда впервые ввели войско Домиций и Фабий, внук Павла, получивший имя Аллоброгский, с большими потерями для нас мы часто захватывали и теряли[263]. Но блистательнейшим по сравнению с ними выглядит подвиг Г. Цезаря: ведь под его командованием и ауспициями они были сокрушены и стали платить почти ту же унизительную[264] дань, как и остальной мир. Тем, кто сделал… Нумидийский[265]. (2) Киликию покорил Исаврик, а после войны с Антиохом Вульсон Манлий — Галлогрецию. Вифиния, как было сказано выше, досталась в наследство по завещанию Никомеда. Божественный Август, кроме Испании и других народов, именами которых блистает его форум, сделал провинцией, платящей дань, также и Египет и внес в казну контрибуцию, почти равную той, которую его отец извлек из Галлий. (3) Что касается Тиб. Цезаря, который вырвал у испанцев окончательное признание покорности, то он того же добился от иллирийцев и далматов. Он также присоединил к нашей империи новые провинции: Рецию, страну винделиков[266], Нориков[267], скордисков и Паннонию. Их он добился силой оружия, Каппадокию же сделал данницей римского народа благодаря своему авторитету. Но продолжим по порядку.

XL. Затем последовала кампания Гн. Помпея, неясно чем более великая — славою или трудностями. Он проник как победитель в Мидию, Албанию и Иберию; затем направил свое оружие к народам, обитающим по правую сторону Понта и вглубь от него: к колхам, гениохам[268] и ахеям[269]. Из-за предательства своего сына Фарнака[270] Митридат оказался последним из полноправных царей, побежденных ауспициями Помпея, кроме царей парфян. (2) Тогда Помпей, победив все народы, против которых выступал, достигнув большего величия, чем ожидал сам и сограждане, превзойдя во всех отношениях судьбу смертного, вернулся в Италию. Его возвращение сделало мнение о нем более благоприятным. Ведь многие утверждали, что он не вернется в Рим без войска и по своему усмотрению ограничит предел общественной свободы. (3) Чем более этого опасались граждане, тем приятнее было возвращение столь великого полководца, носившее гражданский характер: ведь, распустив в Брундизии все свое войско, не оставив себе ничего, кроме титула «император», он вернулся в Рим с личной свитой, которую по своему обыкновению держал при себе, и на протяжении двух дней отпраздновал великолепнейший триумф над столькими царями, и внес в эрарий, продав военную добычу, сумму более значительную, чем кто бы то ни было до него, кроме Павла.

(4) В отсутствие Гн. Помпея народные трибуны Т. Ампий и Т. Лабиен[271] провели закон, согласно которому во время цирковых игр он пользовался бы золотой короной и всеми украшениями триумфатора, в театре же претекстой и золотой короной. Но Помпей воспользовался этим правом не более одного раза, — но даже это оказалось чрезмерным. Фортуна возвысила достоинство этого человека такими деяниями: первый раз он отметил триумф над Африкой, во второй — над Европой, в третий — над Азией, и сколько есть частей света, столько было памятников его побед. (5) Но такое превосходство всегда вызывает зависть. Поэтому и Лукулл, не забывший причиненную ему обиду, и Метелл Критский, имевший основание жаловаться, — ведь Помпей сделал украшением своего триумфа взятых им в плен вождей, — и вместе с ними часть оптиматов[272] препятствовали тому, чтобы Помпей выплатил по собственному усмотрению то, что обещал городам, и расплатился с теми, кто этого заслужил.

XLI. За этим последовало консульство Г. Цезаря, который овладевает рукою пишущего и заставляет, как бы он ни торопился, задержать внимание на своей личности. Он происходил из наизнатнейшей семьи Юлиев и, как это установлено всеми знатоками старины, вел свое происхождение от Анхиза и Венеры. Выделявшийся среди граждан внешностью, наделенный неукротимой силой духа, неумеренный в щедротах, вознесшийся духом выше всего человеческого, естественного и вероятного, величием помыслов, стремительностью в военных действиях, выносливостью в опасностях уподоблявшийся Великому Александру, но рассудительному, а не гневному, (2) наконец, сном и пищей всегда пользовавшийся для поддержания жизни, а не для удовольствия. Хотя он находился в близком кровном родстве с Г. Марием и одновременно был зятем Цинны, никакой страх не вынудил его разойтись с его дочерью, тогда как консуляр М. Пизон, чтобы угодить Сулле, развелся с Аннией, которая прежде была женою Цинны. Цезарю едва исполнилось восемнадцать лет, когда Сулла захватил власть. Переменив одежду и приняв облик, не соответствующий его положению, Цезарь ночью бежал из города скорее от соучастников и прислужников Суллы, разыскивавших его, чтобы убить, чем от него самого. (3) Позднее, будучи еще очень юным, он был захвачен пиратами и на протяжении всего времени, пока они его удерживали, вел себя так, что вызывал у них и страх и уважение одновременно. Никогда, ни днем, ни ночью, (зачем же замалчивать то, что, пожалуй, является самым главным, но не может быть выражено многозначительными словами) он не снимал ни обуви, ни одежды, конечно, для того, чтобы изменением привычного облика не вызвать подозрения у тех, кто стерег его, не сводя с него глаз.

