Но Холмс, низко опустив голову и весь уйдя в свои таинственные думы, медлил.
Наконец он очнулся.
— Я желал бы заглянуть к вам, чтобы поговорить с вашей матушкой, — произнес мой друг.
И, словно про себя, добавил:
— Вернее всего, что она стала ненормальной из-за предсмертного поведения сына. Что же касается денег, то их она попросту прячет…
— Значит, я могу рассчитывать на ваше посещение? — спросил обрадованный Серпухов.
— Да. В Харькове мы находимся лишь проездом и так или иначе должны ехать в Москву, куда меня приглашали по одному интересному делу. Если мы выедем завтра, то послезавтра будем уже там и, если вы оставите ваш адрес, я зайду к вам в тот же день.
— Я буду вам очень, очень обязан! — воскликнул Серпухов. — Мы можем даже вместе выехать отсюда. К завтрашнему дню и я покончу со своими делами.
— Скажите, — перебил Холмс, — ваша матушка не заговаривается?
— Нет.
— И кажется в остальном вполне нормальной?
— Вполне.
— Говорит ли она о близкой смерти?
— Прежде она о ней и не вспоминала, но в последнее время стала часто говорить о своей скорой смерти и о том, что мне уже недолго остается исполнять ее просьбы.
— А ее здоровье?
— Старуха, видимо, слабеет. Она тоскует, молится, совсем осунулась и все время молчит. Видимо, мысль о смерти угнетает ее.
— Делала ли она какие-либо распоряжения на случай смерти?
— Да. Она купила себе место на кладбище.
— А завещание?
— Завещание совершенно не нужно, так как я являюсь единственным наследником.
— Часто ли она вспоминает покойного сына?
— Последнее время она молчит. Но если ей почему- либо приходится вспоминать о нем, то она говорит не иначе как о святом и называет его: «Святой Александр».
— Благодарю вас. Это все, что мне хотелось узнать, — проговорил Холмс. — Итак, мы поедем вместе.
Серпухов поднялся и ушел, а мы остались одни.
— Скорее всего это тронутая разумом, — произнес Холмс задумчиво. — Впрочем, посмотрим. На свете встречаются разные неожиданности.
На следующий день мы выехали из Харькова скорым поездом и через сутки с небольшим были уже в Москве.
Заехав на полчаса в «Большую Московскую» гостиницу, мы привели в порядок наш туалет и отправились на фабрику Серпухова.
Сам Иван Андреевич поехал туда прямо с вокзала и встретил нас дома. Несмотря на то, что он расстался с нами не более часа тому назад, у него был очень расстроенный вид и на вопрос Холмса: «Все ли в доме благополучно?» — ответил:
— Не успел приехать, как уже пристала! Вот вынь да положь ей четыре тысячи рублей. Просто хоть продавай фабрику да беги вон!
Он провел нас в гостиную, обставленную очень богато, хотя и безвкусно, и попросил присесть, распорядившись подать сюда кофе.