— Кто — она-то?
— Я же говорю: сестра нашей чертежницы! Так вот, она рассказывала, что в городе появился разбойник!
— В каком смысле?
— Ну, в обыкновенном! По ночам пробирается в женские общежития, в основном к студенткам… лезет по водосточным трубам — и в комнату, представляешь. Ей говорили, что…
— Кому говорили?
— Так сестре же чертежницы!
— А-а… И что?
— Ей говорили, что он залез на второй этаж, часа в четыре утра, и стал с ножом приставать к девушкам.
— А они?
— Что они могли? Издевался ужасно! Заставил приготовить ему чай с вареньем, потом буянить начал, танцевать… Представляешь?
— Ну?
— Одна так испугалась, что выбросилась с третьего этажа. Теперь в реанимации…
— Как же с третьего, если он на второй залез?
— Ну, не знаю. Значит, она не из той комнаты, а над ними!
— А ей-то чего бояться было?
— Ну как же, страшно!..
— Ты извини, Мирабела, я пойду мыться…
— Да-да, конечно, иди!
Санда исчезает за дверью ванной. Мирабела, однако, не торопится уходить.
— Тебе хорошо, — рассуждает она вслух, — у тебя муж… А я всегда одна. Как представлю, что проснусь ночью, а он с ножом уже в комнате, ой!
— Это на шестом-то этаже?
— А что, запросто! Такой и на десятый заберется…
Вода в ванной шумит, и Мирабеле становится скучно. С кем бы еще поговорить?
Она идет к другой приятельнице, живущей на седьмом.
Дверь не открывается. То ли хозяйки нет дома, то ли ей просто неохота вставать: сегодня муж вернулся из командировки.
Приходится спуститься на пятый. Мирабеле даже и думать неприятно о том, что будет, если и здесь ей не откроют.
Звонит.
Для верности стучит: звонок слишком тихий.
Ей открывают.
Но лучше б не открывали.