— Дело не в пятидесяти рублях! Я напишу, чтобы вам было выдано сто, если вы как следует выполните поручение…
— Видно, оно очень замысловатое? — полюбопытствовал Холмс.
— Наоборот, — ответил Джон. — Все поручение состоит в том, чтобы передать по адресу письмо. Надо лишь так доставить его, чтобы никто не проследил за вами.
Холмс беззаботно махнул рукой.
— Ну, это-то мы сделаем за милую душу! Один посторожит, другой пойдет. Нас ведь два товарища…
— Я это вижу, — кивнул головой Джон. — И это вполне успокаивает меня. Когда вы придете по адресу, написанному на конверте, то подойдите к парадному крыльцу; справа, на полочке, вы увидите прикрепленный цепочкой к косяку молоток. Дайте четыре коротких удара, один следом за другим, и после паузы еще два. Когда вам отворят дверь и спросят, откуда, не говорите ни слова; скажите только, что вам поручено передать письмо и получить сто рублей. Поняли?
— Чего же тут не понять! — воскликнул Холмс. — Дело немудреное — постучать молотком!
— Так помните: четыре и затем два!
— Да уж не бойся, не забудем!..
Принимая все меры предосторожности, чтобы часовой в глазок не увидел, что пишется письмо, Смайльс накидал карандашом несколько слов на листке бумаги, вложил его в конверт и, тщательно запечатав, написал адрес.
Затем, осторожно передав письмо Холмсу, он крепко пожал ему руку, проговорив:
— Ну, а теперь поздравляю с выходом. Час добрый!..
Наши скромные арестантские пожитки были собраны еще с утра.
Ровно в 12 часов дверь нашей камеры отворилась и к нам вошел смотритель в сопровождении городового.
— Ну, вы, двое архаровцев! Выходите! Думается, что недолго погуляете на воле! Наша тюрьма по вам скучает, — проговорил он полудобродушно, полунасмешливо.
Делая вид, что не чуем под собой ног от радости, мы вышли из камеры, кивнув на прощанье Смайльсу, смотревшему на нас взором, полным надежды.
Переодевание, которое мы произвели в комнате смотрителя, заняло немного времени, так как мы не снимали гримов и лишь переменили арестантские костюмы на довольно-таки драные и потертые пиджачные тройки.
Вскоре в комнату смотрителя пришел и полицеймейстер. Увидав нас, он весело расхохотался.
— Ну, как, господа, вы провели эти три дня? — спросил он, обращаясь к нам.
— Недурно! — ответил Холмс, — и если бы не ваша проклятая «баланда», то наше трехдневное сиденье вполне можно было бы назвать прекрасным отдыхом…
— Да?
— Ну конечно же!
— Ну, а результат?
— Есть…
На лице полицеймейстера отразилось живейшее любопытство.
— Надеюсь, вы сообщите мне то, что вам удалось узнать? — спросил он.
Холмс пожал плечами.
— Признаюсь, я не хотел бы сообщать вам ничего до поры до времени. Уж такая у меня скверная привычка!..
— О, я отнюдь не настаиваю! — воскликнул полицеймейстер. — Это зависит решительно от вас! Если вы находите это преждевременным, то, конечно, вам, как главному действующему лицу, это виднее.
— Однако, у меня к вам есть еще все-таки просьба, — проговорил Холмс.