Как не понимать простой истины — ума не приложу. Каждая моя баночка, тюбичек и бутылечёк — очень и очень важны.
Не буду ведь перед друзьями чушкой ходить. Да и перед посторонними — тоже.
Отец считает мне надо губы помазюкать гигиеничкой, за сто рублей, да всё?!
Так меня на смех подымут, раньше чем скажу "дратути".
Спрашивать будут, чего такой естественной побыть решила.
— Всё. До среды, доча, — устало выдыхает папа.
— Будь умницей, хоть раз сделай, что прошу.
Затыкаюсь, правда понимая, что нужно остановиться. Если я надавлю, или стану истерить. Чувствую, и двадцати тысяч не перепадёт. Отец — не тот человек, которого можно прогнуть.
Придётся собирать вещички и ехать.
Спустя четыре дня…
— Ева Михайловна, — окликает водитель, стоит выйти из аэропорта.
Поздоровавшись, позволяю забрать вещи, и уложить их в багажник.
Обойдя машину, залезаю в салон.
— Так устала, — закрыв глаза, облокачиваюсь на сидение, вытягивая ноги вперёд.
— Дома будет время отдохнуть.
Удивлённо распахиваю веки.
— Па-па? — неуверенно… жалко, смотрю на Маркова.
— Кого-то другого хотела увидеть?! — по-доброму смеётся он.
С визгом подлетаю вверх. Лихорадочно крепко-крепко обнимаю мужчину.
— У меня пара часов свободны. Куда хочешь поехать? — ласково поправляя съехавшую с меня кепку, спрашивает отец, а я готова повторно завизжать от его заботы.
Не в стиле Марковых, проявлять сентиментальность. Но…
— Ну-ка не плачь. Не плачь, говорю, — с напускной строгостью, басит отец. Заметив, что промакиваю глаза, но пытаюсь продолжить рассуждать дальше.
— Я не плачу, — мотаю головой.
— Просто рада тебя видеть, — искренне улыбаюсь.
Отец терпеливо ждёт, когда я наобнимаюсь с ним.
— Ладно, отодвигаюсь. Пора и честь знать, — хмыкаю, заметив, что он тянется к телефону.
— Все нужное я подготовил, — одновременно и кому-то печатает, и разговаривает папа.
На секунду возникает вспышка гнева, тут же тушу её. Полна привыкнуть. Он всегда в работе. Ни минуты без неё не может.
— Жить ты будешь у нас.
— У нас? У кого "у нас"? — непонимающее хлопаю глазами.