Урания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лучи утренней зари золотили далекие горные вершины. Молодая норвежка вместе с отцом предприняла экскурсию на одну из гор, куда многие путешественники отправляются, как на Швейцарские Риги[22], полюбоваться восходом солнца. В этот день он был великолепен. Иклея отошла на несколько метров, поднялась на небольшой пригорок, чтобы лучше рассмотреть подробности пейзажа, и вдруг, обернувшись спиной к солнцу, желая окинуть взором горизонт, увидала – не на горе и не на земле, а на самом небе – собственный образ, всю фигуру, которую не могла ее узнать тотчас же. Лучезарный ореол окружал ее голову и плечи сияющим венцом – большой воздушный круг, слегка отливающий всеми цветами радуги, окаймлял таинственное видение.

Изумленная, взволнованная этим странным зрелищем, все еще находясь под впечатление великолепия солнечного восхода. Она не сразу заметила, что возле ее собственной фигуры находилась другая – мужской профиль, силуэт путешественника, стоявшего неподвижно, в созерцании перед нею, и напоминавшего одну из тех статуй, которые украшают церковные фронтоны. Обе фигуры были очерчены одним и тем же воздушным кругом. Вдруг она заметила этот странный человеческий профиль в воздухе и подумала, что это фантастический призрак. Она невольно от удивления, почти ужаса, взмахнула руками. Воздушная фигура повторила то же движение, а призрак путешественника поднес руку к шляпе и почтительно поклонился. Затем мужская фигура стала постепенно бледнеть и, наконец, исчезла, вместе с изображением девушки.

Невозможно описать изумление Иклеи при виде такого необыкновенного явления антигелия[23], теория которого, однако, хорошо известна всем метеорологам. Видение глубоко запечатлелось в ее воображении, как чудный сон. Она позвала отца, стоявшего поодаль за пригорком. Когда он пришел, все уже исчезло. Она стала просить у него объяснений, но ничего не могла добиться – он сомневался и даже отрицал реальность этого явления. Этот почтенный человек, отставной офицер, принадлежал, вероятно, к категории скептиков, просто-напросто отрицающих все то, чего не знают и не понимают сами. Напрасно прелестная девушка уверяла отца, что видела свое изображение на небе, и, кроме того, фигуру какого-то мужчины, по-видимому, молодого и изящно сложенного, напрасно она рассказывала даже подробности явления, прибавив, что фигуры показались ей больше роста человеческого и походили на силуэты исполинов. Он объявил с авторитетом и даже с некоторой напыщенностью, что это так называемый оптически обман, порождаемый воображением после беспокойно проведенной ночи, в особенности в юношеские годы.

Но в тот же день, вечером, когда мы садились на пароход, я заметил молодую девушку, с пушистыми белокурыми волосами, смотревшую на моего друга с нескрываемым удивлением. Она стояла на пристани, под руку с отцом, в неподвижной застывшей позе, как жена Лота[24], превратившаяся в соляной столб. Я обратил на нее внимание Георга, как только мы пришли на пароход. Но едва успел он повернуть голову в ее сторону, как щеки молодой девушки вспыхнули ярким румянцем, она поспешно отвела глаза свои и устремила их на колесо парохода, начинавшего отчаливать. Не знаю, заметил ли это Сперо. Дело в том, что поутру ни я, ни он не видели этого странного воздушного явления. По крайней мере в тот момент, когда девушка приблизилась к нам, да и сама она оставалась скрытой за кустарником. Все внимание наше было обращено на восток. Нас привлекало великолепие солнечного восхода. На пароходе Георг, сняв шляпу, послал прощальный приветь Норвегш, которую покидал с сожалением, тем же самым жестом, каким поутру приветствовал восходящее солнце, а незнакомка приняла поклон на свой счет.

Два месяца спустя, в Париже граф К. большой вечер в честь недавнего торжества своей соотечественницы, Христины Нильсон. Молодая норвежка, приехавшая с отцом провести часть зимы в Париже, была также в числе приглашенных. Отец ее и граф были давно знакомы. Они были соотечественниками – ведь Швеция и Норвегия – родные сестры. Что касается нас, то мы в первый раз посетили графа и были обязаны приглашением именно последнему сочинению Сперо, имевшему громадный успех. Задумчивая, мечтательная, получив солидное образование северянок и горя жаждой знания, Иклея уже прочла не раз с живым любопытством мистическую книгу, в которой новый метафизик излил сомнения души своей, неудовлетворенной «Мыслями» Паскаля[25]. Надо сказать, что она сама выдержала несколько месяцев назад экзамен на первую ученую степень, и затем, отказавшись от изучения медицины, вначале привлекавшей ее, начинала усердно заниматься новейшими исследованиями психической физиологии.

