MoreKnig.org

Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции, 1914–1918: читать начало книги онлайн

Автор: Аксенов Владислав



Шрифт:

Тем не менее анализ детского восприятия войны в контексте вопроса о психотравме будет неполным без изучения такого феномена, как подростковый суицид. Парадокс суицида заключается в его амбивалентности, в том, что он в равной степени выступает как форма активного протеста против несправедливости внешнего мира, так и, наоборот, является следствием апатичного, депрессивного состояния. Однако в обоих вариантах истоки детских самоубийств, как показывают случаи рассматриваемой эпохи, демонстрируют наличие семейных неурядиц. Склонность к самоубийству наблюдалась у части детей старшего возраста, как правило, находящихся в пубертатном периоде.

Тема суицида стала весьма популярной в российском обществе начала ХX в., заняла значимую часть художественных произведений. Рано повзрослевшая молодежь, увлекшаяся идеей всеобщего осчастливливания, оказывалась в группе риска в первую очередь. Собственно говоря, именно среди молодежи еще в XIX в. развивались народнические революционные, анархические идеи, создавая в среде интеллигенции платформу будущих революционеров. В начале ХX в. не только в высших учебных заведениях, но уже и в средней школе полным ходом формировались тенденции бунтарства. В целом поводом к студенческим и школьным волнениям, конечно же, была не столько политическая ситуация в стране, сколько более узкие вопросы университетского и школьного управления, выплаты стипендий, пособий и пр. Цены на учебу постоянно росли, вследствие чего некоторым приходилось прекращать занятия. Для остро чувствующей несправедливость молодежи, начитавшейся французских просветителей, английских утопистов, немецких социалистов и пр., это казалось высшим проявлением социальной дисгармонии. Характерная для этого возраста жажда справедливости толкала их на различные формы протеста. Примечательно, что эпицентром подобного неповиновения выступали отнюдь не политические группы. Инициаторами являлись члены всевозможных литературно-философских кружков, существовавших практически в каждой гимназии, не говоря уже об университетах. Несмотря на тайный надзор полиции, кружки занимались распространением и революционных, чаще социалистических, листовок, брошюр. Изучение философских теорий, перемешанных с восточными мистическими учениями, чтение запрещенной социалистической литературы создавали тот психологический настрой, при котором неудовлетворенная жажда справедливости моментально сменялась извращенным пониманием самопожертвования, доводя психику индивида до критической отметки: юные революционеры, каковыми они себя считали, довольно быстро расставались с жизнью при малейшей иллюзии крушения своих идеалов или провала запланированных кружком мероприятий. В этом случае молодые люди оставляли после себя предсмертные записки, «объяснявшие» причины самоубийства. Чаще всего это было разочарование в политической системе общества, не способствовавшей гармоничному развитию внутреннего мира человека. Понимая невозможность непосредственного изменения сложившегося уклада, молодые люди предпочитали действовать опосредованно — через суицидальные акты влиять на общественное мнение. С другой стороны, взрослым людям, разбиравшимся в причинах этих происшествий, становилось ясно, что под политическим налетом скрывались более серьезные социально-психологические проблемы, свойственные молодому поколению России начала века, спровоцированные все той же опоздавшей модернизацией общества.

