Времена года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ловлю маленьких церцерис. Это самцы. Они поглощены долгим и трудным поиском своих сильно занятых подруг. Но зачем красноглазая мушка преследует самцов ос, какой от них прок? Если бы мушка собиралась на них отложить яичко, то она могла бы это сделать давным-давно и с большим успехом. Ей нужны самцы для чего-то другого. Наверное, по самцам она ищет норку самки и хочет подбросить свое яичко на запасенных для личинок осы парализованных жучков.

Вот один из самцов, без устали реявший на крыльях, ныряет в норку. За ним тотчас же проскальзывает и мушка. Хорош кавалер, приводящий к возлюбленной ее заклятого врага! Норка прикрыта мною кусочком земли. Начинается раскопка. Но из-под лопатки выскакивает только самец и его преследовательница мушка. Оба они забрались в пустое помещение. Мимо меня только что промчалась более крупная самка церцерис. Бросив преследование самца, за ней сразу же увязалась и мушка. Оказывается, она следует не только за самцами. Обе скрылись в норке. Надо поскорее вырыть норку и изловить осу и ее недруга, чтобы потом узнать их видовое название. Как бы не упустить насекомых. Не установить ли над норкой какой-нибудь колпак!

Заложив норку камешком, спешу на бивак, беру марлевый полог и, накрывшись им, усаживаюсь возле норки. Теперь я смело могу приниматься за раскопку. Тот, кто вылетит из норки, никуда не денется.

В пологе душно, жарко, но зато я спокоен. И как только я не догадался прежде применить этот способ! Сколько в жизни было неудач при раскопках жилищ насекомых, находящихся в земле.

Снял камешек, прикрывавший норку, засунул в нее соломинку, начал раскопку. Вот из норки выскакивает стремительная мушка и садится на стенку полога. Это она, красноглазая тахина. А вот и сама самка церцерис. Не беда, что норка оказывается пустой, и оса-церцерис еще не заготовила в нее добычи. Тайна красноглазой тахины разгадана. Она — злейший враг осы, разыскивает ее норки, то следуя за самцами, то за самками, за кем придется, лишь бы добраться до чужого добра и, проникнув в норку, подбросить яичко на добычу, предназначенную для потомства осы.

Незаметно проходит день. Вечереет. Постепенно растет гул крыльев, над травой в брачном полете опять реют самцы слепни, тонко звенят комары. Стая ворон и галок возвратилась на свой остров, покрутилась и, вдоволь накричавшись, помчалась к далекому озеру Сассыккуль.

Уже полчаса я бреду к горизонту к странному белому пятну на далеком бугре, хочется узнать, что за пятно, почему колышется, то застынет, то снова встрепенется.

Сегодня очень тепло, и в небе летят журавли, унизали его цепочками, перекликаются. Пустыня только начала зеленеть, и желтыми свечками засветились на ней тюльпаны. Воздух звенит от песен жаворонков. Вблизи же все становится обычным и понятным. Оказывается, расцвел большой куст таволги и весь покрылся душистыми цветами. На них — пир горой. Все цветы обсажены маленькими серыми пчелками-андренами. Сборщицы пыльцы и нектара очень заняты, торопятся. Кое-кто из них, заполнив свои корзиночки пыльцой, сверкает ярко-желтыми штанишками и, отягченный грузом, взмывает в воздух. По струйкам запаха цветов прибывают все новые посетители. Сколько их здесь! Наверное, несколько тысяч собралось отовсюду. Ленивые, черные и мохнатые жуки-оленки не спеша лакомятся пыльцой, запивают нектаром. Порхают грациозные бабочки-голубянки. Юркие синие мухи, блестящие, как полированный металл, не отстают от жуков. На самом верху уселся клоп-редувий. Ему, завзятому хищнику, вряд ли нужны цветы.