Когда доложили о Георге Сперо, ей показалось, что вошел неведомый друг, чуть ли не поверенный ее тайных мыслей. Она вздрогнула как от сотрясения электрического тока. Георг, совсем не светский человек, застенчивый, робкий в незнакомою обществе, не любивший ни танцевать, ни играть в карты, ни беседовать, оставаясь все время наедине со своими мыслями. Вальсы и кадрили вам прельщали его, но он со вниманием слушал два-три шедевра новейшей музыки, исполняемых с чувством. Весь вечер он не подходил к молодой девушке, хоте с самого начала заметил ее во всем этом блестящем собрании! Только ее одну. Не раз взоры их встречались. Наконец, около двух часов ночи, когда часть гостей разъехалась и все собрание получило более интимный характер. Он осмелился приблизиться к незнакомке, но заговорила она первая, высказав какое-то сомнение по поводу финала его книги.

Польщенный, а еще более удивленный тем, что метафизически страницы его сочинения нашли читательницу и, вдобавок, читательницу такого возраста, автор отвечал довольно неловко, что эти исследования чересчур серьезны для женщины. Она возразила, что женщины и даже молодые девушки не всегда бывают исключительно поглощены кокетством. По крайней мере она знает многих, которые мыслят, учатся, работают. Она с жаром стала защищать женщин от презрительного к ним отношения ученых мужчин, отстаивала их интеллектуальные способности и без труда одержала верх в споре, тем более, что ее собеседник в сущности не был противником ее взглядов.

Эта новая книга, сразу ставшая популярной, не смотря на ее серьезность, придала имени Георга Сперо настоящий ореол славы, и талантливый писатель был принят во всех салонах с живым сочувствием. Едва успел он обменяться несколькими словами с Иклеей, как оказался предметом внимания нескольких друзей дома и вынужден был отвечать на их вопросы, нарушившие его tète-à-tète[26] с молодой девушкой. Как раз на днях один из уважаемых современных критиков, Сент-Бёв[27], посвятил длинную статью его новому сочинению и самый сюжет книги сделался предметом общего разговора. Иклея держалась в стороне. Она чувствовала, а в этом женщины никогда не обманываются, что герой дня уже заметил ее. Его мысль оказалась связана с ее мыслью невидимой нитью и что, отвечая на более или менее банальные вопросы окружающих, он не мог сосредоточить своего внимания на разговоре. Этой первой интимной победы ей было достаточно, других она и не желала. Тут же она узнала в его профиле таинственный силуэт воздушного видения и молодого путешественника на пароходе, шедшем в Христанию.

На той же встрече, на балу, он выразил ей свое восхищение пейзажами Норвегии и рассказал ей о своем путешествии. Ей хотелось услышать хоть слово, хоть какой-нибудь намек на воздушное видение, так сильно поразившее ее. Она не понимала его молчания, его сдержанности на этот счет. А он, не видевший антигелия в ту минуту, когда фигура его собеседницы обрисовалась в нем, не упоминал об этом явлении, потому что оно нисколько его не удивляло. Несколько раз он имел случай наблюдать его при много лучших условиях – из лодки аэростата. Точно также не остался в его памяти и тот момент, когда он садился на пароход. Хотя белокурая красавица не показалась ему совсем незнакомой, однако он не припомнил, чтобы когда-нибудь видел ее. Что касается меня, то я узнал ее тотчас же. А мой друг говорил об озерах, реках, фиордах и горах. В свою очередь его собеседница рассказала, что мать ее умерла очень молодою от болезни сердца, что отец ее предпочитает жить в Париже, так что ей редко приходится бывать на своей родине.

