И когда Холмс предложил уничтожить врагов, весь прииск поднялся как один человек.
Но не все ушли с нами.
По совету Холмса все мы разделились на три отряда.
Один разведочный, в котором шли и мы, другой, состоящий из фартовых, и третий — из всех остальных, которые должны были идти в сотне шагов от фартовых, держа ружья наготове и быть готовыми к моментальной подаче помощи.
Итак, была ночь…
Наш передовой отряд, шедший по тайге параллельно тропе, остановился на ночлег.
О палатках, конечно, не было и помину.
Все улеглись, кроме часового, кто где хотел на земле, и скоро весь наш маленький отряд погрузился в тяжелый сон.
Я почему–то долго не мог заснуть.
И вдруг мне почудилось, словно откуда–то, издалека, доносился человеческий говор.
Я быстро вскочил на ноги и разбудил Холмса.
— Что с вами? — спросил он, удивленно глядя на меня.
— Мне слышатся человеческие голоса, — сказал я.
Это известие произвело на Холмса ошеломляющее действие.
Он вскочил на ноги и, выпрямившись во весь рост, застыл в неподвижной позе.
Слабые звуки снова донеслись до нас.
— Да, да, — прошептал Холмс. — А ну–ка, Ватсон, будите Федора и марш на разведку.
Часовой тоже слышал звуки, но не придал им почему–то большого значения.
В минуту Федор был разбужен.
Он сразу понял серьезность положения.
Перед уходом Холмс подозвал часового.
— Если нас не будет до утра, то идите вдоль тропы, пока не увидите белой тряпочки с левой стороны, Когда дойдете до нее, остановитесь, подождите второй отряд и, когда он подойдет, спрячьте половину людей в тайгу сзади, а сами расположитесь как на бивак и говорите свободно, не стесняясь, только смотрите в оба! — сказал он.
И мы пошли.
По мере того, как мы подвигались, голоса становились все громче. Непроглядная ночь царила кругом, но Федор шел вперед, словно слепец в своей комнате, в которой изучил каждую доску.
Чем дальше мы шли, тем тише и осторожнее становились наши шаги.
Вдруг яркий свет костра блеснул среди деревьев.
Опустившись на животы, мы поползли едва дыша.
Скоро картина бивака открылась пред нами как на ладони.
Среди гигантских стволов и кустарника горел костер, вокруг которого в красивых живописных позах сидело семь человек.
Они жарили на вертеле кабанью ногу и лениво перебрасывались словами. Восьмая фигура виднелась немного поодаль.