Времена года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Слабо журчит ручей, сбегающий с ледника, прерывая тишину, где-то внизу кричат альпийские галки, и хрипло свистят сурки. Вдруг будто раздался выстрел, грохот не прекратился, а все громче и громче. С угрюмых скал сорвались камни и катятся вниз лавиной, пока не скрываются в ущелье. И снова тишина. Здесь только что миновала весна, и наступило короткое лето. Всюду царство цветов: скромные эдельвейсы, желтые альпийские маки, оранжевая астра и еще величайшее множество крохотных цветов — белых, голубых, сиреневых, синих — поднимают свои головки над короткой зеленой травкой. Почему-то эти удивительно милые и незнакомые крохотные цветы кажутся окрашенными в необычно яркие и чистые тона.

Взойдет солнце, пригреет землю, и сразу же понесется по ветру аромат цветов. Найдут тучи, станет холодно, и исчезнет аромат. К чему он? Насекомые, для которых предназначены яркие краски цветов, запах и сладкий нектар, в холод прячутся и замирают. Все великое множество разнообразнейших цветов-малюток смотрит на солнце и неукоснительно следует за ним головками. Иначе нельзя. Насекомое, сев на цветок, не должно оказаться в тени и мерзнуть.

Здесь кипит жизнь, и маленькие крылатые создания снуют во всех направлениях. Лениво гудят и бесцеремонно усаживаются на одежду неторопливые черные слепни. Даже сюда забрались! Порхают маленькие белые пяденицы, крошечные желтые крапивницы, оранжевые толстоголовки. Черная с красным бархатница села возле меня на цветок, но едва я к ней прикоснулся, как она выбрызнула из брюшка длинную струйку белой жидкости. Долго бабочка держала при себе эту жидкость на случай опасности! Какая-то черная муха нагло лезет в лицо. Она ничего не боится, ее невозможно прогнать и проще взять пальцами и отбросить. По траве лениво ползают ярко-зеленые толстые и неповоротливые кобылки-конофимы. У них нет крыльев, им нечем распевать, они немы. На эдельвейсах расселись красные с крупными черными пятнами жуки коровки-спилодельфы. Тлей, пищи коровок, нет, и завзятые хищники поедают пыльцу цветов. В траве шмыгают черные жуки, пауки-ликозы с синевато-дымчатыми коконами, прикрепленными к концу брюшка, пауки-скакунчики.

Безуспешно ищу под камнями муравьев. Их здесь нет. Муравьи не в силах перенести тяжелые условия высокогорья. Их царство располагается ниже, где немного теплей. Уж не поэтому ли здесь так много хищников — жужелиц и пауков? Немало живности и под камнями. Больше всех под ними темно-зеленых с металлическим отблеском жужелиц. Не уступают им и черные блестящие жужелицы. Встречаются и крупные с отлично развитыми ядоносными челюстями сороконожки. Извиваясь, сверкая гладкими кольцами тела и размахивая сразу всеми ногами, они поспешно скрываются в ближайшее укрытие. Часто попадаются жуки-стафилины, черные, узкие, длинные с короткими надкрыльями. Вся эта компания хищников находит здесь и укрытие, и пищу. Камни — надежная защита на ночь, когда холод сковывает землю, и все живое окоченевает. Под камнями же легко отогреться, когда солнце освещает перевал. Под ними можно спрятаться или зарыться в землю с наступлением зимы и морозов.

Очень странные, совершенно черные сенокосцы с короткими ногами, вооруженные острыми, как у богомола, шипами на передних ногах, тоже хищники. Они необычны, и придется немало покопаться в книгах, чтобы узнать их название. Сенокосцев масса, они всюду: и под камнями, и в траве.