Замечательное сходство вкусов и понятий, живая взаимная симпатия, обоюдное уважение – все это сразу сблизило молодых людей. Воспитанная на английский лад, Иклея пользовалась той независимостью ума и свободой действий, которую французский женщины узнают только после замужества. Ее не останавливали те условный приличия, какие у нас считаются предназначенными охранять невинность и добродетель. Две подруги одного с нею возраста приехав с нею в Париж, чтобы закончить свое музыкальное образования. Они втроем жили вместе посреди нового Вавилона, ни мало не подозревая опасностей, какими наполнен Париж. Молодая девушка принимала у себя Георга Сперо так же свободно, как мог бы принимать ее отец, и в нисколько недель сходство характеров и вкусов до того сблизило их, что их занятия, стремления и даже мысли стали общими. Почти каждый день, в послеполуденное время, повинуясь какой-то тайной притягательной силе, Георг направлялся из Латинского квартала на Сене, шел по набережной до Трокадеро[28] и проводил несколько часов с Иклеей в библиотеке, или на террасе сада, или же гулял с нею в Булонском лесу[29].

Первое впечатление от небесного видения глубоко врезалось в душу Иклеи. Она считала молодого ученого если не полубогом и героем, то, по крайней мере, человеком, стоявшим выше своих современников. Чтение его сочинений еще более укрепило это чувство. Она питала к нему не только восхищение, но какое-то благоговение. Когда она познакомилась с ним лично, великий человек по-прежнему остался на пьедестале в ее глазах. Его занятия, труды и исследования казались ей великими, возвышенными, а вместе с тем он сам был так прост, так добр, искренен и снисходителен ко всем. Пользуясь малейшим предлогом, чтобы услышать его имя, ей иногда доводилось выслушивать о нем критические отзывы его соперников, и это вызывало в ней почти материнскую любовь к нему. Может ли подобное чувство покровительственной нежности зародиться в девичьем сердце? Кто знает! но несомненно, что сначала она полюбила его именно такой любовью.

Как я уже говорил выше, в основе характера этого мыслителя была меланхолия – та меланхолия души, о которой говорить Паскаль, называя ее тоской по небесной родине. В самом деле, он постоянно искал разрешения вечной задачи Гамлета: «быть или не быть».

Часто он бывал грустен, погружен в смертельную скорбь. Но, по странному контрасту, когда черные мысли, так сказать, перегорали в его трудах и исследованиях, когда утомленный мозг терял способность работать, в нем происходило какое-то успокоение, отдых и он снова обретал ясность духа. Алая кровь быстрее переливалась в его жилах, органическая жизнь пробуждалась, философ исчезал и уступал место веселому, почти наивному ребенку, который забавляется всем и ничем, и имел почти женские вкусы, любил цветы, духи, музыку, мечты, проводил зачастую целые часы, рассматривая строение и жизнь скромного ползучего растения… и даже отличался поразительной беззаботностью.

III. Быть или не быть

Именно этот фаза интеллектуальной жизни Георга Сперо так тесно сблизила этих двух молодых существ. Счастливая и жизнерадостная, в полном расцвете своей юности, распускавшаяся, подобно цветку, для света жизни, звучавшая, как арфа всеми мелодиями, прекрасная дочь Севера еще мечтала порою об эльфах и феях своей родины, об ангелах и таинствах христианской религии, охранявших ее колыбель. Но ее набожность, ее детское легковерие не затемнили в ней рассудка. Она мыслила свободно, искренно доискивалась истины в чувствовала непреодолимое желание жить вечно. Смерть казалась ей жестокой несправедливостью. Всякий раз, как ей представлялся образ матери, лежащей на смертном одре, сраженной во всем цвете красоты и молодости, вычеркнутой из списка живых, в то время, когда пышно распускались розы на зеленеющем кладбище, весело щебетали птицы и все в природе цвело и мяло – всякий раз, повторяю, как она вспоминала бледное, мертвое лицо матери, холодная дрожь потрясала ее с ног до головы. Нет, мать ее не умерла. Да и сама она не умрет.

А он! Неужели он умрет? неужели угаснет этот замечательный ум оттого только, что остановится сердце и пресечется дыхание? Нет, это невозможно! Люди ошибаются. Когда-нибудь они узнают истину.