Молодые люди реагировали в соответствии с возрастными особенностями психики — не имея возможности рассчитаться с истинными причинами социально-политической несправедливости, они сводили счеты с собственной жизнью. А. Б. Лярский обратил внимание, что этапы социально-политической самоидентификации молодежи иногда выстраивались в последовательность школьник — революционер — самоубийца[674]. В Петрограде в одной только Введенской гимназии с сентября по ноябрь 1912 г. по подобным «политическим мотивам» совершили самоубийство свыше 45 учеников. В феврале 1912 г. петербургская, а затем и московская пресса начала публикацию серии сенсационных сообщений о действующих в столицах клубах Лиги самоубийц[675]. Хотя эта информация очень сильно напоминала известные циклы рассказов Р. Л. Стивенсона «Клуб самоубийц» и «Алмаз Раджи», сведениями заинтересовалась полиция, которая провела собственное расследование, но так и не сумела собрать убедительных доказательств существования организации[676]. Единственным документом оказалось письмо варшавского студента С. Оглоблина профессору Петербургского университета Н. И. Карееву от 5 апреля 1914 года, в котором он рассказывал, что как-то провел несколько дней в этой Лиге. По свидетельству Оглоблина, в ней состояло 10–15 человек, «юные, мятущиеся души — шесть гимназисток, три студента, два юнкера, три гимназиста 8‐го класса»: «Я помню, как они пели гимн смерти и слали укоры грубой жизни… Звали и меня к себе, но я устоял, хотя перспектива близкой смерти меня соблазняла… Недавно получил известие, что две барышни из этой Лиги ушли из жизни. На меня это подействовало самым удручающим образом, потому что с одной из них я очень близко сошелся и выслушивал ее стоны. В поисках неведомого высшего счастья, в справедливом презрении к житейским устоям, она приготовляла себя к роковому шагу и приняла его, как единственный выход из неизбежной пошлости»[677]. Но ни Департамент полиции, ни Охранное отделение не смогли с помощью своих тайных агентов подтвердить содержавшиеся в письме сведения. Интересно также и то, что, по показаниям «свидетелей», Лига была образована в конце 1900 г., т. е. того года, когда издательство П. П. Сойкина выпустило шеститомное полное собрание сочинений автора «Приключений принца Флоризеля». Вероятно, рассказы о Лиге следует отнести на счет популярной в студенческой среде городской легенды, хотя нельзя исключать попыток некоторых молодых людей ей подражать.

На семиотическом пространстве русской культуры начала ХX в. лежала декадентско-символическая печать эпохи модерна, поэтому тема смерти, в том числе и добровольного ухода из жизни, объединяла писателей совершенно разных направлений: М. Арцыбашева, Ф. Сологуба, Л. Андреева, В. Иванова, А. Куприна и др. Двум первым было суждено стать главными «певцами смерти», именно их общественность заподозрила в организации Лиги самоубийств, а написание романа Арцыбашева «У последней черты», посвященного самоубийству семерых человек, хронологически совпавшее с общественными дискуссиями вокруг «эпидемии самоубийств» в 1910–1912 гг., только укоренило общественное мнение в идее причастности литературы к данной социальной проблеме.

Очевидно, что связь семиотического и бытийного пространства многовариантна и характеризуется взаимовлиянием. Семиосфера реагировала на вызовы времени и революционное насилие, террор, охватившие российское общество и отраженные в литературе, кинематографе, изобразительном искусстве, формировала новое мировоззрение, в котором уход из жизни мыслился как акт свободного волеизъявления. Как отметила М. Б. Могильнер, «самоубийство превращалось в альтернативный выход для эстетствующих интеллектуалов из тупика безвременья»[678]. А. Б. Лярский обвиняет писателей начала XX века в том, что утверждаемое в их работах «право на смерть» как итог познания формировало определенную мифологию самоубийства[679]. Однако значительная часть учащихся средних учебных заведений к этой субкультуре прямого отношения не имела, но была связана с ней опосредованно, через общие психофизиологические характеристики, предопределявшие романтическую увлеченность, питавшуюся широко тиражируемыми беллетристикой новомодными идеями декаданса.

Любопытно, что при расследовании причин самоубийств учащихся в анкетах часто указывалось, увлекался погибший беллетристикой или нет. А учитывая, что кинематограф тиражировал идеи той же самой упадочнической литературы, некоторые губернаторы издавали распоряжения, запрещавшие посещение кинематографа детьми ввиду его «разлагающего влияния»[680]. И хотя проследить прямую причинно-следственную связь между кинематографическим суицидом и самоубийством отдельного гимназиста довольно сложно, случались самоубийства детей, потративших причитавшиеся для оплаты квартиры деньги на кино и мороженое[681].

