Времена года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За коровками проснулись златоглазки. Их неудержимо влечет язычок пламени керосиновой лампы, в нем они ощущают тепло, символ весны, пробудившегося солнца. Размахивая зелеными в ажурной мелкой сеточке крыльями, они слетаются к свету со всех сторон, чуть не доглядишь, обжигаются о горячее стекло, падают на стол. Жаль бедных златоглазок. Их тоже приходится переселять в сени.

Иногда раздается низкий гул, и по комнате стремительно проносится большая черная муха. Спросонья она стукается о стены и, упав на пол, вздрагивает ногами, переворачивается, вяло ползет и вновь принимается за безумный полет. Мухи поменьше, продолговатые, ведут себя спокойнее. Они не желают летать, и, найдя потеплее местечко, принимаются охорашиваться, чистят ножками тело, тщательно протирают ими грудь, брюшко, крылья, голову и большие выпуклые глаза.

Клопов-солдатиков мы не сразу заметили. Вначале они ползали по полу и лишь потом, разогревшись, забрались на стены, знакомясь с необычным миром, в котором они так неожиданно оказались по воле судьбы. С потолка незадачливые засони стали падать вниз, и кое-кто приземлился в посуду с едой.

Позже всех пробудились маленькие изящные стрекозы-стрелки. Так же, как и златоглазок, их влекла к себе лампа, и они бесшумно и неожиданно появлялись возле нее из темноты комнаты, принимаясь неторопливо реять вокруг таинственного светила.

Еще появился какой-то серый слоник, пробежала уховертка, на белой стене застыл сенокосец, распластав в стороны длинные ноги. В общем, жарко разогретая печь разбудила всех крошечных обитателей лесной избушки, и мне порою казалось самому, будто закончилась зима, лес очнулся от зимнего покоя и наполнился весенними запахами и шорохами.

Потом в бревенчатой стене рядом с печкой послышалось тихое, но отчетливое тиканье часов, и я пожалел, что сразу открыл своим изумленным спутникам секрет необычного звука. Это очнулся маленький жук-точильщик в своих ходах, проделанных в древесине, и стал ловко постукивать головою о дерево, сигнализируя таким же, как и он, жучкам, что мол «наступила весна, я здесь, проснулся, не пора ли нам всем выбираться из своих темниц, встретиться». В давние времена проделки таких жуков в западно-европейских странах называли «часами смерти» и верили, что там, где в дереве кто-то начинает таинственно тикать, кто-то должен обязательно умереть. Кто знает, быть может, немало людей, страдающих суевериями и мнительностью из-за ни в чем не повинных жучков-точильщиков, прежде времени отправлялись в потусторонний мир.

С интересом мы поглядывали вокруг себя, ожидая новых наших сожителей, и когда раздались звуки, похожие на стрекотание, все бросились на поиски таинственного музыканта. А он, такой осторожный, не желал объявляться, где-то спрятался и продолжал свою бесхитростную песенку. Временами казалось, будто он затаивался на столе среди посуды и свертков с продуктами, иногда же будто его песня неслась из-под стола или даже из дальнего угла домика. С карманными фонариками в руках мы ползали по полу, сталкиваясь лбами. Иногда кто-нибудь вскрикивал: «Да тише вы! Вот он, кажется, здесь!» И тогда все застывали в различных позах, затаив дыхание, боясь пошевелиться и прислушиваясь. Но музыкант будто издевался над нами. Мне он представлялся то необычным кузнечиком, то странной кобылкой, то особенной цикадкой.

Трудно сказать, сколько бы времени продолжались наши поиски (желание открыть незнакомца было так велико), если бы случайно моя голова не оказалась рядом с керосиновой лампой. Тихое и мерное стрекотание шло из ее головки, и в такт ему едва заметно вздрагивало пламя. Здесь, очевидно, воздух проникал толчками в ее резервуар, то ли наоборот, выходил наружу.