И она тоже размышляла иногда об этих тайнах. Правда, мысли ее облекались в эстетическую и сентиментальную, а не в научную форму. Все же она об этом думала постоянно. Все ее вопросы, сомнения, тайная цель ее разговоров, а может быть внезапной привязанности к ее другу – все это стало причиной для ненасытную жажду знания, томившую ее душу. Она надеялась на него, потому что уже нашла в его сочинениях решение важнейших вопросов. Из них она научилась познавать вселенную, и эти познания были прекраснее, живее, возвышеннее, поэтичнее всех заблуждений и вымыслов древности. С того дня, как она узнала из его уст, что вся цель его жизни заключается в поисках истины, она прониклась уверенностью, что он найдет эту истину, и мысль ее цеплялась, привязывалась к его мысли, быть может еще сильнее, чем ее сердце.

Прошло около трех месяцев с тех пор, как они начали жить совместно. Почти каждый день они проводили несколько часов за чтением оригинальных сочинений на разных языках по научной философии, по теории атомов, по молекулярной физике, по органической химии, по термодинамике и другим наукам, имеющим целью познание существа и жизни. Они рассуждали о кажущихся и действительных противоречиях в гипотезах, находили иногда у писателей, чисто литературных, удивительные совпадешь с научными аксиомами поражались проницательностью некоторых гениальных авторов. Эти чтения, разбор и сравнения живо интересовали обоих. По мере изучения, им приходилось отсеивать почти девять десятых из общего числа писателей, сочинения которых оказывались совершенно пустыми, и даже из остальной десятой части пришлось откинуть добрую половину сочинений, имеющих лишь поверхностное значение. Прошерстив таким образом поле литературы, они жили привольно в ограниченном кругу действительно выдающихся умов. Быть может, они немного гордились этим.

Однажды Сперо пришел раньше обыкновенного.

– Эврика! – воскликнул он, но сейчас же поправился и прибавил. – Может быть!..

Прислонившись к камину, где трещал яркий огонь, молодой человек начал говорить с какой-то бессознательной торжественностью, словно разговаривал с собственным духом в лесном уединении. Его подруга устремила на него свои большие глава, полные жадного любопытства.

– Все, что мы видим – лишь кажущееся. Действительность совсем иная.