Кроме упомянутой «беллетристической теории», в специальной литературе существовало несколько подходов, объясняющих детские самоубийства: учебный фактор (стрессы как от переводных экзаменов, контрольных работ, так и от психологического давления со стороны учителей), семейные проблемы (жестокое обращение со стороны родственников, непосильные домашние заботы), личные причины (несчастная любовь, ссора с друзьями), ухудшение общей социально-экономической обстановки в стране. Однако у каждого из подходов есть свои существенные недостатки. Так, например, М. Я. Феноменов отмечал, что рост числа самоубийств школьников в начале ХX в. шел параллельно с увеличением общего числа детских самоубийств, что едва ли позволяет говорить о доминировании учебного фактора среди причин суицидов[682]. Хотя самоубийства детей в возрасте до 20 лет и составляли до 42 % от всех случаев, из них на самоубийства учащихся приходилось не более 10 %[683], что заставляет усматривать преобладание психолого-возрастных особенностей над социальным фактором. Д. Жбанков, Н. Григорьев и другие, изучая самоубийства, группировали их по причинам. Однако в этом случае исследователь становился заложником всей системы расследования, участниками которой являлись члены педагогического совета школы, полиция, семья, врачи и духовенство. Церковь не прощала грех самоубийства и запрещала совершать православный обряд отпевания, но при этом делала исключения для тех, кто покончил с собой в состоянии психического расстройства, поэтому при расследовании причин самоубийства нередко присутствовал негласный сговор полиции, педагогов, врачей и членов семьи покойного, стремившихся представить самоубийство временным умопомешательством. При этом самоубийства гимназистов, имевшие ряд общих признаков, вполне можно выделить в отдельную категорию.

Начало Первой мировой войны проявилось в феномене детского суицида неоднозначно. С одной стороны, бурные события должны были отвлечь внимание молодежи от прежних проблем, предоставить новые темы для рассуждений. С другой стороны, переживаемая деревней трагедия мобилизации не могла не отразиться на впечатлительной детской натуре. Так, в августе в селе Поповка Полтавской губернии случилось коллективное самоубийство: счеты с жизнью свели два друга, учащиеся двухклассного Петровского земского народного училища Дорофей Олексенко, 15 лет, и Иван Черненко, 14 лет. Священник Николаевской церкви села Поповка в рапорте от 17 августа 1914 г. обратился с просьбой в епархиальное начальство о разрешении ему совершить отпевание несчастных по христианскому обряду, предполагая, что самоубийства «произошли в состоянии острого психоза, вызванного обстоятельствами войны, которые особенно сильно могли подействовать на душу самоубийц, а именно: неожиданно большой призыв запасных в селе Поповке, вызвавший столько слез и воплей, что жутко стало в селе; потрясающие сцены проводов запасных со станции города Константинограда, где нельзя было удержаться от слез… чтение газет, ярко изображающих жестокое обращение немцев с русскими»[684]. Дело это рассматривалось вплоть до октября следующего года, и в итоге священнику отказали, так как епископ Полтавский и Переяславский Феофан, а также вслед за ним и Синод не сочли доказанным то, что самоубийство произошло в приступе безумия.

Любопытно, что расследования самоубийств были тем редким случаем, когда общество в лице семей погибших и их близких могло испытывать к полиции благодарность: когда не было явных улик, указывающих на самоубийство, полиция иногда предпочитала оформить происшествие в качестве несчастного случая, чтобы родственники могли захоронить погибшего по православному обряду. В случаях с повешенными подсказывали близким, что обойти церковные нормы можно, добыв врачебную справку о сумасшествии самоубийцы. Но даже в этом случае последнее слово оставалось за священником, который мог пойти против полиции и врачей, настояв, что имело место самоубийство во вменяемом состоянии.

Как уже было отмечено, влияние войны на детскую психику было неоднозначным. Бурные события первых военных месяцев для некоторых потенциальных суицидентов стали своего рода разрядкой, что подтверждается статистическими данными. Так, например, в Москве ежемесячно с января по июль 1914 г. сводили счеты с жизнью в среднем 32,4 человека, в то время как за период с августа по декабрь — «всего» 13,4[685]. Снижение суицидальной активности почти в два с половиной раза произошло во многом за счет молодежи, внимание которой теперь полностью было поглощено событиями на фронте. В средних и высших учебных заведениях создавались различные союзы молодежи, устраивались заседания, выносились резолюции по различным общественно-политическим вопросам, организовывались манифестации, и все это отвлекало молодых людей от дурных мыслей. Московская студентка Е. Ушакова писала своей знакомой в Пермь: «Не знаю как в Перми, а здесь студенчество уже зашевелилось. Вчера, на собрании „Студенческого дома“ было сделано внеочередное заявление о докладе Керенского в Юридическом Обществе о последних событиях в Петрограде… Вообще, жизнь здесь начинает быть интересной и я решила на время отложить попытку повеситься: интересно, что будет»[686].