Неожиданное открытие музыкальных способностей керосиновой лампы всех развеселило. Время же, как оно незаметно пролетело! Давно пора спать. Наконец все угомонились, забрались в спальные мешки. Наступила тишина, такая непривычная для жителей города. В печке угасло пламя, небольшой желтый лучик, просвечивая через щелку ее дверки, слегка вздрагивая, метался по стене. Иногда сонно гудела муха. Через окно сияло темной синевой небо с яркими звездами. Потом на белой стенке появился светлый луч луны…

Ночью я проснулся от легкого стука в окошко. Домик нагрелся, стало жарко. Прислушался. Нет, не почудилось. Осторожный стук настойчиво повторился. В такт ему позвякивало оконное стекло. Неужели что-то случилось, и меня, не желая будить остальных, вызывал к себе егерь. Сон мгновенно сняло будто рукой, я мигом выбрался из спального мешка, оделся. За окном никого не было. В лунном свете сияли чистые синие снега, темнел лес, молчаливый и застывший. И когда стук раздался совсем над моей головой, я увидал неожиданное: в окошко настойчиво билась своей большой круглой головкой стрекоза-стрелка, желая лететь навстречу луне, очевидно, приняв ее за весеннее солнце. Мне вспомнилось стихотворение поэта-натуралиста Ю. Линника: «Стук в окно. Испуг со сна. Кто метнулся у окна? Это бабочка-ночница. Это совка. Жаль, она не успела научиться понимать, что здесь стекло темный воздух рассекло. Словно твердая граница.»

На следующий день почти не было насекомых. Многих вынесли в сени, другие сами покинули теплый домик…

Весна

Март

В этот месяц весна борется с зимою. Холода, снегопады чередуются с оттепелями, и когда весна наступает, нетерпеливые и заждавшиеся тепла жители пробуждаются и спешат приняться за свои дела. Неважно, если снова станет холодно, опять придет сон и небытие. В марте появляются первые цветы весны — крокусы, лиловые ирисы, иногда тюльпаны. В марте же трогается в рост мелкая травка, и слегка зеленеют предгорные холмы. Набухают на деревьях почки. Но листьям еще показываться рано. Земля холодна, и корни, в ней находящиеся, спят, скованные мерзлотой. С юга на северную сторону летят утки. Оживают первые весенние насекомые: бабочки крапивницы, лимонницы, павлиний глаз. Просыпаются и вездесущие муравьи. Им что! Если станет холодно, спрячутся обратно в свои подземные убежища. И как бы временами ни хмурилось небо, и холодный колючий ветер ни крутился над землей, в марте обязательно прилетают вестники весны — скворцы и жаворонки, а в небе появляются первые вереницы журавлей.

Сегодня 22 марта, почти лето! Термометр в тени показывает 22 градуса, и хотя взрослые по привычке носят пальто и меховые шапки, дети сбросили теплую одежду. О том, что тепло, я чувствую по тому, как ведет себя машина. Она легко подчиняется управлению, смазка разогрелась в подшипниках колес.

А что творится в поле! На деревьях собрались сороки и о чем-то громко засудачили, размахивая элегантными хвостами.

Куда-то спешно пролетел дрозд. Шумное сборище воробьев заняло всю вершину придорожного карагача, высоко в сверкающем синевой небе поют жаворонки: пришла весна первой песни. Лессовые предгорья, еще недавно пустынные и голые, принарядились, покрылись нежным зеленым бархатом молодой травки, запестрели белыми венчиками крокусов. Их очень много, нежных, тянущихся к теплу и свету.

Воздух пестрит серыми точками: летят маленькие, чуть больше мошки, жуки-навозники. Иногда промелькнет черная жужелица-амара, упадет и, не мешкая, спрячется в траву поглубже, поближе к влажной земле. Сверкают бабочки-лимонницы, первые вестницы весны. Они деловиты, куда-то спешат, торопятся. Зато скромные бабочки крапивницы спокойно перелетают с места на место. У ручья в воздухе парят небольшие веснянки, реют над водой мошки, и вот одна села на щеку и прилаживается напиться крови. Наступило пробуждение маленьких и самых многочисленных жителей земли — насекомых.