Куст тихо гудит тысячью крыльев своих посетителей. Здесь шумно, как на большом базаре или вокзале. И еще оказался один необычный любитель цветов — самый настоящий комар Aedes caspius. Он старательно выхаживает на своих длинных ходульных ногах и запускает хоботок в чашечки с нектаром. Забавный комар! Да здесь он не один, а масса! Рассматриваю их в лупу, вижу сверкающие зеленые глаза, роскошные вычурно загнутые коленцем мохнатые усики и длинные в завиточках щупики, слегка прикрывающие хоботок. Все комары — самцы, благородные вегетарианцы. Они, не в пример своим супругам, довольствуются живительным сиропом, припрятанным на дне крошечных цветочков. Кто знает, быть может, когда-нибудь человек научится истреблять мужскую часть поколения этих назойливых кровососов, привлекая их на искусственные запахи цветов. А без мужской половины не смогут класть яички неоплодотворенные самки.

Вооружаюсь морилкой и пытаюсь изловить элегантных незнакомцев. Но они удивительно осторожны и неуловимы, не чета самкам, пьянеющим в предвкушении насытиться до отвала теплой кровью. И все же замечаю: на комарах есть пыльца, они, оказывается, тоже опылители растения. Кто бы мог об этом подумать! Тогда, пытаясь изловить комаров сачком, ударяю им по ветке растения. Куст внезапно преображается, над ним взлетает густой рой пчел, голубянок, мух, клопов и комаров. Многоголосый гул заглушает пение жаворонков и журавлиные крики.

Вспомнилась весна 1967 года. Она была затяжной. Потом неожиданно в конце апреля наступил изнуряющий летний зной. Насекомые быстро проснулись, а растения запоздали: они зависели еще от почвы, а она прогревалась медленно. Странно тогда выглядела пустыня в летнюю жару. Голая земля только что начинала зеленеть. Ничто еще не цвело. И вдруг у самого берега Соленого озера розовым клубочком засверкал куст гребенщика. Он светился на солнце, отражаясь в зеркальной воде, и был заметен далеко во все стороны. К нему, этому манящему пятну на уныло светлом фоне пустыни я и поспешил, удрученный утомительным однообразием спящей природы. Крошечный розовый кустик казался безжизненным. Но едва я к нему прикоснулся, как над ним, звеня крыльями, поднялось целое облачко самых настоящих комаров в обществе немногих маленьких пчелок-андрен. Комары не теряли попусту время. Быстро уселись на куст, и каждый сразу же занялся своим делом, засунул длинный хоботок в крошечный розовый цветок. Тогда среди длинноусых самцов я увидал и самок. Они тоже были заняты поглощением нектара, и у некоторых изрядно набухли животики. На комарах также заметил крохотные пылинки цветов. Не думал я, что и здесь кровожадные кусаки могут быть опылителями растений. Но что меня поразило! Я пробыл возле розового куста не менее часа, крутился с фотоаппаратом, щелкал затвором, сверкал лампой-вспышкой, и ни одна из самок не воспользовалась возможностью напиться крови, ни один хоботок не кольнул мою кожу. Неужели я такой невкусный, или так задубилась моя кожа под солнцем и ветром пустыни? Поймал самку в пробирку, приложил к руке. Но невольница отказалась от присущего ее роду питания. Тогда я достал маленький проволочный садочек, и с его помощью опыт не удался. Наверное, у каждого вида комаров, кроме кровососов, природа завела особые касты вегетарианцев, из которых кое-кто способен возвратиться к прежнему типу питания. Если только так, то это очень полезная для них черта. Особенно в тяжелые годы, когда из местности по каким либо причинам исчезают крупные животные. Тогда комариный род выручают любители нектара. Они служат особым страховым запасом на случай такой катастрофы.

Как же в природе все целесообразно! Еще бы: миллиарды лет были потрачены на подобное совершенство.