Однако общественное оживление оказало лишь кратковременный эффект на тех, для кого мысль о самоубийстве становилась навязчивой. За период войны встречается достаточно много писем подростков-суицидентов, в которых они жалуются на скуку, бессмысленность существования. Так, покончила жизнь самоубийством семнадцатилетняя Юлия Скляренко, ученица 7 класса Валуйской Мариинской женской гимназии Воронежской губернии. В отчете отмечалось, что девушка застрелилась без видимых на то причин, так как училась хорошо, романа не имела, но жила без отца. Кроме того, на фронте воевал ее брат, с которым она всегда была близка, откровенна. Накануне самоубийства Юля написала ему письмо: «Дорогой милый мой Коляша, братишка мой, так тяжко, бесконечная тоска захватывает своими щупальцами и давит сердце. И без причины бы; мутно, мутно на душе; не верю и не надеюсь ни на что; просто скучны мне все и все до тошноты. Ничего неожиданного, неизвестного; пресно, как вода, и известно, размечено, распределено. Все закономерно и регулярно, как машина. Знаешь, что вчера, сегодня и завтра одно и то же; что Волга вспять не потечет (из разнообразия хотя бы), что лампа — это лампа и папироса — папироса, и не в силах обмануть себя и принять папиросу за лампу. Даже вот иллюзий нет. Брр! Какая серая скука заползает во все уголки пустой души, как холодные змейки свернулись там клубком и лежат, лежат неподвижно, одинаковые, бесцветные»[687]. Перед самоубийством, тихонько взяв револьвер, Юлия сказала мальчику-квартиранту: «Скоро ты услышишь большую новость» — и, выйдя во двор, застрелилась. Очевидно, данное состояние Ю. Скляренко было вызвано ее субъективно-личными переживаниями. Нельзя не учитывать и образовательного фактора: с получением новых знаний у ребенка усиливается контраст между открывшимися границами, горизонтами (в том числе почерпнутыми из литературы) и собственной размеренной жизнью в провинциальном городе. Следует отметить высокий образовательный уровень жителей небольшого провинциального Валуйка: только в 1916 г. в Валуйском уезде Воронежской губернии было открыто 20 учебных заведений. Мариинская же гимназия, где училась Скляренко, считалась наиболее престижной.

Приведенное письмо Скляренко важно для понимания особенностей восприятия окружающей реальности, общественных событий, подростками. Строчки Юлии о скуке, закономерности и регулярности происходящего вокруг, о том, что известно, что «вчера, сегодня и завтра одно и то же», вряд ли позволят читателю догадаться, когда было написано письмо. А писала его школьница в июле 1917 г. — когда стремительность происходивших в стране событий не позволяла строить четких планов даже искушенным политикам. Однако девушка жила в своем собственном мире личных переживаний. При этом ее старшая современница московская студентка Е. Ушакова, как уже выше отмечалось, наоборот, под впечатлением от забурлившей жизни отложила намерение повеситься. Причинами таких разных реакций могут быть различия в возрастной психологии (Ушакова студентка, а Скляренко школьница), индивидуального психотипа, провинциальной и столичной жизни.

В отличие от «сумасшествия» как причины суицида более вероятным фактором являлось переутомление от учебного процесса и связанный с ним «сбой» в обучении, плохие отметки, провал экзамена или недопущение до выпускных испытаний. Получение гимназического аттестата давало право поступления в высшее учебное заведение и открывало возможности для карьерного роста, позволяло преодолеть некоторые сословные ограничения, поэтому препятствия на данном пути мыслились молодежью как настоящая катастрофа. Однако при детальном изучении каждого дела становится ясно, что за подобным «сбоем» в процессе обучения стояли куда более болезненные для детской психики проблемы: насилие в семье, отсутствие внимания со стороны родителей, обязанность выполнять непосильную работу по содержанию неполной семьи и т. д. В этом случае неудача в школе являлась не более чем катализатором принятия решения свести счеты с жизнью.