У лёссового обрыва, обращенного к солнцу, светлее и теплее, чем где-либо. Здесь у куста полынки возле мертвой мухи в величайшем смятении суетятся крошечные, чуть больше миллиметра, муравьи-пигмеи. Добыча для них велика, и муравьи изо всех сил торопятся, свежуют её: неровен час, еще кто-нибудь утащит. Ползают всюду одиночки муравьи-тапиномы, что-то разведывают. Но самого непоседливого и энергичного муравья бегунка еще нет. Любитель жары и пустынного зноя, он, наверное, не доверяет первому теплу, еще будут холода, и снег не раз покроет землю. На отвесной стене лёссового обрыва, возле большой глубокой трещины необычное скопище небольших черных мух. Их тут несколько тысяч, мухи не гоняются друг за другом, как принято в их племени, а греются, смирные, тихие, ленивые. Зачем они собрались такой громадной компанией? Зимовали вместе в глубокой трещине, а сейчас, зачуяв весну, выбрались наружу. По траве ползет черный сверчок, совсем молодой, без крылышек и без музыкального аппарата. Любитель ночной темени, он покинул зимовочную норку, чтобы погреться на солнце. И еще кого только не пробудило весеннее солнце!

За поворотом тропинки событие: из глубоких подземных галерей вышли на свет муравьи-жнецы, неутомимые труженики пустыни, все лето запасающие на зиму семена растений. Сейчас они, едва откопавшись, скопились у входа и, сверкая гладкими, как стекло, одеждами, настороженно ощупывают друг друга. Они провели около полугода в темных подземельях в полусне. Там средствами общения были только запах, осязание да может быть какие-нибудь звуковых сигналы. Здесь же на свету, на солнце, мир кажется иным и свои собратья необычными. Весна открыла новую жизнь зрительных ощущений.

Хорошо бы посидеть возле муравейника до вечера, пока все не уйдут на ночлег, подметить что-нибудь новое, да недосуг. Кончается и мое зимнее затворничество, наступает весна и с нею множество новых забот.

Воробьи — двух видов, полевые и домовые. Оба вида живут бок о бок вместе, селятся под крышами дачных домиков, не обращая внимания друг на друга и не враждуя. Полевой воробей ярче, красивее, с шоколадно-коричневой шапочкой, белым ошейником и черным горлом. У самочек черное горло и белый ошейник меньше, окраска не столь ярка.

Домовой воробей окрашен скромнее полевого. У самца шапочка не столь нарядна, белого ошейника нет, на горле не черное пятно, а полоска. Самочка же совсем серенькая с охристой или беловатой полоской над каждым глазом. Прилетают сороки, рассаживаются по деревьям и, переговариваясь между собою, ждут. Знаю, зачем прилетают сороки, и на кормушку кладу колбасу, сало, кусочек мяса. Улучив удобный момент, птицы жадно хватают еду и поспешно скрываются с нею. Воровки все рассчитывают заранее. Потом осмелели и стали опустошать кормушку, едва я скрываюсь в домик. Но следят зорко, за двести-триста метров с вышки высоковольтной линии, с ближайших холмов, с высоких деревьев. Заслужить их доверие невозможно.

Солнце все еще вяло просвечивает сквозь пелену облаков, прохладно. На холмах у ручья, где недавно было так много насекомых, уже не цветут крокусы. Нежные, белые с желтыми тычинками, они еще совсем недавно украшали открывшиеся из-под снега полянки. Когда же их закрывало снегом, то они первыми протаивали в нем окошечки и, такие веселые, выглядывали наружу. Теперь их короткая жизнь закончилась, цветы исчезли, а те, что сохранились, поникли головками. Лишь кое-где в ложбинках еще тянутся кверху белые лепестки, скрывающие оранжевые пестики с пылинками. На смену крокусам появился новый отряд — изящные, синие, с яркими глазками, приземистые и душистые ирисы. В глубоких щелях, куда не залетает ветер, показались желтые цветы мать-и-мачехи. Но насекомых мало. Прожужжит крупная пчела-антофора, мелькнет муха. На лёссовом обрыве в норах, скрытых от солнца, собрались маленькие серые блестящие мушки и забавно, как блохи, подпрыгивают. На цветке крокуса затаился белый, как лепестки цветка, паук-краб, караулит добычу. Ноги паука корежистые, резко согнутые и направленные кпереди, и весь он, плоскотелый, действительно напоминает крошечного краба. Еще этих пауков зовут цветочными за непременную особенность охотиться на цветках. Их яд мгновенно парализует добычу. Паук-краб, как хамелеон, подражает окраской цветку и на нем неразличим.

