— А если он догадается? Встанет посреди деревни и попрыгает? Все же обвалиться может. А убежать, никто не убежит. Летом еще да, а зимой нет, никто не убежит по снегу. И вот мы с Толстым, — Профессор глянул на Толстого, — мы с Толстым придумали эти штуки, — он показал на лыжи, стоявшие у входа, — досок-то полно валяется, только под снегом.
— И надо же было их испытать! — с довольным лицом подхватил Толстый, — и мы пошли, помните доска в заборе недалеко от дома Белочки, ну, места, где раньше был дом Белочки на одном гвозде? Мы раз, и на лыжи, и раз-раз, поехали!
— А тот, который на вышке? — удивилась Белочка.
— Так ты вспомни, где та доска. А с вышки в сторону горы смотрят. А это в обратную сторону, туда, куда вы все ушли. Вот, я же говорю, врут все, что вас поджидают!
— И что, испытали? — Малыш немного ревновал лыжи к своим снегоступам, в которых ходить по снегу было можно, а вот ехать с горы — нет.
— Да! Э-э-э…, — радость Толстого несколько улетучилась.
— Испытали, — кивнул Профессор, который за весь разговор ни разу не улыбнулся, — мы подумали, чего зря снег месить, как научились не падать каждые пять минут, — он еще раз покосился на Толстого, Толстый щепкой вычищал грязь из-под ногтей, — решили в сторону горы идти, посмотреть, что там нашли те, которых Митрофан посылал.
— Вы что, опять на гору? — толи испугался, толи восхитился Малыш.
— Да нет, так, немного в лес зайти. До нас которые, они без лыж ходили, сколько они за день пройдут, мы за час проедем. Думали, к обеду вернемся. Крайний срок — к вечеру. Толстый бы своим сказал, что был у меня, учил уроки, я своим — что был у него. Помогал учить уроки.
— А если бы родители ваши друг у друга спросили?
Малыш даже не поверил, что такая простая хитрость могла удастся, раньше бы — ни за что.
— Да я же говорю, все нервные. Говорят шепотом, чтобы мы не услышали. Нас не видно — наверное, радуются, что можно не секретничать. А когда встречаются — точно не про нас говорят. Ну, вот мы и пошли. Поехали, на лыжах. — Профессор тяжело вздохнул. — Хорошо еще, рюкзаки с собой взяли, со всяким барахлом, и еды на неделю.
Белочка довольно хмыкнула, вспомнив свой спор с Малышом.
— Это тебе на неделю, — уточнил Толстый, — и про рюкзаки это я придумал.
— Ну да, — согласился Профессор, — а потом…
Он не хотел пугать Малыша, а особенно Белочку своим известием, но сообразил, что те уже сами успели испугаться.
— А потом эти… змеи.
— Снежные, — шипящим шепотом уточнил Толстый, — как погонятся!
Малыш с Белочкой вздрогнули.
— Ну, не погонятся, — Профессор вздохнул, — поползут, но на лыжах мы быстрее.
— Так и мы, — глаза у Малыша широко открыты, говорил он тихо, но быстро, — так и мы со змеями, то есть от змей, провалились, думали все, никогда уже не вылезем наверх, а они давай ползать, а мы выскочили, и от них, а они за нами, а тут вы, — кратко изложил Малыш последние события перед встречей.
— Так мы же вас и спасли! — крикнул Толстый, и хлопнул Малыша по спине так, что у того изо рта вылетели непрожеванные макароны, хорошо, что назад в тарелку.
— Мы сначала ваши рюкзаки нашли, и я сказал: помню, помню эту заплаточку на синем рюкзачке. А потом вас искали, а потом глядь: две головы торчат из сугроба, как капуста на грядке. А к вам эти ползут, — Толстый показал как ползли, — да где им, мы в овраг, вниз, вас подхватили, и все!
Он глядел то на Белочку, то на Малыша, выставив руку с вытянутым указательным пальцем, которым поставил точку в своем героическом рассказе, сияя ярче чайника своей бабушки.
— Так. Понятно, — Белочка сразу перешла к главному вопросу, порадоваться спасению они успеют, когда спасутся окончательно, — а снежные барсы бывают?
— Чего?
— Барсы. Снежные.
Белочка показала руками, как она представляет себе снежного барса.
— Может быть, — серьезно сказал Профессор. — Видишь ли, Белка, тут такое оказалось. В общем, тут много чего бывает. Про барсов лучше спросить.
— У кого?