– Нам кажется, что солнце вращается вокруг нас, встает утром, заходит вечером, а земля наша представляется нам неподвижной. На самом деле все происходить наоборот. Мы живем на вращающемся снаряде, пущенном в пространство со скоростью в 75 раз большей, нежели скорость пушечного ядра… Гармонический концерт чарует наше ухо. Но в действительности звука не существует – это ни что иное, как ощущение, производимое колебаниями воздуха известной скорости и амплитуды, колебаниями, которые сами по себе беззвучны. Не будь слухового нерва и мозга – не было бы и звуков. В действительности есть только движение… Радуга сияет своей лучезарной дугой, роза и василек, омоченные дождем, блестят на солнце, зеленый луг, желтые колосья пестрят равнину яркими красками. Но в сущности нет ни красок, ни света, а есть только волны эфира, приводящие в колебание зрительный нерв. Все это обманчивая иллюзия. Солнце греет и оплодотворяет, огонь жжет. Однако, нет теплоты, есть только одни ощущения. Тепло, как и свет, ни что иное, как известный род движения. Движение невидимое, но могущественное, всесильное… Вот крепкая железная балка – из тех, какие теперь употребляются при постройках. Она висит в пустоте, на высоте десяти метров, опираясь обоими концами на две стены. Она «прочна» и тверда без всякого сомнения. На ее средине положен груз в тысячу, две тысячи, десять тысяч пудов, а ей нипочем эта страшная тяжесть. Едва-едва можно заметить изгиб. А между тем этот брус состоит из частиц, не соприкасающихся между собой, находящихся в постоянном движении, отдаляющихся друг от друга под влиянием тепла и сближающихся от действий холода. Скажите, пожалуйста, отчего зависит твердость этого железного бруса? От его вещественных атомов? Ничуть не бывало – ибо они не соприкасаются. Эта твердость порождается взаимным притяжением частиц, то есть заключается в силе не материальной… В абсолютном смысле твердого тела не существует. Возьмем в руки тяжелую железную гирю. Эта гиря состоит из невидимых частиц, а те в свою очередь составлены из атомов, которые тоже не соприкасаются между собою. И так, ровная поверхность этой гири и, ее кажущаяся твердость не более, как иллюзии. Если б можно было анализировать ее внутреннее строение, то оно представилось бы уму в виде роя мошек, в роде тех, которые носятся в воздухе в летние дни. К тому же, если мы нагреем вещество, которое кажется нам твердым, оно потечет; нагреем еще сильнее, и оно испарится, не изменив при этом своих свойств – в жидком ли, в газообразном ли виде – оно все-таки останется железом… В настоящую минуту мы находимся в доме. Все эти стены, полы, ковры, вся эта мебель, этот мраморный камин состоит из молекул, или частиц, точно также несоприкасающихся между собою. И все эти составные частицы тел находятся в постоянном вращательном движении друг вокруг друга… То же самое происходить и в нашем теле. Оно составлено из постоянно движущихся молекул: это пламя, беспрерывно сгорающее и возобновляемое. Как река. Вы сидите на берегу и вам кажется, что перед вами течет одна и та же вода, а между темь силой течения она постоянно обновляется. Каждый шарик нашей крови – особый мир, (их у нас до пяти миллионов в каждом кубическом миллиметре). Беспрерывно, без отдыха и сроку, в наших артериях, в наших венах, в нашем теле, в нашем мозгу – все вращается, все движется, все мчится в жизненном вихре, пропорциональной быстроте, с какой вращаются небесные тела. Частица за частицей наш мозг, наш череп, наши глаза, нервы, все наше тело обновляются безостановочно и так быстро, что в несколько месяцев весь наш организм совершенно обновляется и преобразуется. Благодаря соображениям, основанным на молекулярном притяжении, рассчитали, что в одной крошечной капельке воды, с острие булавки, капельке, невидимой невооруженному глазу и имущей одну тысячную кубического миллиметра, заключается более двухсот двадцати пяти миллионов молекул. В булавочной головке не менее восьми секстильонов атомов, или восемь тысяч миллиардов миллиардов, и эти атомы отделены друг от друга расстояниями значительно большими, нежели самый размер этих атомов, невидимых даже при помощи самого сильного микроскопа. Если б захотели сосчитать число этих атомов, содержимых в булавочной головке, и если б мысленно отсчитывали по миллиарду в секунду, то пришлось бы продолжить эту операцию в течете 253,000 лет, чтобы закончить вычисление. В капле воды, в булавочной головке заключается несравненно больше атомов, нежели звезд на всем небе, известном астрономам, вооруженным самыми сильными телескопами. Что поддерживает землю в вечной пустоте, а также солнце и все светила вселенной? Что поддерживает этот длинный железный брус, повисши между двух стен и на котором выстроят несколько этажей? Что поддерживает форму всех тел? Сила. Вселенная, все предметы и существа – все, что мы видим, составлено из атомов, невидимых и невесомых. Вселенная – это динамизм. Бог – душа вселенной. Подобно тому, как душа – есть сила, приводящая в движение тело, так и бесконечное существо – сила, движущая вселенной! Чисто механическая теория вселенной всегда окажется неполной для анализа мыслителя, проникающего в самую суть вещей. Правда, воля человеческая слаба в сравнены с космическими силами. А между тем, отправляя поезд из Парижа в Марсель, судно из Марселя в Суэц, я свободно перемещаю бесконечно малую часть земной массы и изменяю течение луны. Слепцы XIX столетия, вспомните Мантуанского лебедя[30]: Mens agitat molem[31]. Разлагая материю, я нахожу в основе всего – невидимый атом: материя исчезает, разлетается как дым. Если б глаза мои были одарены способностью видеть действительность, они видели бы сквозь стены, состояния из атомов, разделенных расстояниями, сквозь тела, представляющие собою лишь вихри атомов. Но наши телесные очи не видят то, что есть. Надо смотреть духовными очами. Не будем исключительно доверяться свидетельству наших чувств: днем столько же звезд над нашими головами, как и ночью. В природе нет ни астрономии, ни физики, ни химии, ни механики: все это субъективные способы наблюдения. Но вселенная представляет собою одно целое. Бесконечно великое тождественно с бесконечно-малым. Пространство бесконечно, не будучи большим. Время вечно, не будучи долгим. Звезды и атомы – одно и то же. Единство вселенной заключается в невидимой невесомой, невещественной силе, движущей атомы. Если б хоть один атом перестал быть движимым силой, вся вселенная остановилась бы. Земля вращается вокруг солнца, солнце тяготеешь вокруг звездного фокуса, также подвижного. Миллионы, миллиарды солнц, населяющих вселенную, несутся быстрее пушечного ядра. Звезды, которые кажутся нам неподвижными, пущены в вечную пустоту со скоростью десяти, двадцати, тридцати миллионов километров в сутки. Все они – солнца, планеты, земли, спутники, блуждающие кометы, мчатся к неведомой цели… Неподвижный пункт, центр тяжести все убегаешь по мере того, как стремятся к нему, и в действительности не существуешь нигде. Атомы, из коих состоят тела, вращаются сравнительно так же быстро, как и звезды на небе. Движение всем управляешь, движете все образует… Невидимый атом – есть точка приложения силы… То, чем живет человеческое существо, что составляет главную основу его организма – не есть его материальное вещество, – это не протоплазма, не клеточка, и не эти чудесные плодотворные соединения углерода с водородом, кислородом и азотом. Нет, это сила – духовная, невидимая, невещественная. Это она группирует и удерживает в связи между собою неисчислимые атомы, образующие дивную гармонию живого тела. Никогда не видано, чтобы материя и сила существовали отдельно друг от друга. Существование одной непременно предполагает существование другой. Быть может, они, в сущности, тождественны. Что тело наше разлагается сразу после смерти, между тем, как оно разлагается и возобновляется постоянно при жизни – это имеет мало значения. Душа остается. Психически, организующий атом есть центр этой силы. Он также неуничтожим. Все, что мы видим – обманчиво. Одно только невидимое действительно существуете.