XLII. Долго рассказывать, на что и сколько раз он дерзал и сколько его начинаний в испуге пресек магистрат римского народа, управлявший Азией. Приведем то, что доказывает, каким человеком предстояло ему стать в ближайшем будущем: (2) едва ночь сменила день, в который он был выкуплен на общественные деньги городов, (а до того он добился, чтобы пираты вернули городам заложников), как он, будучи частным лицом, повел собранный на скорую руку флот в то место, где находились пираты. Часть их флота он обратил в бегство, часть пустил ко дну, а несколько кораблей и множество людей захватил; (3) радуясь этой ночной экспедиции, он с триумфом возвратился к своим и, отдав тех, кого захватил, под стражу[273], направился в Вифинию к проконсулу Юнку[274], — ведь он одновременно правил Азией, — чтобы тот распорядился о казни пленников; когда тот отказался это сделать, объяснив, что собирается продать пленников (ведь безделью сопутствует зависть), Цезарь с невероятной быстротой вернулся к морю и, прежде чем дошли какие-либо распоряжения проконсула относительно этого дела, распял на кресте всех, кого захватил.

XLIII. Едва введенный в жреческую должность, — ведь в свое отсутствие Цезарь был назначен понтификом вместо консуляра Котты[275], — (когда он был почти мальчиком, Марий и Цинна избрали его фламином Юпитера, но победа Суллы, объявившего все их распоряжения недействительными, отменила это назначение), — он поспешил в Италию и, чтобы его не заметили пираты, державшие тогда в своих руках все моря, а их враждебное отношение к себе он заслужил, пересек очень широкий залив Адриатического моря на четырехвесельном судне вместе с двумя друзьями и десятью рабами. (2) Заметив во время этого плавания, как ему показалось, пиратские корабли, он разделся и привязал к бедру кинжал, готовясь к любому повороту судьбы, но вскоре понял, что это обман зрения: издали он принял деревья за мачты и реи.

(3) Остальные его деяния в Риме достаточно известны и не нуждаются в искусном изложении: прославленное обвинение Долабеллы[276] и благожелательность граждан во время этого процесса, которой обычно пользуются обвиняемые, и знаменитейшие политические споры с Кв. Катулом и другими самыми выдающимися людьми, и поражение Кв. Катула, общепризнанного главы сената, еще до претуры домогавшегося должности великого понтифика[277], (4) и во время пребывания в должности эдила восстановление, несмотря на сопротивление нобилитета, памятников Г. Мария, равно как возвращение гражданских прав детям проскрибированных, и удивительные по мужеству и рвению претура и квестура в Испании[278] (а он был квестором под началом Антистия Вета, деда нынешнего Вета, консуляра и понтифика, отца двух консуляров и жрецов, человека настолько достойного, насколько может быть достойной человеческая честность).

XLIV. Во время этого консульства между ним, Гн. Помпеем и М. Крассом был заключен союз ради могущества[279], который оказался гибельным не только для Рима и мира, но не в меньшей степени для них самих, хотя и в разное время. (2) У Помпея была причина следовать этому замыслу, чтобы с помощью консула Цезаря, наконец, закрепить свои распоряжения в заморских провинциях, чему, как было сказано, многие противодействовали. А Цезарь учитывал для себя то, что, уступив славе Помпея, он приумножит свою и, перенеся на него ненависть народа к их общей власти, укрепит свое собственное могущество. Красс держался за авторитет Помпея и силу Цезаря, поскольку один не мог добиться первого места. (3) Связь между Цезарем и Помпеем была укреплена также браком, ведь Гн. Магн взял в жены дочь Цезаря.

