— Спасибо. Я сыт. Я бы хотел пообщаться с дочкой и… Олей. Я могу зайти?
Я поднимаюсь в комнату с весело гукающей Дашей на руках. Как они ходят по этим ступенькам десятки раз каждый день? А если оступится с мелкой? А если голова закружится? Да и доча с каждым днем прибавляет в весе. Тяжело ведь наверняка.
— Доброе утро.
— Ты… ранний гость, — она нервно одергивает распахнувшийся ситцевый халатик, слегка тесный в груди. Под глазами темные круги. Опять плохо спали?
— Данил, ну зачем так много? Остановись. Нам не надо всего этого. Мы просто не успеем воспользоваться твоими дорогими игрушками, одеждой и приспособлениями.
Я лишь хмурюсь в ответ и заношу очередную коробку.
— У моей дочки будет все самое лучшее.
— Ей не надо лучшее. Ей нужны только любовь и забота.
А как еще я могу выразить ей свою любовь и заботу, если мы живем не вместе, женщина моя? Я не просто хочу каждый день целовать свою дочь, обнимать, купать, укачивать, просыпаться среди ночи, чтобы сменить подгузник, ходить с ней на прогулку. Я мечтаю делать это вместе с тобой, в четыре руки. И целовать не только ее. И обнимать ночью не только ее. И вытирать слезы не только ей. Если ты все же сможешь выплакать свою боль, а не будешь давиться сухими рыданиями, как в тот раз, когда рассказывала горькую историю одной доверчивой, неопытной девчонки.
— Поехали со мной. Прямо сейчас. Собирайся, собирай Дашу и поедем.
— Нет, Данил, — качает она головой и отворачивается.
Каждый мой разговор с ней, каждая встреча — танец на тонком, ломком весеннем льду.
Я боюсь спугнуть ее резким словом или слишком голодным взглядом. Я вижу, что с рождением дочки она изменилась. Стала… Серьезнее, глубже, строже. Не то чтобы она и раньше была пустоголовой и легкомысленной.
Год назад она вызывала у меня ассоциацию с вальяжной львицей, вышедшей на охоту.
Сейчас это стремительная изящная лань, всегда настороже, постоянно озирающая окрестности в поиске угрозы ее детенышу.
Тише, милая. Никто не посмеет тебя обидеть. Больше никто. К тебе и твоему детенышу — нашему! — больше никто не приблизится, не запнувшись об огромного, хладнокровного чешуйчатого питона. И только его согретая лучами вашей любви пятнистая шкура ляжет под ваши розовые пяточки, одинаково нежные что у дочки, что у ее мамы.
Или дело в другом?
Или я тоже стал тебе противен?
Как… те, другие?
Поэтому в твоих глазах столько неуверенности?
Глава 34
Это самые счастливые, самые хлопотные, самые чудесные и самые забитые делами под завязку дни моей жизни.
Врач рекомендовала нам плавать. Мы каждый день утром и вечером набираем полную взрослую ванну воды и плаваем в ней.
Врач сказала, что неплохо бы делать ребенку массаж. Мы находим детского массажиста, и дедушка каждый день привозит эту милую, улыбчивую женщину, чтобы ребенок получил полный курс полезных процедур.
Воздушные ванны.
Зарядка для малышей.
Раннее развитие по методике Домана.
Занятия по Монтессори.
Песенки, стишки, прибаутки и потешки.
Длительные прогулки на свежем воздухе и два дневных сна на нем же — на балконе, у меня на руках, или в коляске на небольшой площадке для отдыха в саду.