Чего я ожидала? Какой реакции на свои признания?
Что он погладит меня по головке? Что обнимет и успокоит? Пожалеет?
Он сидит с закрытыми глазами и изредка задает вопросы. Где. Когда. Имена. Названия улиц, где Володя снимал залы для лекций. Не знаю, зачем ему это надо. Может, просто чтобы не молчать?
— Прости. Я не знаю, что тебе сказать. Я должен как следует все обдумать, — говорит он в самом конце. — И мне… жаль.
А я нахожу замечательный повод прекратить этот душевный стриптиз.
— Данил, мне пора покормить Дашу, она уже чмокает и хмурится.
Он спохватывается и предлагает свою помощь. Но в кормлении ребенка мне помощь не нужна. Она требуется мне самой.
Лично мне. Мне нужна помощь и защита от его пристального взгляда, которым он, кажется, прожигает насквозь мою грудь. Ту, которую сосет Даша. Ту, которая стала такой тяжелой, непривычно большой, тугой от скопившегося молока. Наверное, это не очень красиво.
И я прошу его отвернуться. Потому что такой взгляд будит во мне напрасные надежды.
Напрасные, потому что кроме жалости в его глазах я не вижу там других эмоций.
Ему жаль меня.
А я хочу другого.
Поэтому отвечаю «нет».
— Джин, а почему ты так редко приезжаешь в город? — спрашивает однажды Стив, с которым мы регулярно треплемся по телефону.
— Скоро начнется сессия, вот и будет повод. А так мне там особо нечего делать, — отвечаю я.
— Что-то мне подсказывает, что это не единственная причина, — замечает мой друг. Да, из босса он понемногу превратился в друга. Даже несмотря на ту его неловкую и принесшую только разочарование попытку помочь Шону сблизиться со мной. Я его простила. И он, я уверена, больше не повторит подобной ошибки. — Но ты можешь не беспокоиться. Он уехал. Не только из города, но и из страны. Передал все дела новому руководителю и уехал. Во Вьетнам. Там как раз начинается какой-то новый проект.
— Что ж, удачи ему, — искренне желаю я. И так же искренне с облегчением выдыхаю.
Страстное нежелание когда-либо видеть этого человека подспудно действительно влияло все эти месяцы на мои планы. Я каждый раз старалась подгадать посещение врача таким образом, чтобы совершенно точно не столкнуться ненароком с Шоном. И маршрут выбирала каждый раз такой, чтобы не ездить и не ходить по тем местам, где он может быть.
Судьба была милостива ко мне.
После его безумных признаний, от которых я с трудом сбежала, сославшись на плохое самочувствие и необходимость побыть одной, я больше ни разу не видела его. И не слышала.
Стив, с удивительной для обычно прямолинейного босса деликатностью, также избегает упоминать это имя. Словно и не было никогда среди наших общих знакомых того, с кем я так неосмотрительно, так бездумно и так… постыдно прожила почти месяц.
Я смогла отпустить ту ситуацию. Да, было. Да, сделала плохо себе и другому. И я простила себя. Но зачем мужчине-урагану такая… «простигосподи»?
Он заслуживает лучшего.
Однажды утром я просыпаюсь от забытого почти ощущения. Внезапно, резко у меня восстанавливается цикл. И Дарья Даниловна, со свойственной ей упертостью и бескомпромиссностью, в то же утро отказывается от груди и материнского молока. В одночасье.
Она отворачивается, стискивает свои красивые губки, недовольно хмурится и выплевывает даже то, что я сцедила в бутылочку.
— Дашенька, солнышко, ну что не так, любимая? Животик болит?
Не-а.
— Водичку хочешь?
Не-а.
— Гулять хочешь?