[199] Л. Валерий Флакк, претор 92 г. до н. э. С 87 г. до н. э. — сторонник Г. Мария, автор самого радикального за последние два столетия Римской республики закона против ростовщичества (ср. Sall. Cat., 33, 2); в 85 г. до н. э. был убит в Азии взбунтовавшимися легионерами по наущению легата Г. Флавия Фимбрии; см. App. Mithr., 51 sqq.

[200] Подробнее об условиях Дарданского мира см. Plut. Sylla, 24.

[201] Ср. Plut. Sylla, 25.

[202] Плутарх (Sylla, 5) относит встречу Суллы с послами парфянского царя ко времени, предшествующему войне Рима с Митридатом.

[203] В начале 84 г. до н. э. в г. Анконе во время набора войска для похода против Суллы.

[204] ас iustissimo — испорченное место. Передается общий смысл.

[205] Остатки надписи. См. CIL, 3828. Впоследствии император Веспасиан подтвердил пожертвования Суллы (CIL, 3933; 4564).

[206] Гн. Папирий Карбон. См. II, 24, 5.

[207] Г. Марий Младший, сын Г. Мария и Юлии.

[208] Один из древнейших городов Лация, в 32 км к востоку от Рима.

[209] Л. Юний Брут Дамасипп. О нем см. Oros, V, 20, 4 и др.

[210] Л. Домиций Агенобарб, консул 94 г. до н. э.

[211] Кв. Муций Сцевола (авгур), консул 117 г. до н. э. См. II, 9, 2.

[212] П. Антистий, народный трибун 88 г. до н. э., эдил 86 г. до н. э.

[213] Л. Кальпурний Бестия, народный трибун 121 г. до н. э, консул 111 г. до н. э. См. Sall. Jug, 27, 4—29, 7; App. B. C., I, 167.

[214] Сражение произошло в десяти стадиях от Коллинских ворот (Plut. Sylla, 28—29).

[215] Подземные ходы в Пренесте следует рассматривать как наследие времен владычества этрусков, соорудивших их в Вейях и в других городах.

[216] См. Plut. Sylla, 29; 33.

[217] Испорченное место. Вслед за Эллегуаром (Op. cit., p. 246) мы читаем это место не praetor, a postea.

[218] Поселение на Эмилиевой дороге, где в 82 г. до н. э. были разбиты марианцы (Liv. Ep., 88; Plut. Sylla, 27).

[219] Сулла получил титул dictator legibus perferendis constituendis Rei publicae, отражавший отличие его власти от полномочий предшествующих диктаторов.

[220] Histrioni ex albo redditur — эмендация Грановия и Моммзена. В списках — MAP — historiarum ex alto. Место, сложное для понимания.

[221] Подробнее о проскрипциях Суллы см. App. B. C., I, 95—96; Plut. Sylla, 31.

[222] См. Plut. Pomp., 6. «A» и «P» — firmum. Firmum как топоним — эмендация Карфферта.

[223] Племянница автора сатир Г. Луцилия.

[224] Здесь некоторые издатели предполагают лакуну. В несохранившемся отрывке могло говориться о войне против Сертория.

[225] В «A» и «P» Etoscae. Oscae — чтение издателей Альда (1571 г.) и Путеана (1608 г.).

[226] Эта фразеология, на наш взгляд, содержит намек на первый триумф Помпея в 79 г. до н. э., опущенный в предшествующем изложении.

[227] В «A» и «P» in iure. Мы принимаем эмендацию К. Штегмана sine re.

[228] В тексте — fugitivi.

[229] В тексте XLACCC. Мы принимаем чтение издателя Ж. Эллегуара XLIX.

[230] В «A» и «P» — per omnia maiore vi habebatur. Хейнсий (1678 г.) предложил исправить maiore vi на maior civi. Мы оставляем чтение «A» и «P».

[231] В «A» и «P» — biennium. Но чрезвычайные полномочия для борьбы с пиратами были даны претору 74 г. до н. э., поэтому поправку Краузе (1800 г.) — septennium — мы считаем бесспорной.

[232] М. Антоний (шутливое прозвище — «Критский»), претор 74 г. до н. э., но сохранявший свои проконсульские полномочия в 73—71 гг. до н. э., был разбит на Крите и там умер. Отец триумвира.

[233] В «A» sed interdum levat ut exemplo nocet. Мы не считаем это место испорченным; выпало лишь второе interdum: sed interdum levat, ut interdum exemplo nocet.

