— Как сказать…
— Что же тебя еще не устраивает? Это не магазин и не столовая?
— Черт его знает, Дим, что это такое. Во-первых — никакой таблички. Камень лежит, как лежал, колышек на месте, но больше — ничего. Ах да, еще валяется лопата. И кирка.
— А ты кричала: стройка, стройка! Вот тебе!
— Пока нет, но будет.
— Ты нарочно меня заводишь? Я надеялся, что ты унялась, но вижу, опять заводишь шарманку.
— Какую шарманку? Я просто объясняю, что строить все-таки будут. Камень, колышек, кирка, лопата… да, еще молоток. Это ведь нужно зачем-то, а?
— Го-о-осподи! Я на эту тему больше не разговариваю! Можешь болтать сколько хочешь и с кем хочешь, но, умоляю, не со мной!
— Зря ты сердишься. У меня есть более печальная новость… Молчишь? А ведь ты по натуре страшно любопытен. Не бойся, со стройкой это не связано.
— Меня никакие новости не интересуют, ни печальные, ни веселые. Я готовлю еду, жду, волнуюсь… Подожди, я тебе тоже устрою что-нибудь в этом роде. Тогда ты поймешь, что значит ждать!
— В конце концов, я задержалась не больше чем на четверть часа. Я, если хочешь знать, для тебя старалась: мне невтерпеж было видеть, как ты целыми днями маешься у окна. И вот благодарность…
— Четверть часа — это вечность, когда ждешь!
— Ух, какой афоризм! Теперь я вижу, что ты меня по-настоящему любишь.
— А то ты раньше не знала.
— Я догадывалась, но чтобы настолько… дай поцелую.
— Отстань.
— Мм, ну не будь таким… Постой, еще разочек за печальную весть, которую я принесла…
— Что-нибудь ужасное? Я чувствую.
— Вот видишь, ты таки любопытен… Но сперва поцелую.
— Ты всегда целуешь меня так, будто мы на сцене.
— А клялся, что любишь… Изменщик!
— Речь не обо мне, а о тебе.
— Что ж, тогда считай, что этот поцелуй был последним. Я не кусачка какая-нибудь, я приличная дама… А новость, так и быть, расскажу.
— Еще бы ты не рассказала! Нет таких дам на свете. Ну, давай!
— Знаешь, что случилось в театре?
— Догадываюсь. Директора не выгнали.
— Хуже! Выгнали Годжу!
— Невероятно!
— Факт!
— Но ведь газета…