— А откуда?
— Со всех сторон предлагают. Есть и здесь и на Мысовой, в Иннокентьевской, Манчжурии, Байкале, ну, на всех станциях.
— Какой товар?
— Всякий. Кровати, белье, парфюмерия, ткани, сахар, свечи, медикаменты, инструмент, пишущие машины, типографский инструмент…
— А дорого?
Бахтадьян прищурил глаз и взглянул на Холмса.
— Цены фабричные знаешь? — спросил он.
— Знаю, — ответил Холмс.
— Сколько хочешь скидки?
— Процентов семьдесят.
— Ты с ума сошел? — воскликнул армянин.
— Нет, не сошел, — хладнокровно ответил Холмс.
— А мне нажить нужно?
— Нужно.
— Что же я наживу–то?
— С меня получишь.
— Сколько?
— Десять процентов.
Армянин задумался.
— Нет… не отдадут так дешево! — произнес он, наконец. — На аптекарских товарах, клейменом белье и сапогах, на топографическом инструменте и хирургическом — можно и все восемьдесят процентов скидки получить, но… на остальном придется набавить до сорока, а с моим процентом значит до пятидесяти.
— Одеяла есть?
— Сколько угодно, только на них больше пятидесяти процентов скидки не дадут. Этот товар китайцы охотно берут.
— Ну, ладно… я подумаю. Дорого больно! — лениво произнес Холмс.
— Да будет торговаться! Говори уж свою цену! — стал настаивать Бахтадьян. — Ну, сколько скидки? — Хочешь, с моим процентом — на круг сорок пять процентов?
— Нет, не хочу. На те товары, про которые ты говорил, что их отдадут дешево, — пусть делают 75%, а на остальные — сорок. Тебе же, за все без исключения, от меня — десять процентов. Не хочешь — так перестанем говорить.
Целый час продолжался торг.
Но как ни бился Бахтадьян, сколько ни уходил для виду, Холмс оставался непреклонным, не сбавляя ни одного процента.
— Ну, пусть будет по–твоему! — воскликнул он наконец. — Давай хоть маленький задаток, чтобы я знал, что могу начинать.
— Это можно, — ответил хладнокровно Холмс. — Ведь, если с малым сбежишь, большого не получишь. Получай три сотни.
С этими словами он вынул из бумажника триста рублей и передал их Бахтадьяну.