Третья встреча с комарами-вегетарианцами произошла недалеко от второй. Тугаи у реки Или вблизи Соленых озер, чудесные и густые, встретили нас дружным комариным воем. Редко приходилось встречать такое изобилие надоедливых кровососов. Пришлось спешно готовить ужин и забираться в полога. Вскоре стих ветер, озеро застыло, отразив в зеркале воды потухающий закат, далекие синие горы, пустыни и заснувшие тугаи. Затукал козодой, просвистела крыльями утиная стая, тысячи комаров со звоном поднялись над нашим биваком, неисчислимое множество острых хоботков стало протыкать марлю, пытаясь дотянуться до тела. Засыпая, я вспомнил густые заросли и розовые кусты кендыря. Он был весь обсажен комарами. Они ловко забирались в чашечки цветов, выставив наружу только кончик брюшка да длинные задние ноги. Больше всех на цветах было самцов, но немало лакомилось ими и самок. Многие из них выделялись толстым и сытым брюшком. В густых зарослях особенно много комаров, и трудно сказать, желали ли крови те, которые лакомились нектаром. Как бы там ни было, самки-вегетарианки с полным брюшком ко мне проявили равнодушие, и, преодолевая боль от множества уколов и всматриваясь в тех, кто вонзал в кожу хоботок, я не встретил среди них похожих на любителей нектара. Кроме кендыря, в тугаях еще обильно цвели шиповник, зверобой, солодка, на полянках синели изящные цветы кермека. Они не привлекали комаров. Рано утром пришлось переждать пик комариной напасти в пологах. Погладывая сквозь марлю на озеро, на горы, на пролетающих мимо птиц, мы с нетерпением ожидали ветерка. И какая радость, когда зашуршали тростинки, покачнулись вершинки деревьев, и от мелкой ряби посинело озеро, а ветер отогнал наших мучителей, державших нас в заточении.

Поспешно убегая из комариного царства, мы вскоре убедились, что вдали от реки и озер комаров мало или даже почти нет, и у канала, текущего в реку из Соленых озер, есть неплохие места для стоянки. Розовые кусты кендыря на берегу канала меня заинтересовали. Оказывается, здесь мы — долгожданные гости. Облачко комаров поднялось с цветов и бросилось на нас в наступление. Комары усиленно лакомятся нектаром кендыря. Благодаря ему, комары переживают трудное время, когда нет обладателей теплой крови. И он, судя по всему, является одним из первых прокормителей комаров. Да и растет кендырь испокон веков возле рек, и к нему приспособились наши злейшие недруги.

Прошло еще несколько лет, и я в четвертый раз встретился с комарами, любителями нектара. Мы путешествовали возле озера Балхаш. Стояла жаркая погода, пекло солнце, воздух застыл, в машине ощущалась сильная духота. Справа тянулась серая безжизненная пустыня, выгоревшая давно и безнадежно до следующей весны. А слева — притихшее лазурное озеро. Я с интересом поглядывал на берег. Может быть, где-нибудь на каменистой или песчаной рёлке покажутся цветы? Там, где цветы, там и насекомые. Но всюду виднелись тростники, тамариски, сизоватый чингиль да темно-зеленая эфедра. Впереди как будто показалось розовое пятно. С каждой минутой оно становилось ближе, и вот перед нами в понижении, окруженном тростничками, целая рощица буйно цветущего розового кендыря.

— Ура, цветы! — раздается из кузова машины дружный возглас энтомологов. На землю выпрыгивают с сачками в руках охотники за насекомыми. Мне из кабины ближе всех, я впереди. На кендыре слышу многоголосое жужжание. Он весь облеплен крупными волосатыми мухами-тахинами. Над ним порхают бабочки-голубянки и бархатницы, жужжат самые разные пчелы, бесшумно трепеща крыльями, носятся мухи-бомбиллиды. Предвкушая интересные встречи, с радостью приближаюсь к скопищу насекомых, справляющих пир. Сколько их здесь, жаждущих нектара, как они стремятся сюда, в эту приветливую столовую для страдающих от голода в умершей от зноя пустыне! Но один-два шага в заросли, и шум легкого прибоя озера заглушается дружным тонким звоном. В воздух поднимаются тучи комаров. Они с жадностью бросаются на нас, и каждый сразу же получает множество уколов. Комары злы, голодны, давно не видали добычи и в этих диких безлюдных местах, наверное, давно кое-как поддерживают свое существование нектаром розовых цветов. Для них наше появление — единственная возможность напитаться крови и дать потомство. И они, обезумевшие, не обращая внимания на жаркое солнце и сухой воздух, облепляют нас тучами. Неожиданная и массовая атака комаров настолько нас ошеломила, что все сразу, будто по команде, в панике помчались обратно к машине.

