Часа через два справа от нас раздался хруст валежника, и мы увидели человека среднего роста, сильного телосложения с винтовкой за плечами. На поясе у него болталось несколько куропаток и рябчиков.
Подойдя к дому, он отпер дверь ключом и вошел вовнутрь.
— Сергей! — шепнул Холмс. — Старший брат.
И снова потянулось тяжелое время ожидания.
Но вот, наконец, где–то далеко послышался топот копыт.
Три всадника, в которых по фамильному сходству можно было тотчас же узнать братьев, скорой рысью подъехали с запада по вьючной тропе и въехали в ворота станционного дома.
Через полчаса подъехали и восточные братья.
Сначала во дворе шла возня, вероятно, лошадей расседлывали и засыпали корм, потом стало тихо.
Как только все успокоилось, Холмс дал мне знак следовать за собой, и мы поползли бесшумно по кустам, тихонько раздвигая ветви руками.
Мы подползли к боковой части станционного дома, в которой не было окон.
От этой стены мы пробрались ко второй, в которой было три окна, занавешенных наглухо.
Притаившись у одного из них, мы стали слушать.
Хоть мы и не видели тех, которые говорили, однако прекрасно слышали каждое произносимое слово, так как братья, уверенные в одиночестве, говорили не стесняясь.
— …очень оно нужно! — говорил чей–то голос. — Теперича шарпанты сколько хочешь, пташки тратить не стоит…
— Вот я и говорю! — перебил другой голос. — Посмотреть кому пофартит, да тогда и точно…
— Нетрудно…
Разные голоса заговорили наперебой:
— Сказывали, на Иннокентьевском фартит.
— Больше шпана, у спиртоносов оставляют. А вот на Крестовом…
— На Крестовом это точно…
— А кто в глаза?
— Говорю на Иннокентьевском… А уж коли наверняк, то надо на Всесвятский…
— Ладно, поспеем! Там позже…
— Да ты насчет глаз говори!
— В глаз Сергей с Сашкой пойдут…
— А седло?
— Седло у пятого зимовья, там и развьючивать будем…
— Это можно!
— На неделю, что ли?
— На случай берите больше… Может, вьюки запоздают.