Кругом бегают маленькие черные муравьи тапиномы. Они удивительно холодостойки, и, такие нетерпеливые, уже возвели земляные холмики и в них прогревают совсем крохотных личинок. Чуть тронешь такой холмик, он разрушается, обнажая просторные галереи с многочисленными муравьями и их белыми детками — личинками. Но самки нет, она прячется в надежном месте глубоко под землей.

А вот муравьи-жнецы сегодня вялы, неповоротливы и беспомощны, едва шевелят усиками и сидят в норах да под камнями вместе с крылатыми самками и самцами. Крылатые воспитанники ждут теплого дня, чтобы разлететься во все стороны, навсегда покинуть родительский дом.

Среди едва начинающей зеленеть полянки виднеются аккуратные оплетенные паутиной норки. В них в ожидании добычи сидят пауки тарантулы. Только насекомые еще спят, и некому заползать в норки. Но пауки будут терпеливо ждать, хотя бы целый месяц. Что им сделается, неподвижным засадникам!

На откосах видны еще другие свежие норки. Они неглубоки. Интересно узнать, кто в них обитает? Травинку в нее далеко не засунуть. Несколько осторожных срезов лопаткой, и показываются листочки кем-то сорванной и затащенной под землю травы, из-за нее неожиданно, сверкая черно-фиолетовым одеянием, выползает жук-кравчик, замечательный житель травянистых холмов. В каждой норке сидят по паре жуков: скромные самки и драчливые самцы, вооруженные мощными отростками-шпагами на голове. Дела кравчиков нетрудно разгадать. Неделю назад при сильном потеплении кравчики-самцы проснулись и принялись копать норки, готовить домик для себя, для супруги, для деток. Но похолодание прервало их дела. Вот придет тепло, и тогда кравчики выроют ячейки, в каждую натаскают мелко нарезанные листочки трав, утрамбуют, отложат по яичку да снабдят особыми грибками. Вскоре в каждой ячейке получится ароматный силос — отличная еда для личинки. Только тогда взрослые кравчики, закончив заботы о потомстве, погибнут, а личинки, съев запасы, припасенные родителями, станут куколками и заснут до будущей весны. Больше никого нет. Все живое застыло, замерло в ожидании тепла. И оно обязательно придет и обрадует тех, кто по нему соскучился, пока же в небе поют оптимисты-жаворонки, вселяя своими песнями надежду на весну и ее живительную силу.

После морозов неожиданно подул теплый ветер, и потекли ручьи. Солнце опять грело нещадно, снега сверкали ярко и ослепительно, река вспенилась, потемнела, забурлила, обрушила забереги. Снова появились разные мухи, прилетели стайки жаворонков. Птицы опускались на землю, что-то торопливо клевали и мчались дальше на север, на родную сторонушку.

Появились и скворцы. Уселись возле скворечников, запели песни. Прилетел и старый знакомый скворушка и стал распевать знакомую песенку: кричал жеребенком и галкой, кудахтал курицей, бил перепелом, курлыкал журавлем. Никто не пытался занять старый скворечник. На него нашлись исконные хозяева, зато сколько птиц стало оспаривать право на новый скворечник. Возле него — беспрестанные крики, драки и споры. Как птицы узнали, кто настоящий хозяин и кто впервые претендует на новую жилищную площадь? Попробуй разгадать!