[234] Квинт Лутаций Катул, консул 78 г. до н. э. Данный эпизод относится к 67 г. до н. э., когда законопроектом А. Габиния предоставлялось не только командование флотом, но и неограниченные полномочия во всех провинциях (Plut. Pomp., 25; Dio Cass., XXXVI, 30).

[235] Л. Аврелий Котта, претор 70 г. до н. э., консул 65 г. до н. э.

[236] Закон Л. Росция Отона о выделении всадникам особых мест в театре относится к 67 г. до н. э.

[237] Согласно Плутарху, «Ксерксом в тоге» Лукулла называл стоик Туберон (Luc., 39). Но последний умер до Митридатовых войн, и речь может идти о сыне стоика Туберона Кв. Эллии Тубероне, авторе юридических сочинений и истории не менее чем в 14 книгах. Возможно, историк Туберон называл Лукулла «римским Ксерксом» не от своего имени, а так же, как Веллей, со ссылкой на Помпея.

[238] Квинт Цецилий Метелл Македоник Кретик, консул 69 г. до н. э., противник Помпея. Флор (I, 42, 6) излагает мотивы поведения Помпея иначе, объясняя его вмешательство стремлением спасти побежденных критян от жестокости Метелла.

[239] Если Вергилий устами своего героя еще утверждал интеллектуальное превосходство «других», т. е. греков, скромно оставляя римлянам лишь войну и политику (Aen., VI, 847), то литература времени Августа давала основание Веллею ставить римские таланты наравне с греческими и считать, что Цицерон был первым из тех, кто обеспечил это равенство.

[240] Веллей Патеркул, видимо, умышленно прячет под словом «сенаторы» Гая Юлия Цезаря, инициатора указанного предложения. Последующая фраза содержит намек на того же Цезаря, которого некоторые считали тайно примыкающим к заговору.

[241] В «A» и «P» — Catonem. Cottam — эмендация Альда.

[242] Г. Сульпиций Гальба, тесть Г. Гракха, продолжавший после смерти последнего осуществлять его реформы. О Г. Сульпиции Гальбе как ораторе см. Cic. Brut., 127 sqq.

[243] М. Калидий, претор 57 г. до н. э. Выступал за возвращение Цицерона из изгнания. Принадлежал к ораторам-аттицистам. О нем как о выдающемся ораторе см. Cic. Brut., 274—278.

[244] М. Целий Руф, народный трибун 52 г. до н. э. Кроме Веллея Патеркула, никто не говорил о Целии как о выдающемся ораторе.

[245] Публий Лициний Мацер Кальв, выдающийся оратор и историк, сторонник популяров. См. Sall. Hist., III, 48; Cic. Att., I, 2, 4; Plut. Cic., 9, 2.

[246] Валерий Мессала Корвин, известный оратор, сторонник Брута и Кассия. См. II, 71, 1; 84, 1; 112, 1.

[247] Трудно сказать, имеется ли в виду знаменитый политический деятель и ученый М. Теренций Варрон (ок. 116—27 гг. до н. э.) — стихами были написаны его «Менипповы сатиры» в 40 книгах, а также «Поэмы» в 10 книгах, — или П. Теренций Варрон Атацин.

[248] Испорченное место.

[249] Г. Рабирий, автор поэмы «Об Александрийской войне». Цицерону он известен как философ (Acad., I, 5).

[250] Знаменателен пропуск Горация, как в I, 17 — Плавта.

[251] Stipendiaria facta — эмендация Амербаха. В «A» и «P» — stipendia facta.

[252] Сицилия стала римской провинцией во время Второй Пунической войны, при консулах М. Клавдии Марцелле и М. Валерии Левине, в 210 г. до н. э.

[253] Провинция Африка создана из бывших владений Карфагена в Ливии в 146 г. до н. э.

[254] Консульство Т. Манлия в 234 г. до н. э.

[255] О закрытии храма Януса см. также Flor., II, 34, 64.

[256] Согласно вычислениям Веллея Патеркула (если брать точкой отсчета 30 г. н. э. как дату написания труда), экспедиция братьев Сципионов в Иберию должна была состояться в 220 г. до н. э., т. е. до начала Второй Пунической войны, что является ошибкой в хронологии.

[257] Превращение Македонии в римскую провинцию в 148 г. до н. э., после подавления восстания Андриска, выдавшего себя за сына Персея Филиппа. Эмилий Павел, разбивший Персея, оставил Македонию независимой от Рима, но разбил ее на четыре части с главными городами.