Снизу к плоскому камню прочно прикреплена какая-то светло-зеленая, размером с ладонь, мохнатая лепешка. Я притрагиваюсь к ней и невольно отдергиваю руку: из лепешки выскакивает темная пчелка и, мелькнув на небе точкой, скрывается. Зеленая лепешка изготовлена из нежного пушка, собранного с каких-то растений. Среди теплой обкладки лежат кокончики с личинками. Все сооружение, оказывается, принадлежит пчеле-шерстобиту. Уютный домик построила пчелка для своего потомства. Но в жилище шерстобита завелся враг. Мелкие личинки какого-то наездника уже съели половину ее деток.

Погода здесь неустойчивая, все время меняется. Набежала тень, сразу стало холодно, померкли краски, перестали источать аромат цветы. Нудные слепни упали в траву, скрючились. Оранжевая бабочка уселась на камень, распростерла крылья: так скорее согреться, когда выйдет солнце. Другая большая белая в коричневых полосках бабочка силится улететь при моем приближении, но не может. Тогда, сложив крылья, она падает в глубокую расщелину между камнями и лежит там, как мертвая. Только одни шмели неустанно трудятся, перелетая с цветка на цветок. Им холод нипочем. Они согреваются беспрестанной работой крыльев.

Вдруг серые космы облаков опустились ниже, потом упали на горы, и все закрылось белой пеленой. Похолодало. Но вскоре налетел ветер, разорвал облака, прогнал тучи, и опять засверкало солнце, заблестели снеговые вершины, и засветились цветы по зеленому полю.

В воздухе в брачной пляске закружились какие-то комарики. Они тоже, как и пауки, сенокосцы, жужелицы, пчелы-шерстобиты и многие другие, одеты в черную одежду. Черный цвет самый практичный. В царстве холода, дождей и капризной погоды черные насекомые быстрее согреваются, когда проглядывает южное солнце. Тот же, кто не приспособился пользоваться короткой лаской солнечных лучей, не может здесь жить.

И еще одна удивительная черта. Все, кто умеет летать, не поднимаются высоко или только перепархивают с травинки на травинку, будто боятся оторваться от земли. И опасность в этом, действительно, большая. Подует ветер и унесет или на вечные снега и ледники, или в жаркую пустыню. Кобылка конофима, чтобы избежать такой опасности, вовсе лишилась крыльев.

Под камнями встречаются большие серые коконы. В их паутинную оболочку вплетены черные колючие волоски, а снаружи прикреплены палочки и травинки. А вот и сама гусеница, еще не успевшая окуклиться, забравшаяся под камень. Она довольно эффектна, вся в длинных колючих волосках, сверху глубоко черная, сбоку в красных и оранжевых пятнах, на последнем сегменте тела расположены два оранжевых сосочка. Окукливаясь, гусеница сбрасывает с себя черные волоски, вплетая их в оболочку. Зачем пропадать защитной одежке, пусть продолжает служить делу. Интересно бы посмотреть, как гусеница плетет кокон. Я принимаюсь переворачивать камни и рассматривать коконы. Гусеницы, оказывается, отдают предпочтение не каждому камню. Они больше всего любят камни плоские, не слишком маленькие, но и не очень большие. Самые для них хорошие — размером с обеденную тарелку. Такой камень быстро прогревается под солнцем. Но как гусеница умеет определять пригодность камней для своих целей?

В коконах почти всюду находятся одни блестящие куколки. Но они разные. Одни из них большие, светлые, другие — маленькие, совсем черные. Что бы это могло означать? Тут таится какая-то загадка.

Теперь я с еще большим рвением переворачиваю камни и ищу коконы. Как много у бабочек врагов! Некоторые гусеницы хотя и выплели коконы, но не окуклились, а покрылись блестящими, сверкающими, как стеклышки, капельками росы и сморщились. Гусениц поразила какая-то болезнь. Большинство же их съедено мелкими скользкими личинками какой-то мухи. Они копошатся густой массой, им не хватает еды, личинки крупные пожирают мелких, и так до тех пор, пока не остается несколько насытившихся до отвала победительниц в этой братоубийственной схватке. Очевидно, мухи-мамаши перестарались, отложили яичек больше, чем следует. Хотя, быть может, так и полагается, пусть разыгрывается сражение, и в нем определяются сильнейшие, достойные к существованию.