Кроме того, в начале XX века наблюдалась общая тенденция к росту числа суицидов. Как отметил М. Я. Феноменов, с 1880 по 1904 год абсолютное количество самоубийств росло параллельно увеличению населения, но с 1906 года их относительный коэффициент возрос в полтора раза[688]. Главными «поставщиками» самоубийц были крупные города. Если в 1910 году коэффициент суицидов на один миллион жителей составлял для всей России 46 случаев, а для Европейской части — 49, то для Московской губернии он равнялся 70, а для Санкт-Петербургской — 116[689]. При этом сохранялась тенденция к увеличению: количество самоубийств в Санкт-Петербурге с 1903 по 1910 год возросло в 4,7 раза, в Москве — в 3,5, в Одессе — в 11,6[690].

Публицисты били тревогу и в связи с ростом числа детских самоубийств. В столице их доля увеличилась с 10 % в 1904 г. до 18 % в 1912 г.[691] Отчасти это можно связать с особенностями воспитания в так называемой нуклеарной семье, формировавшейся именно в городах, во многом вследствие социально-экономической модернизации России. Об этом, как о возможном факторе роста числа самоубийств, писали известный юрист А. Ф. Кони[692] и врач Г. И. Гордон. Последний, в частности, отмечал в 1912 г., что рост детских самоубийств «находится в теснейшей связи с тем тяжелым и затяжным социально-экономическим кризисом, который переживает Россия в последние годы»[693].

Впрочем, в историографии существует обоснованное мнение, что рост зафиксированных статистикой самоубийств школьников отражает лишь возросшее внимание к ним со стороны общественности и Министерства народного просвещения (с 1904 г. Министерство народного просвещения начинает регулярно собирать сведения по самоубийствам учащихся). Вместе с тем А. Б. Лярский, критикуя статистику детских самоубийств, не отрицает в целом роста их числа в начале ХX в., однако при этом пытается ответственность за детский суицид переложить на российскую интеллигенцию, которая в педагогических изданиях навязывала детям, в соответствии с «имплицитной теорией личности», собственные социальные каноны[694]. Современники, в частности К. И. Чуковский, также критиковали «буржуазную педагогическую систему», считая, что она посредством выпуска детских журналов воспитывает «онаниста и потенциального самоубийцу»[695]. Соглашаясь с тем, что суицид в ряде случаев является следствием когнитивного конфликта между реальностью и собственными образами, представлениями о ней, едва ли можно в качестве единственной причины называть систему воспитания, тем более что среди суицидентов рассматриваемого периода были дети совершенно разных сословий. Весьма любопытные данные о причинах самоубийств несовершеннолетних по Петербургу и Москве на 1909 г. привел В. К. Хорошко. Согласно его статистике, у девушек 40 % суицидов произошло по сексуальным причинам, на втором месте — семейные (25 %), у юношей на первом месте (30 %) социально-экономические причины, на втором также семейные (15,6 %)[696]. По-видимому, феномен суицида школьников следует изучать в контексте кризиса детской повседневности, связанного как с субъективными, так и c объективными факторами.

Основными сферами повседневного существования учащихся были дом и школа, в меньшей степени — улица с ее «взрослыми» соблазнами, самостоятельностью. Сфера школы была строго организована, структурирована, предлагала учащимся в процессе их социализации очевидную последовательность действий. Вместе с тем широкий круг общения, куда входили не только сверстники, но и учителя, и имевшие место со стороны последних карательные санкции, делали эту сферу повседневности «чужой», в отличие от «дома», в котором можно было скрыться от внешних проблем в кругу близких людей. Однако когда «дом» терял свои охранительные функции в силу семейных неурядиц, а «школа» более не предлагала ясной последовательности действий в случае угрозы исключения или даже оставления на второй год, ребенок искал альтернативные выходы, стремился к упорядочиванию-упрощению своего пространства повседневности, что нередко приводило к самоубийству. Начавшаяся Первая мировая война, ломавшая привычную повседневность, создавала условия для роста суицидальной активности школьников.