Георг принялся ходить по комнате большими шагами. Девушка слушала его как апостола, возлюбленного учителя, и, хотя, в сущности он говорил для вея одной, он, по-видимому, не обращал внимания на ее присутствие, так она вся затихла и замолкла. Наконец она подошла к нему и взяла его за руку.

– Если ты еще не отыскал истины, она от тебя не ускользнет! – уверенно сказала она.

Потом, воодушевившись сама, она продолжала:

– Ты думаешь, что невозможно для существа земного доискаться истины, потому что у нас только пять чувств и множество явлений природы чужды нашему сознанию, за недостатком путей, чтобы дойти до нас. Подобно тому, как мы не видели бы, если б были лишены зрительного нерва, и не слышали бы без слухового нерва и так далее, так точно нам остаются неизвестными колебания, проявления силы, не задевающие струи нашего организма. Я согласна с тобой, что обитатели известных миров, может быть, несравненно совершеннее нас. Но, мне кажется, что хотя ты и земной житель, однако нашел истину.

– Дорогая моя, несомненно, что в нашей земной арфе недостает струн, и весьма вероятно, что обитатель системы Сируса посмеялся бы над нашими притязаниями, – отвечал он, садясь с ней рядом на широкий диван библиотеки. – Самый маленький кусочек магнитного железа скорее отыщет магнитный полюс, чем Ньютон и Лейбовиц, а ласточке лучше известна разница широт, нежели Христофору Колумбу или Магеллану… Но о чем, бишь, я говорил сейчас… О том, что видимое обманчиво и что сквозь оболочку материи наш ум должен распознавать невидимую силу.

Это самое надежное. Материя не то, чем она кажется, и ни один человек, посвященный в новейшие успехи положительных наук, не мог бы ныне назвать себя материалистом. Надо уметь различать неосязаемое и невещественное сквозь плотность тел.

– И так, психически: ментальный атом, начало человеческого организма – бессмертен, как и все, впрочем, атомы, если допустить основные положения химии, – продолжала она. – Но он отличается от других тем, что принадлежит, так сказать, к высшему разряду, ибо с ним связана душа. Однако, сохранит ли он сознание своего существования? Можно ли уподобить душу сущности электричества? Я раз видела, как молния пронеслась по гостиной и потушила свечи. Когда их зажгли снова, то увидели, что с каминных часов сошла позолота, а серебряная люстра оказалась позолоченной в нескольких местах. Тут проявилась какая-то утонченная сила.

[22] Риги – гора в центральной Швейцарии, относится к Альпам. Риги расположена между Цугским и Люцернским озёрами, на границе кантонов Люцерн и Швиц. Ближайшие крупные населённые пункты (расположены у подножия горы) – Гольдау и Вицнау. Высота – 1797 м над уровнем моря. На склонах горы расположено несколько небольших деревень и отдельностоящих хуторов.

