Выждав около пяти минут, я вошел следом за ними, и так как по соседству с ними не оказалось свободного столика, то мне пришлось сесть через столик от них.
Гаврюшка и Серегин были, видимо, очень увлечены своим разговором, и хотя они говорили очень тихо, но до меня порою все–таки долетали некоторые слова.
По–видимому, они торговались.
Жадный на деньги Гаврюшка Воропаев сильно повышал голос, как только дело касалось денег.
— Нет, брат, хоть режь, не могу. Сам знаешь, какие теперь дела. Четвертной билет не деньги разве? Ты меня хоть всего наизнанку выверни, не найдешь больше ни копейки. Только и останется рублей 10 на билет да на харч в обратную сторону, — кипятился он, но Серегин не сдавался.
— Как хочешь, а меньше полусотни не возьму, — не уступал он.
— Ну, иди к кому хочешь, — со злостью произнес Гаврюшка.
Серегин пожал плечами.
— Что ж, и пойдем. Свет–то около тебя не клином сошелся, — огрызнулся он.
Понизив голоса, они снова заспорили.
Гаврюшка так сильно торговался, что по его лицу наконец начали струиться потоки пота.
Но, видимо, дело не выходило так, как он хотел.
По мере того как спор разгорался, их голоса повышались и наконец дошли до крикливых нот.
Гаврюшка весь преобразился. Лицо его побагровело. Алчные глаза сверкали бешенством, и пальцы судорожно сжимались в кулаки.
— Ну, погоди ж ты у меня! — крикнул он наконец, не вытерпев.
Серегин насмешливо взглянул на него.
— Кому погодить, это видно будет, а только, вероятно, тебе–то хуже будет, — произнес он насмешливо.
— Ах, так ты так! — крикнул Гаврюшка, вскакивая с места.
И прежде чем люди, с любопытством следившие за их спором, успели ахнуть, он схватил со стола блюдце и изо всей силы пустил им в Серегина.
Не успей Серегин вовремя отклонить голову, блюдце разбило бы ему лицо.
Пущенное с необыкновенной силой, оно ударилось о противоположную стену и со звоном рассыпаюсь вдребезги.
В свою очередь Серегин быстро схватил чашку с чаем и плеснул им в лицо Гаврюшки.
— На–ка освежись, да успокойся, а не то ведь и я сумею разбить всю посуду о твою проклятую голову, — произнес он, глядя на оторопевшего Гаврюшку, утиравшего салфеткой обожженное лицо.
Горячий душ, видимо, подействовал на Воропаева.
Пустив по адресу своего товарища порядочный поток ругани, он снова сел на место, буркнув подошедшему слуге:
— Чего пришел? Иди знай и дело свое делай. У нас свои дела и свои мы люди, так нечего тебе и мешаться в них.
В свою очередь и на Серегина подействовала эта короткая вспышка.
Обе стороны сделались уступчивее, и вскоре я заметил, как они с самым дружественным видом ударили по рукам.
— Значит, 35? — произнес Воропаев.
— Да уж черт с тобой, — ответил Серегин. — Часа через четыре привезу на вокзал.