Распространенным было сведение счетов с жизнью подростков, которых родители не отпускали на фронт. Здесь также переплетались наивные юношеские мечты стать героем и желание разрушить приевшийся, наскучивший быт, особенно тогда, когда он выступал источником тех или иных проблем. В последнем варианте желание уйти на войну можно рассматривать как бегство от текущих проблем. Так, в ночь на 8 января 1915 г. повесился ученик VI класса Екатерининско-Александринской Луганской мужской гимназии девятнадцатилетний Сергей Сахновский. Директор гимназии поручил помощнику классных наставников А. Альбрехту разобраться в причинах, и тот в рапорте сообщил со слов отца самоубийцы, священника Сахновского, что причиной стал его категорический отказ отпустить сына в действующую армию до сдачи экзаменов за VI класс, для чего священник Сахновский отобрал у сына паспорт. При этом отец не был против ухода сына на фронт после сдачи всех экзаменов, в связи с чем еще 23 декабря 1914 г. подал письменное прошение о своем согласии на допущение сына к испытаниям в январе и на поступление его добровольцем в армию. Сам же Сергей не только не подал письменное прошение о допущении его к ускоренным испытаниям, но даже устно не заявил о том администрации гимназии. Скорее всего, затея с уходом в армию была вызвана именно боязнью экзаменационных испытаний вкупе с домашними неурядицами. Как стало известно, священник Сахновский был вдов и один воспитывал шестерых несовершеннолетних детей. С Сергеем у него складывались самые сложные отношения. В рапорте о случившейся трагедии Альбрехт отмечал: «К сему должен добавить, что условия домашней жизни бывшего ученика 6‐го класса Сахновского вообще были в высшей степени неблагоприятны, и между отцом и сыном давно установились не столько молчаливые, сколько обостренные и даже враждебные отношения, о чем приходится слышать и от членов учебно-воспитательной корпорации, и от товарищей ученика, и от сторонних лиц»[697]. Усугубляла обстановку и низкая успеваемость Сергея: в 1912 г. он был оставлен на второй год в IV классе, при переходе в V и VI классы имел «хвосты» по некоторым предметам; в его кондуите содержались замечания по поводу курения на улице, дурного поведения вне стен гимназии, общения с хулиганами. Мысль об уходе в армию добровольцем пришла Сергею сразу с началом войны, о чем он и начал упрашивать отца. Но Сахновский-старший был непреклонен и требовал от сына получить сначала свидетельство хотя бы за шесть классов.

Характерным было суицидальное поведение у детей беженцев, особенно некоренной нации. 7 февраля 1915 г. в г. Андижан Ферганской области в городском саду пыталась покончить жизнь самоубийством, выпив раствор карболовой кислоты, шестнадцатилетняя ученица Андижанской женской прогимназии еврейка Сара Непомнящая[698]. Как отмечалось в протоколе, вероятной причиной являлись частые ссоры с больной матерью из‐за плохой успеваемости Сары. Девушку удалось спасти. В феврале 1916 г. председатель педагогического совета Черкасской женской гимназии А. В. Самойлов сообщал в Министерство народного просвещения о покушении на самоубийство 16 ноября 1915 г. ученицы VII класса Любови Кабаловой, выпившей раствор нашатырного спирта. Причиной покушения на самоубийство, согласно оставленному ученицей письму, было беженство, а также удрученное состояние в связи с гибелью на войне жениха — военного летчика. Люба приехала в Черкасск из г. Пинска Минской губернии и до несчастного случая училась в гимназии менее месяца. Попытка суицида не удалась, и девушка осталась жить[699]. Директор народных училищ Петроградской губернии писал в Министерство народного просвещения о суициде ученика Нарвского высшего начального училища шестнадцатилетнего эстонца Эдуарда Лемона. Он был круглым сиротой, жил в собственном доме вместе с беженцами. На перемене между занятиями выбросился из окна второго этажа. Причинами самоубийства назывались тяжелый быт и плохая успеваемость юноши[700].