Я пытаюсь сопротивляться нападению кровососов, давлю на себе сотнями неприятелей и вскоре тоже побежден. Комары, преследуют нас, забираются в машину, мы уже далеко отъехали от их скопления, но долго отбиваемся от непрошенных пассажиров.

Ранней весной, едва только трогается в рост пахучая сизая полынка, тихим вечером на ее вершинках усаживаются крохотные нежные комарики-галлицы. Вздрагивая прозрачными крылышками, они тщательно обследуют растение, ощупывая ее листочки кончиком брюшка и тонкими длинными усиками. Временами одна из галлиц, слегка сутулясь, высовывает из брюшка небольшой заостренный яйцеклад, и тогда из него выскальзывает крохотное розовое яичко и приклеивается к листочкам. Не проходит и несколько минут, как из яичка выбирается розовая личинка и, подергиваясь из стороны в сторону, скрывается в основание листиков. Идут дни, жарче греет солнце, и больше зеленеет пустыня, покрываясь травами и яркими цветками. Растет и сизая полынка, источая особенно приятный и терпкий аромат, запоминающийся на всю жизнь. Исчезают, погибая, и нежные галлицы-комарики, но на вершинках полыней, на которые они отложили яички, листочки, как бы сбежавшись вместе, образуют густые метелки. В центре каждой метелки находится слегка утолщенный стволик с небольшой полостью внутри. Это и есть галл, домик детки галлицы.

Еще жарче греет солнце, и один за другим увядают весенние цветы и травы. Но полынь растет, для нее, жительницы пустыни, жара и страшная сухость привычны. В ее галлах-метелочках обосновались небольшие зеленые тли. Среди густых листиков не так сухо и жарко. В каждом галле заводятся колонии тлей. Малоподвижные и ленивые, они без конца сосут соки растения и, размножаясь, рожают маленьких тлюшек. Тли в пустыне — драгоценная находка для муравьев. У них всегда можно добыть сладкие выделения и, набив ими свой животик, принести лакомое угощение в муравейник. Боязливые черно-красные кампонотусы, шустрые бегунки, изящные крошки кардиокондилли без конца снуют по колонии тлей. Ночью к тлям приходят за своей порцией добра светлые и почти прозрачные муравьи — туркестанские кампонотусы. Днем они боятся показываться из своего жилища. Муравьи опекают дойных коровушек, охраняют их, оберегают от различных врагов. Галлицы неплохо потрудились, их детки-личинки понаделали множество метелочек, и в каждой завелись тли. Их стало так много, что муравьи-охранники не справляются с их опекой, ослабили оборону, и на тлей набросилась куча врагов. Жуки-коровки, быстрые маленькие черные флавипесы, большие грузные красные семиточки, оранжевые вариабилисы и многие-многие другие лакомятся тлями. Потомство жуков-коровок, их личинки, тоже занялись охотой на квартирантов домиков галлиц. Еще поселились на метелочках длинные зеленоватые личинки мух-жужжал, мушек левкописов. Стали прилетать крошечные наездники-афелинусы. Ловко оседлав тлю, наездничек прокалывает своим кинжальчиком-яйцекладом ее тело, откладывая в нее яичко. Вскоре, пораженные наездничками, тли слегка вздуваются, а потом в их теле появляется дырочка, и через нее выскальзывают наружу такие же крохотные наезднички и быстрые афелинусы.

Муравьям, жукам-коровкам, мухам-жужжалам, наездничкам-афелинусам, большому сборищу насекомых — всем хватает добычи, и получается так, что всю эту живую и взаимносвязанную цепочку маленьких созданий кормят личинки галлиц. К тому же в густой метелочке из листьев так удобно скрываться от жары и сухости.