Немало гусениц и пораженных наездниками. Их личинки все сразу дружно выходят наружу и рядом друг с другом свивают белые кокончики. Я заинтригован: кто же бабочка, хозяин кокона? Хочется ее увидать. И тогда как разнолик мир насекомых! Вижу то, что не мог предполагать! Из одного кокона с остатками большой куколки вывалился светлый пушистый комочек. На одном его конце видны слабенькие коротенькие ножки, непригодные к ходьбе, и едва заметная головка. Крыльев нет и в помине. Это типичная недоразвитая самка, мешочек, набитый яйцами. Слово «бабочка» не подходит к ней. Самка уже приступила к яйцекладке, и в коконе лежит несколько белых круглых, с небольшим вдавлением в центре, яиц. Другая такая же самка основательно похудела и снесла кучку яиц. Заботливая мать, она сбросила с себя длинный белый пушок, построила из него под оболочкой кокона что-то вроде второго, очень теплого футляра и в нем разместила потомство. Наверное, оно будет зимовать. До яичек трудно добраться различным врагам: снаружи кокона расположены комочки земли, палочки, соринки, потом колючие черные волоски, переплетенные паутинной оболочкой, и, наконец, войлок из нежных волосков.

Кто же самцы? Как хочется взглянуть на этих таинственных бабочек! Сколько времени я потратил на их поиски. Правда, в пробирке уже было собрано несколько маленьких коконов, из которых должны были вывестись крылатые бабочки. Но вдруг они поражены наездниками? Да и перенесут ли они перемену обстановки? Время же бежит, и пора спускаться вниз, возвращаться на бивак. Там меня уже давно ожидают. Тогда появляется еще одна слабая надежда. Я ищу летающих бабочек. Вот знакомая белая пяденица, черная бархатница, защищающаяся струйкой белой жидкости, оранжевая толстоголовка. Вот бабочка в черных крапинках. Может быть, эта? Но бабочка очень осторожна, и поймать ее трудно. Несколько быстрых перебежек за нею, и сердце усиленно колотится, схватывает дыхание. Сказывается высота в три с половиной тысячи метров.

На биваке я разбираю и сортирую коконы. Один из них мне кажется необычным. В нем, кроме бабочки-мешочка, просвечивает еще кто-то. Разрезаю оболочку кокона. Бабочка-мешочек легко вываливается наружу. Еще я вижу бабочку. Это самец с чудесными перистыми усиками, большими черными глазами, прекрасно развитыми крыльями! Он забрался в кокон к самке, и здесь его застала смерть. Точно такие же бабочки летали и там, высоко в горах. Жаль, что я не наловил их! Известна ли для науки эта высокогорная бабочка?

Нудный апрель, затяжная весна, тепла все еще нет. Тучи, холодный ветер, редкая ласка солнца. За месяц почти никакого сдвига в природе. Деревья все такие же голые, как и зимой, не набухают на них почки. Голубям надоело враждовать, скворцы давно разыскали убежища. Вяло и лениво кричат фазаны. Иногда петухи разыгрывают репетиции сражений.

Медленно сохнет земля. Но крокусы отцвели. Склоны гор расцветились желтыми пятнами гусиного лука. У вершин, где еще холоднее, синеют ирисы. Природа ждет тепла, а оно где-то задержалось, запаздывает.

Из зарослей на дне ущелья выскакивают кеклики. Их жизнь стайками давно закончилась, птицы разбились парочками и ждут тепла, не дождутся.