Нельзя не учитывать и того, что покушения на самоубийство подчас выступали как форма шантажа. Давно замечено, что выбранный способ ухода из жизни связан с силой желания расстаться с жизнью: как правило, те, кто пытается отравиться, до последнего надеются на спасение. 15 марта 1915 г. Станислава Суботковская, учащаяся Пинской женской гимназии, решила свести счеты с жизнью в здании гимназии. Накануне она написала несколько прощальных писем. Одно из них, самое подробное, было адресовано учителям гимназии. В нем девушка просила никого не винить в своей смерти и описывала свои бытовые тяготы: вынужденные занятия репетиторством, чтобы прокормить семью, ухаживание за больным отчимом, малолетней сестрой, в результате которых она отставала в школе и в конце концов не была допущена к экзаменам. «Как Вы бы поступили на моем месте? Что бы Вы сделали? — задавалась вопросами Станислава. — Сгореть со стыда или умереть. Одно из двух. Умереть, значит хоть немного сделать добра своим подругам потому что будут легче экзаменовать, если не захотят новых самоубийц, которыя еще не говорят, как и я до последней минуты… Мне очень хотелось окончить вместе с Вами гимназию. 1 мая быть свободной и вольной птичкой. Но увы? Судьба иначе решила и так должно быть»[701]. Вероятно для усиления эффекта Суботковская просила не нести ее тело домой, а похоронить на территории гимназии. Впрочем, на письме имелись следы слез, поэтому нет сомнений в общей искренности переживаний девушки. Однако автор письма не хотела умирать, а потому ее покушение на самоубийство во многом преследовало цель привлечь к себе внимание. 19 марта 1915 г. она явилась в гимназию и выпила морфий, тут же сообщив об этом учительнице. Врачи из соседнего госпиталя, которых вызвала учительница, сделали ученице промывание желудка (в котором следов морфия обнаружено не было). Протокол заседания педагогического совета Пинской женской гимназии заканчивался следующим описанием: «Явившийся же ок. 6 часов вечера гимназический врач нашел покушавшуюся на отравление воспитанницу с приподнятым и возбужденным настроением: пообедав, она громко и оживленно беседовала с сестрой милосердия и много пела. Так как родители ученицы были в отъезде для лечения в Петрограде, и она требовала за собой еще наблюдения, то главная надзирательница взяла Суботковскую на свою квартиру, где она и находится до настоящего времени, не изъявляя ни малейшего желания отправиться в свой дом». Так как у Суботковской были неудовлетворительные отметки по русскому языку и геометрии, она не была допущена до экзамена, но, учитывая обстоятельства, ей в виде исключения разрешили сдать выпускные экзамены в августе.

