– Мне это не нравится, баска.
– Тигр… посмотри!
Я прищурился, как обычно делала она, и приставил ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза, потому что внезапно вспыхнувшие огни ослепили. Они загорелись за каждым всадником на задней луке седла и на их фоне люди превратились в черные фигуры.
– Аиды, – пробормотал я с отвращением, когда все четверо обнажили мечи.
Лошади боятся огня, они от него с ума сходят, перестают соображать, но этих лошадей не пугали ни языки пламени, ни его отблески, игравшие на клинках, которые всадники держали в опасной близости от голов животных. Лошади мчались к нам в жуткой, ненормальной тишине.
Потом они перешли на рысь.
– Дел, – небрежно начал я, – по-моему самое время начать петь. Нам понадобится любое преимущество, какое мы сможем заполучить.
Дел запела, а лошади приближались, выдыхая дым из ноздрей. Мечи горели как головни.
Всадники разделились – двое поскакали вперед, двое задержались. Повозка была окружена. Мечи сияли как факелы, освещая четыре знакомых лица.
Четыре мертвых лица: этих людей мы уже убивали, но каким-то чудом они снова ожили.
Песня Дел прервалась. Дел задержала дыхание, а потом прерывисто выдохнула.
– Тигр, ты видишь?
– Я вижу, баска. Продолжай петь.
Но она не пела.
– Как это возможно?
– Конечно невозможно. Если не использовать магию, – я тяжело сглотнул. – Однажды ты убила их, Дел. Значит расправишься с ними и сейчас.
– Но я разрезала их на куски, Тигр! А эти целые.
В этом она была права. Четыре совершенно целых бандита спустились с седловины как с Северного неба. Закутанные в знакомые Южные шелка, обнажившие сверкающие Южные мечи, они что-то кричали нам, но звуков мы не слышали.
Как это возможно?
– Не обращай внимания, – мрачно посоветовал я. – Придется снова с ними разобраться.
– Локи, – выдохнула Дел. – Это их работа. Только у них хватит могущества на такое.
– Хватит могущества сшить куски в целое? – я тяжело вздохнул. – Тогда давай их снова разрубим.
– Прошлый раз они были людьми.
Сейчас – нет.
– Пой, – потребовал я, – пой, чтобы получить все, что возможно.
Локи, люди, кем бы они ни были, они знали, как управляться с мечами и делали это мастерски, нанося удары и играя с нами на скаку. Мы с Дел отступили к повозке, потом нас от нее отрезали, отогнав как стадо безмозглых овец. Но мы пробивались обратно, вкладывая в бой все наши силы и умение, дразня людей на лошадях, пока их игра не перестала походить на игру, а стала смахивать на бойню.
Я услышал, как всхрапнула старая кобыла и, взглянув на нее краем глаза, увидел сияющий меч, перерубавший веревку. Кобыла неуклюже повернулась, с трудом сделала два шага и тяжело опустилась на землю. Больше она не двигалась.
Мой мир был наполнен шумом и пламенем. Ноздри забивала вонь гниющей плоти, острый запах пропитавшейся потом шерстяной ткани и запах соленого пота, запекшегося на коже. Клинок сталкивался с клинком, наполняя воздух песней мечей – самыми приятными звуками из всех, существующих в мире. Звуками, несущими смерть.
Я дышал тяжело, жадно втягивая воздух, хрипел, кашлял, сплевывал, пытался отбить два меча, которые снова и снова рвались ко мне. Отбивая атаку, я взглянул на Дел и, заметив как тяжело давался ей бой против горящих мечей, понял, что независимо от того, кем или чем были наши противники, живые или воскресшие, они представляли собой серьезную опасность.
Мне еще ни разу не удалось пробиться сквозь защиту, не удавалось даже задеть лошадей. Я не мог подобраться к ним, меня отталкивала сталь. А потом один из всадников совершил ошибку: он подъехал слишком близко и я кинулся в атаку. Я сделал выпад, острие пронзило шкуру и лошадь растаяла, превратившись в дым.