Девятое мая, День Победы, праздник, в городе веселье, я же спешу на природу. На северном берегу Капчагайского водохранилища, в ста километрах от моего дома, вода подступила к песчаной пустыне и намыла отличный пологий пляж. На нем масса мелких ракушек, следы птиц, разгуливавших по песку, на барханах ожившая пустыня, свежая поросль трав, яркие цветы. Обрадовавшись долгожданному теплу, перебегают от кустика к кустику ящерицы, ползают жуки-чернотелки, полосатые жуки-корнееды, кое-где мелькают бабочки-голубянки, копошится множество самых разных мелких насекомых. После долгого сидения за рулем так приятно посидеть на высоком бархане, поглядывая на синеву обширного водного простора и летающих над ним белых чаек. Прежде, хорошо помню, с этих мест отчетливо виднелись на юге сверкающие белизной величественные заснеженные вершины Заилийского Алатау. Теперь же не видно контура этого хребта, он закрыт дымкой, висящей над большим городом.

После долгой зимы особенно отрадны эти минуты общения с великолепием умиротворяющей природы, благоговения перед нею. Обрадовавшись простору, воде, песку и свежему ветру, по берегу носятся дети с радостными криками. Они тоже охвачены ощущением радостной свободы, неизбежно пробуждающейся у тех, кто вырвался из искусственной среды обитания, созданной человеком.

Но пора побродить по пустыне, посмотреть, что в ней нового, повстречаться с давними знакомыми, растениями и животными. Вот на голой веточке кустика торчит белый пушок. Это паучок-путешественник, полетал по воздуху на своей паутинке и приземлился, смотав полетную нить. У основания кустика джузгуна видно темное пятно: из коконов ядовитого паука каракурта, благополучно в них перезимовав, вышли на поверхность крошечные молоденькие каракуртята и собрались вместе, греются на солнце, прежде чем отправиться в воздушное путешествие. Большая сине-фиолетовая пчела-ксилокопа носится от цветка к цветку, лакомится нектаром. Ей предстоят поиски места постройки гнезда для вывода своих деток. По земле от кустика к кустику полыни, едва тронувшейся в рост, протянулась паутинная полоска, по ней я нахожу целую компанию гусениц походного шелкопряда. Они усиленно грызут зелень, торопятся, им предстоит за короткую весну вырасти, окуклиться, став бабочками, совершить брачный полет и отложить яички. Как всегда трудятся всюду муравьи. Вдруг до моего слуха доносится многоголосое жужжание крыльев. Это что-то новое. И в предчувствии интересного спешу в направлении звука. Несколько шагов, и вижу необычное: на ровной поверхности высится слегка темноватый бугор недавно нарытого песка длиной около метра и шириной — полуметра. На одном его конце песок будто кем-то приподнят изнутри, его поверхность разошлась в стороны трещинами. Здесь возле трещин копошатся и летают множество ярко-зеленых падальных мух. Ползают еще округлые, темные, с красноватой поперечной полоской жуки-мертвоеды. Вся эта компания беснуется, пытаясь проникнуть в глубину песчаного бугра, судя по всему, недавно нарытого.

Что же все это означает? Мысль работает быстро и четко. Как будто все понятно. Здесь кто-то зарыт под этим холмиком и, судя по его форме, совсем недавно. Этот кто-то был, вероятно, закопан, оглушенный и потерявший сознание. Но, оказавшись в своей могиле, очнулся и, собрав все силы, попытался выбраться наружу, слегка приподняв песок над собою. В этом месте он и разошелся трещинками. Но кто он? Уж не человек ли, с которым расправились бандиты, хулиганы? И страшная догадка, образное представление страданий погребенного заживо, о его последних минутах жизни с сознанием безысходности неизбежной смерти, без надежды на спасение, ранят мою душу, и вся милая и знакомая природа песчаной пустыни теряет обаяние, возвращая к тяжелой действительности темных сторон нашего бытия…