[23] Антигелий (противосолнце) – редкое атмосферное оптическое явление, при котором на небе появляется яркое белое пятно – «второе солнце», расположенное на той же высоте над горизонтом, что и настоящее, но противоположно последнему. Появление антигелия обусловлено преломлением и внутренним отражением света во взвеси мельчайших кристалликов льда в атмосфере. Иногда антигелием называют слабый ореол, окружающий тень от предмета, отброшенную на облако или слой тумана.

[24] Согласно Ветхому Завету, Лот вышел с Авраамом, его женой Сарой из Ура Халдейского в Ханаан. После того, как Авраам вышел из Египта, где благодаря тому, что отдал свою жену фараону, приобрёл много рабов и скота, вместе они двинулись до Вефиля. У Лота тоже был мелкий и крупный скот, а также шатры. Их имущества было так много, что пастухи Авраама спорили с пастухами Лота. Чтобы избежать раздора, Лот отделился и ушёл на восток, в окрестности Иордана, недалеко от Содома. Во время нападения Кедорлаомера и союзных ему царей на Содом Лот попал в плен, а имущество его было забрано. Однако Авраам напал ночью на противника и освободил Лота вместе со всем имуществом, а также женщинами и народом. Когда Лот сидел у ворот Содома, к нему пришли два ангела, желавшие проверить, действительно ли в Содоме творится то, что о нём говорят. Лот приглашал ангелов к себе в дом, но они сказали, что будут спать на улице. Лот их сильно упрашивал и наконец упросил. Он сделал им угощение и испёк пресные хлебы. Однако не успели они ещё лечь спать, как жители всего города пришли к его дому с требованием вывести к ним гостей, чтобы содомляне занялись с ними сексом. Лот вышел к содомлянам с отказом, предложив взамен двух своих девственных дочерей, чтобы те делали с ними, что им вздумается. Жителям города это не понравилось и они стали проявлять агрессию по отношению к самому Лоту. Тогда ангелы ослепили содомлян, а Лоту и его родне велели покинуть город, поскольку он будет разрушен. Зятьям, которые брали за себя дочерей Лота, показалось, что это шутка, и из Содома вышел только Лот, его жена и две дочери. Ангелы велели бежать на гору, нигде не останавливаясь и не оборачиваясь, чтобы спасти душу. Но Лот заявил, что на гору спастись не сможет и укроется в городе Сигор, на что Бог согласился и оставил Сигор целым. По дороге прочь жена Лота нарушила указания и обернулась, в результате чего превратилась в соляной столп.

[25] «Мысли о религии и других предметах», – собрание идей французского философа Блеза Паскаля, записанных в 1657–1658 годах. Основная направленность – на поддержку христианства и защиту его от критики со стороны атеизма. «Мысли» представляют собой разрозненные и порой незавершённые идеи, однако считается, что Паскаль планировал объединить их в книгу «Оправдание христианской религии». Уже после смерти философа в 1662 году возникло название «Pensées» (Мысли). Работа была отредактирована и опубликована в 1670 году.

[26] Тет-а-тет, наедине вдвоём, с глазу на глаз (фр.).

[27] Сент-Бёв Шарль Огюстен (23.12.1804, Булонь-сюр-Мер, – 13.10.1869, Париж), французский критик и писатель. В книге "Исторический и критический обзор французской поэзии и театра XVI в." (1828) утверждал романтизм как литературную программу, возникшую под воздействием Великой французской революции, требуя свободы творчества, обновления поэтических форм, введения в литературу новых героев из народной среды.

[28] Сады Трокадеро занимают одно из почетнейших мест среди многочисленных парков Парижа. Они занимают площадь в 10 га. У дворца Шайо располагается большой бассейн, украшенный бронзовыми и каменными статуями, которые особенно прекрасно смотрятся в вечернее время. Приятно поражает необычайная зелень газонов и лужаек.

[29] Було́нский ле́с, занимающий площадь 846 га, находится в 16-м округе на западе Парижа. Так называемое «лёгкое» французской столицы (второе «лёгкое» – Венсенский лес на востоке города). Находится на территории старинного леса Руврэ; посредине леса обустроен парк Багатель.

[30] Мантуанским лебедем называли Вергилия.

[31] Мысль приводит в движение материю (лат.).