Карабкаюсь по ущелью к вершинам гор. По небу плывут кучевые облака. Когда из-за них выходит солнце, сразу становится тепло и уютно. Почти из-под ног с недовольным визгом вылетает ястреб-тетеревятник и, лавируя между кустами и камнями, исчезает за скалистым гребнем горы. Оказывается, я помешал ему насладиться трапезой. Он почти съел кеклика, вокруг пиршества кольцо из перьев. А рядом лежит другой, со слегка разорванной грудью. Он уже окоченел. Зачем алчному хищнику столько добычи?

Всюду летают осы — основательницы будущего общества. Тычутся в цветки ради нектара, ищут место для устройства гнезда.

Прежде в этом ущелье бежал небольшой ручей. В этом году его нет. Сухо, несмотря на то, что зима была снежной, и всюду в горах много воды. Странны законы рождения и гибели горных источников.

Из каменной осыпи наружу высыпала целая стайка черных сверчков, расселась на камнях, поблескивая черными глазами. Им не до песен, они еще молоды, с недоразвитыми крыльями. Но до брачной поры осталось немного, не хватает только тепла.

Между камнями над ямкой качается от ветра искусно выплетенная ажурная паутинка, а в самом центре ее — серая соринка. Неужели паучок? Всматриваюсь через лупу: соринка! Может быть, все же ошибся? Еще смотрю: нет, все же паучок! Вытянул кпереди и кзади ноги, сжался, ни за что не узнать, настоящая соринка. Ловкий обманщик! Паутинку неосторожно задел рукой, испуганный паучок упал вниз и остался лежать на камнях, такой же неприметный. Теперь его тем более не разглядеть.

Вокруг бродят голодные клещи-дермаценторы и, зачуяв меня, мчатся со всех сторон. Самый нетерпеливый и быстрый набрел на ямку, затянутую паутинной сетью, свалился с острого выступа камня и запутался в тенетах, подергивая паутиновые нити.

Соринка на камне ожила, поднялась кверху, сильно раскачиваясь из стороны в сторону, будто от настоящего ветра, пометалась по сети, снова застыла: клещ — не добыча, слишком велик и невкусен. Клещ недолго мучился, выбрался и прямо ко мне помчался.

Мой спаниель мечется, дел у него масса. Везде кеклики. Нелегко их гнать по склону кверху, прыгая с камня на камень и лавируя между колючими кустами. От быстрого бега перехватывает дыхание. А иначе нельзя, ничего не поделаешь, такова собачья доля, такова работа, хотя хозяин уже давным-давно не охотник. Иногда выскочит заяц. Тогда изо всех сил на коротких ногах, размахивая длинными ушами, в погоню. Вскоре собака вымоталась. Хочет пить. Но где найти воду? Не стало ручья, ушел под землю.

Чем выше в горы, тем холодней ветер. Под большим камнем сохранился сугроб снега. Видимо, сюда его намело ветрами.

Снег ноздреватый, но сочный. Что может быть лучше для страдающей от жажды собаки? По краям сугроба расселись осы. Они тоже намотались за день, хотят пить. Никогда не думал, что осы будут сосать снег, впервые в жизни увидел такое. Впрочем, дело может быть в другом! Талая вода полезна для организма. Давно замечено, что под кромкой тающего льда скорее развиваются растения. Пользу от талой воды подметили в народе, что нашло отражение в пословицах: «Талую воду пить, здоровым быть», или «Лошадь талой воды напьется, без болезней обойдется». Издавна в народе считалось, что, если курочка на Евдокию (14 марта) напьется талой воды, то рано начнет нести яйца. В Индии подметили, что яки летом в высокогорье, когда всюду бегут ручьи, предпочитают есть снег. Недавно ученые доказали полезные свойства талой воды. Растения, поливаемые ею, быстрее развиваются, дают больше урожая. Сейчас осам нетрудно найти воду в другом месте, но слетелись сюда не случайно на талую воду.

Выбрав на сугробе почище местечко, скатываю комочки тающего снега и закладываю в рот. И хотя ломит от холода зубы, хорошо!