Теперь желаю как можно быстрее отправиться домой, молчу, ничего не рассказываю моей резвящейся компании. К вечеру мы дома, и тотчас же, едва поставив машину в гараж, спешу к телефону, объясняю о своей находке. Женщина, дежурная по милиции, соединяет меня с каким-то учреждением. Там слушают мой сбивчивый рассказ, просят завтра отправиться вместе на место происшествия. Но у меня на завтра намечена деловая поездка по важному делу. Сорвать ее не могу. Прошу приехать ко мне, предлагаю нарисовать подробный план, по нему безошибочно можно сориентироваться. Мне обещают расследование дела. Потом, спохватившись, звоню своему знакомому судебному медику Огану Иосиповичу Маркарьяну и рассказываю о случившемся, Он согласен с моими предположениями. Но поправляет: трещины на поверхности песка образовались от того, что труп начал разлагаться, сильно увеличился в объеме и, если закопан неглубоко, то приподнял над собою почву. Слава Богу, думаю я, значит несчастный не испытал ужасов своего погребения заживо.

Проходит вечер, ночь, наступает утро, и никто ко мне не приезжает. С утра я в поездке. Днем, возвратившись в город, снова звоню по телефону. Там помнят о моем заявлении, просят извинить, в праздничный день всегда у милиции много хлопот. Проходит несколько часов, и ко мне заявляются двое молодых, безукоризненно одетых в штатские костюмы вежливых человека. Нарисованный мною план им понятен. Обещают позвонить.

— Вы меня съедите! — говорю я молодым людям, — если все это окажется не тем, что я предполагаю, и поверил насекомым-трупоядам.

— Не беспокойтесь, мы рады, когда встречаем понимание к нашему труду со стороны населения.

На следующее утро мне сообщают по телефону. Место нашли легко. Мух увидели тоже множество. При раскопке нашли остатки трупа. Только не того, что я предполагал. Кто-то убил корову, забрал самые ценные части туши, а внутренности, ноги и голову закопал. Слава богу, на душе полегчало. Все мои тревоги оказалось напрасными. Все же чутьистые падальные мухи и жуки-мертвоеды не ошиблись, а мои познания энтомолога помогли в раскрытии, хотя и малозначительной, но уголовной истории.

Мы с облегчением вздохнули, когда спустились к реке. Тут не то, что наверху, в пустыне Карой. Там будто в раскаленной сковородке. Здесь же прохладней, влажнее, можно забраться в воду, остыть. Весна выдалась сухой и жаркой, и пустыня вскоре пожелтела, выгорела, поблекла. У реки Или в ущелье Капчагай видна тоненькая полоска зеленых кустарников чингиля, барбариса и тамариска. Да у самой воды тянется другая зеленая полоска из низенькой травы. Только заглушил мотор, как услышал короткие и выразительные чирикания сверчков. В самый разгар дня и сияния солнца! Неужели сверчкам не хватает ночи. Сейчас они самые короткие. Да и где они прячутся на почти голом берегу? В полоске зеленой травы? Хожу и прислушиваюсь. Но разве уследить, где распевают сверчки? Чуть подойдешь ближе, и они замолкают. Старая-престарая история. Так и ходил в зоне молчания, а всюду подальше от меня слышались громкие чирикания ретивых шестиногих музыкантов. Впрочем, сверчки так ночью не поют. Наверное, сейчас они дают о себе знать, налаживают скрипки, готовятся к вечерним концертам и музыкальным состязаниям. Начинаю поднимать камешки и палочки, заглядываю во все щелочки на полоске зеленой травы у самого берега. Авось случайно натолкнусь на музыкантов. На них надо взглянуть, кто они, к какому виду относятся поселившиеся здесь, у реки. Но поиски безуспешны. Зеленая полоска всюду занята крошечными муравьями тетрамориумами. Их здесь миллионы, одно сплошное государство Тетрамория. Кое у кого из муравьев на корнях пырея ползучего нахожу щитовок, покрытых длинным белым пушком. Они — муравьиные коровушки, кормят своих покровителей сладкими выделениями. Одна большая даже выбралась наверх, тихо ползает. Ветер шевелит ее длинные волоски белой шубки. Бросил ее в пробирочку со спиртом, и она внезапно преобразилась. Белые нити мгновенно растворились в спирту, и стала моя добыча голеньким розовым червячком, сменила свою внешность.