[258] О Л. Муммии см. также I, 12, 1 и 5; I, 13, 1 и 2, 4; II, 128, 2.

[259] Квинт Фульвий Нобилиор, консул 153 г. до н. э., цензор 136 г. до н. э. вместе с Аппием Клавдием Пульхром.

[260] После битвы при Магнезии в 190 г. до н. э.

[261] Провинция Азия со 130 г. до н. э.

[262] Квинт Цецилий Метелл покорил Крит в 69—67 гг. до н. э., подавив сопротивление его населения.

[263] Omissimus — эмендация Гейнсия. В «A» и «P» — amissimus.

[264] В «A» и «P» — Ignavum. Эмендация Альда — in aerarium.

[265] Лакуна в тексте. Речь, видимо, шла о превращении Нумидии в провинцию и о присвоении Метеллу почетного титула Нумидик.

[266] Винделики (Vindelici), также Vindolici, Vindalici — кельтская народность в приальпийской области. Область винделиков была присоединена к Риму в результате походов Тиберия и Друза. В 15 г. до н. э. она была не провинцией, а военным округом (см. CIL, IX, 3044).

[267] Норики — одна из иллирийских народностей, обитавшая к востоку от Альп. Ее имя получила провинция Норик (Noricum), образованная около 10 г. до н. э.

[268] Гениохи — народность, обитавшая на западном побережье Кавказа южнее керкетов и севернее ахеев. Римское войско вряд ли входило в землю гениохов, но римский флот мог иметь столкновение с флотом гениохов, известных античной традиции как пираты.

[269] Ахеи — народность, обитавшая на западном побережье Кавказа, севернее колхов. Античные авторы по созвучию имен отождествляли кавказских ахеев с микенскими ахейцами (Strab., IX, 2, 42; XI, 2, 1).

[270] Фарнак поднял восстание против Митридата, вынудив его покончить жизнь самоубийством, после чего был признан Римом в качестве дружественного и союзного царя Боспора.

[271] Тит Ампий Бальб и Тит Лабиен — народные трибуны 63 г. до н. э. Ср. Dio Cass., XXXVII, 21, 3. О других законах Лабиена, без участия Тита Ампия, см. Cic. Pro Rab., 6, 14; Dio Cass., XXXVII, 37, 1.

[272] По свидетельству Плутарха, Лукулл обвинил Помпея в том, что он отменил его распоряжения в Азии. Под «частью оптиматов» следует понимать Катона Младшего, поддержавшего Лукулла (Plut. Pomp., 46).

[273] Вопреки Веллею, Плутарх утверждал, что плененные пираты содержались в городской тюрьме Пергама (Plut. Caes., 2, 5).

[274] Плутарх (Caes., 2, 5), как и Веллей, не указывает имени Юнка. Когномен iuncus известен в семьях Эмилиев, Клавдиев, Юниев.

[275] Цезарь был кооптирован в коллегию понтификов в 73 г. до н. э. вместо умершего дяди Аврелия Котты, консула 75 г. до н. э. (Plut. Caes., 1, 2).

[276] По первом прибытии в Рим в 78 г. до н. э. Цезарь, которому тогда шел 21-й год, привлек к суду по обвинению в вымогательствах в провинции видного сулланца Гн. Корнелия Долабеллу. Защитниками Долабеллы в судебном процессе выступили опытные ораторы Г. Аврелий Котта и Кв. Гортензий. Обвиняемый был оправдан (Plut. Caes., 4; Tac. Dial., 34; Suet. Caes., 4, 1).

[277] В 63 г. до н. э. после смерти великого понтифика Кв. Метелла Пия на должность великого понтифика, кроме Кв. Лутация Катула, консула 78 г. до н. э., претендовал П. Сервилий Ватия Исаврик, консул 79 г. до н. э. При этом Катул пытался подкупить Цезаря, чтобы тот снял свою кандидатуру (Plut Caes., 7, 1; Suet. Caes., 13; Dio Cass., XXXVII, 7, 2).

[278] Имеется в виду проквесторство и пропреторство Цезаря в 64 и 62—61 гг. до н. э.

[279] potentiae societas — согласно современной терминологии — «первый триумвират». Термин societas присутствует также у Светония (Caes., 19). Варрон назвал его «трехглавие» (Varr. ap. App. B. C., II, 9). У Т. Ливия триумвират назван «заговором трех принцепсов государства» (Per., 103).