— Он не может! — вдруг замечает кто-то, и целые ряды валятся от хохота.
А ведь тут не до смеха. Дрымбэ и в самом деле не может опустить руку.
— То есть как? — товарищ Митителу слегка удивлен.
Не может. Сесть-то он сел, а вот рука не опускается. Он ее гнет и так и этак — торчит колом. Жуткое зрелище.
Собрание просто животики надрывает.
— Потолок подопри! — советует кто-то.
— Давай оторву! — предлагает другой.
— Наступи на нее! — не выдерживает третий.
Короче, дискуссия принимает нежелательное направление. И это как раз в тот момент, когда должна решиться на ближайшие несколько лет дальнейшая судьба товарища Митителу. Это именно тогда, когда уже казалось ему, что все на мази…
— Вон его из зала! — рявкает товарищ Митителу.
Из президиума выскакивают двое, хватают Дрымбэ под мышки и ведут к выходу. Рука его по-прежнему поднята, и он вопит не своим голосом:
— Да ведь я не «против»! Я — «за»! «За»!..
Только оказавшись за дверью, Дрымбэ приходит в себя и начинает осознавать, какое несчастье его постигло. Что выставили с собрания — это полбеды. А вот как быть с рукой? Она словно окаменела в неестественном положении. Он смотрит на руку и видит, как ее пальцы складываются в издевательский кукиш.
Дрымбэ пытается повиснуть на ней, но чуть не падает. Пробует выправить ее об угол оконной ниши — бесполезно.
А тут еще эта чертова бабка — уборщица. До всего ей дело, никакого беспорядка она не пропустит.
Останавливается старушка перед Дрымбэ и молча разглядывает его. Следит за тщетными попытками сделать с рукой хоть что-нибудь.
А Дрымбэ, обнаружив в себе способности индийского йога, закидывает за руку ногу и тянет ее свободной рукой. Не выходит…
Став на колени, он засовывает руку в батарею центрального отопления. Рука остается как была — батарея гнется.
Совсем ошалев, Дрымбэ сует руку в дверную щель и так стоит, пытаясь сообразить, что делать дальше.
Пожалуй, он причинил бы себе увечье, но, к счастью, замечает уборщицу и, в испуге выпрямившись, гордо удаляется по коридору.
Бабка не скрывает своего любопытства. Она пускается за Дрымбэ, забегает то справа, то слева.
А коридор длинный.
Мозг Дрымбэ лихорадочно прокручивает варианты спасения: прикрикнуть на клятую бабку? Рухнуть на пол и притвориться мертвым? Выпрыгнуть в окно? Пойти на руках с таким видом, будто он делает гимнастику? Изобразить некий экзотический танец? Просто удрать?..
Из всех вариантов он выбирает самый правдоподобный.
— Ла-ла! Ла-ла!
Поет и, приплясывая, бежит по коридору, пытаясь с прыжка достать плафон на потолке, — этакий развеселый балбес!
Старуха, однако, чует, что дело нечисто, и припускает еще быстрее. Тем не менее она с подозрением поглядывает на плафоны: может, они в пыли?
У двери мужской уборной Дрымбэ, не выдержав темпа погони, делает обманный финт, как футболист, и ныряет в темное помещение, зацепившись рукой за притолоку. Торопливо накидывает крючок.
Настырная бабка не сдается. Она озирается вокруг, замечает неподалеку стул, усаживается на него и уставляет немигающий взор на дверь уборной.
Дрымбэ смотрит в щелочку.