Память земли: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Болеет наш Конкин, — ответила Настасья Семеновна. — Пришел в Совет записать молодых и опять лег.

— Все бы мы лежали, но работать надо, — заметил Орлов. — И много, с большевистской душой работать! Следовало бы и парторга — вашу Черненкову — вызвать сюда. Мою ягодку!.. Да у нее настроение сейчас очень уж легкомысленное. У Конкина учится…

«Чего это он цепляется к больному человеку?.. А к Дашке? Или, может, ей протоколы писать на свадьбе?» — сама себе улыбнулась Настасья Семеновна, не отпуская крепкий локоть Орлова, выковыривая снег, попавший в туфлю. Снег покалывал через тонкий чулок, холодил ногу. Щепетковой было хорошо дышать морозом, не думать о колхозных хозяйственных делах, слышать, как в ушах переливаются далекие свадебные крики.

— Получено решение сносить ваш хутор, — без предисловий сказал Орлов. — Это в связи с великой стройкой… Давно уже все ждем. — Он подобрал кожаные желтые полы своего пальто и, садясь к шоферу, спросил председательницу: — У вас в плане ничего нет на четверг?

— Правление намечалось, — ощущая, что говорит чужим, охрипшим вдруг голосом, ответила Настасья Семеновна.

— Ну вот, — кивнул Орлов, — сегодня воскресенье, в четверг и проведем у вас общее собрание. А правление отставьте. Переселяться будете в степь. Землеустроители определят вам места, а из них сами выберете. — И пошутил: — Хватит вам комаров тут, в низине, кормить, поживете на ветерке.

Щепетковой хотелось закрыть лицо руками, крикнуть, что это неправда, что неужели действительно, на самом деле можно сносить такой хутор, как Кореновский?.. Вместо этого она деловито кашлянула. Обыкновенное дело: решение, которого все давно ждали, которого и она ждала, пришло. Орлов вынул блокнот, раскрыл на странице, где мелко, в длинный ряд были вписаны названия станиц и хуторов, подлежащих сносу, и против записи «Хутор Кореновский, колхоз им. Щепеткова» пометил авторучкой: «Четверг».

Скрипя пахучим, свежим хромом на широком плече и рукаве, откидываясь, Орлов опять положил блокнот в нагрудный карман и распорядился, чтобы к собранию были подготовлены две-три рядовые колхозницы для выступления от масс. Он объяснил, что эти женщины — из лучших, уважаемых в колхозе! — должны осветить перспективы стройки, а также показать на бытовых житейских примерах личные свои выгоды… Председателю сельсовета Конкину и парторгу Дарье Черненковой обо всем передать, и пусть Конкин подъедет завтра в районный центр.

Орлов надел перчатки, энергично обтянул каждый палец. На прощание предупредил:

— О переселении не разглашать, чтобы не началось гнилых разговорчиков. Сообщим на собрании.

Щепеткова поглядела вслед «Победе», медленно воротилась на свадьбу.

— Не обижайтесь, гостечки, — перекрикивая голоса, упрашивала Фрянчиха, — пейте.

— Да где ж его пить, когда поганое! У тебя в четвертях хины не было́?

— Хи-и-на! Подсладить.

— Василь, Любка, слади!

— Дела у товарища Орлова. Велел извиняться, всем доволен, — сообщила хозяевам Настасья Семеновна.

— Слади, Вася, выполняй план! — вопили гости, и жених вставал, оправляя непривычный галстук, наклонялся к губам Любы.

— Засекай время! — Музыченко хватал из миски моченый бурый помидор, поднимал его, точно хронометр, а когда жених, едва лишь поцеловав, садился, Музыченко под хохот женщин болезненно обхватывал голову, стонал: — Эх, неграмотный еще. На курсы б тебя по этому делу, Вася…

Тот, недовольный шутками, досадливо-смущенно вынимал портсигар, закуривал, и Щепеткова слышала, как в сенях сразу обсуждали:

— Это ж они дарились!.. Портсигар-то Любка ему покупала.

— А он же?

— А он ей крепдешину, только пошиться еще не успели, она в своем сидит. А набирали на три платья.

— Иде там на три? — возмущались сбоку. — Лидка Абалченко была в сельпо, видела. Набирали на одно несчастное платьишко, и то трусились: «Грошей нема».

— Мама ро́дная, нема!.. Да Фрянчиха сколько гусаков продала в Ростове! Десятков пять! Сына женит, а даже на вине экономится, мускату и не ставит.

— Может, не давили?

— Что ж я, ихнего вина не знаю?.. Несет, гляди, гляди, на кожурках отстоянное.

истошно вопили женщины над головой командированного по делам библиотек товарища, робко держащего двумя пальцами гусиную ногу — в колышках недощипанных перьев. Старший брат покойного мужа Настасьи Семеновны, Андриан Щепетков, — жилистый, крупноносый, как все мужчины Щепетковы, — в приступе гостеприимства отбирал у командированного рюмку, насильно совал стакан:

— Вот вам самое водочный стаканчик!

— Что вы? Это ж чайный…

— То кацапы говорят «чайный»! На Дону чаи не в привычку. Попали до нас — пейте.