Детские самоубийства, как вызывавшие повышенный эмоциональный отклик у читателей, в условиях разворачивавшихся пропагандистских кампаний нередко использовались в политических целях. Так, во время разгоравшейся германофобии пристальное внимание в школах уделялось учителям немецкого языка, использование которого де-факто было запрещено в публичных местах. Общественность, реагируя на сообщения о самоубийствах детей, традиционно винила в этом педагогическую систему. Однако в период войны внимание российских подданных было особенно приковано к вопросу, по каким именно предметам не успевал ученик. Если оказывалось, что учащийся имел низкую успеваемость по немецкому языку, то на преподавателя обрушивалась травля, заканчивавшаяся, как правило, его увольнением. Подобная история разыгралась в Мелитополе Таврической губернии 3 марта 1915 г., когда ученица VII класса городской женской гимназии Вера Ефимова застрелилась из револьвера. В тот день Вера на уроке письменного немецкого языка была поймана за списыванием преподавательницей Е. Ф. Фидлер. Фидлер отобрала у ученицы листок со словами: «Я полагала, что в 7‐м классе на письменном ответе могу сидеть спокойно, в полной уверенности, что ученицы при исполнении работы ни в коем случае не позволят себе пользоваться недозволенными средствами… Вы же, Ефимова, позволили себе попытку обмануть меня. Я думала, что вы девушка честная, оказывается, я ошиблась. Вы поступили нечестно, и я вынуждена доложить об этом г. директору»[702]. Вера упрашивала учительницу не сообщать директору, но та ничего определенного ей не обещала. Правда, Фидлер позволила Ефимовой переписать работу еще раз, но Вера по результатам получила только 3 балла. Хотя по показаниям подруг она на следующих уроках была совершенно спокойна, придя домой, рассказав о случившемся брату, Вера получила ответ, что за списывание могут и исключить из гимназии. После этого она застрелилась. Начальница мелитопольской женской гимназии в показаниях предположила, что истинные причины самоубийства были семейные: «Разговаривая со многими лицами о причинах самоубийства Ефимовой, мне пришлось не раз слышать указания на семейные отношения, главным образом отца к матери, правда, как слухи. Сообщали, будто бы сын просил отца и мать прекратить ссоры, иначе он покончит с собой. Говорили также, что когда сын узнал о самоубийстве своей любимой сестры, он крикнул: „Ты меня предупредила. Виноват отец“»[703]. Однако история стала достоянием гласности, ее принялись освещать в провинциальной печати, и скоро она появилась даже в петроградском «Новом времени» с новой интерпретацией произошедшего на уроке диалога между учительницей и ученицей: «…А, у вас шпаргалка!.. — злобно прошипела г-жа Фидлер. — Ну, голубушка, не считала вас способной на такую мерзость. Конечно я доложу об этом педагогическому совету… Но не беспокойтесь, — наказания вам за это не будет: за такие вещи только исключают из гимназии…»[704] Статья заканчивалась словами: «Г‐же Фидлер следовало бы действовать в рядах генерала Гинденбурга, а не занимать место в русской школе». Тем не менее председатель педагогического совета мелитопольской женской гимназии в своем заключении причинами самоубийства назвал «неблагоприятные домашние обстоятельства», сославшись на показания ее близкой подруги Ронько, которой не было на уроке немецкого и которая о случившемся узнала от самой покойной: «Ронько, встретившись с Ефимовой после урока на перемене, ничего ненормального в ее настроении не заметила, и о самом случае Ефимова ей рассказала настолько спокойно, что Ронько не придала ему никакого значения»[705]. Однако в докладе попечителя Одесского учебного округа от 27 мая 1915 г., наоборот, утверждалось, что случай на уроке немецкого произвел на девочку очень сильное впечатление; родительский комитет также решил, что поводом к самоубийству Веры явилось «грубое, жестокое, бессердечное издевательство, проявленное над нею г-жей Фидлер на уроке немецкого языка». В результате председатель педагогического совета изменил свои показания, дополнив их новой характеристикой Фидлер, в которой отметил: «Фидлер женщина неумная, всегда нетактичная, отличается самомнением, что объясняется недостатком ее умственного кругозора, который, однако, не имеет влияние на ее преподавание»[706]. Примером нетактичности указывалось то, что учительница немецкого языка Фидлер иногда в учительской позволяла себе говорить по-немецки. Правда, новая характеристика дела не спасла председателя: итогом раздутого в обществе скандала стало увольнение Фидлер, освобождение от должности председателя педагогического совета статского советника Александровского и объявление строгого выговора начальнице гимназии г-же Петровой.

Другим веянием военного времени стало разнообразие категории самоубийств, совершавшихся на романтической почве, — появились самоубийства по причине обреченной любви между русскими девушками и офицерами. Учебные заведения поощряли переписку учащихся с воинами, но это могло приводить к нездоровым отношениям. Так, в июле 1917 г. в Таганроге покончили жизнь самоубийством (бросились в море) две гимназистки, оставленные на второй год. При этом у одной из них оказался дополнительный фактор — невзаимная любовь к офицеру[707]. Коллективные самоубийства не были редкостью. Некоторые психологи склонны были объяснять их тягой к подражательности, усматривая в них порой эпидемический характер.

Еще более трагичной для школьниц оказывалась любовь к австрийским пленным. Нужно сказать, что правительство активно боролось с нехваткой рабочих рук в городах и особенно в деревне путем привлечения к работам военнопленных, главным образом австрийцев, казавшихся более лояльными России, нежели немцы. По сведениям Главного управления Генерального штаба, к 1 сентября 1915 г. в разного вида работах было задействовано 553 247 военнопленных[708]. Первоначально военнопленные привлекались лишь к казенным и общественным работам, но с 1915 г. новые правила предусматривали использование их труда в частных хозяйствах[709]. Пленные в городах прикреплялись к предприятиям, выходили на полевые работы в деревнях, свободно общаясь с местными жителями и в отдельных случаях не имели препятствий к перемещению внутри назначенного для поселения административного центра. Такое положение военнопленных возмущало обывателей. Один из них писал из захваченной русскими войсками Галиции в декабре 1914 г.: «Что делается во Львове, так просто поражаешься: пленные гуляют себе по улицам без всякого присмотра, народу разного сколько угодно; никто ни за чем не смотрит, и воображаю, сколько там немецких шпионов»[710]. Осенью 1915 г. корреспондент «Земледельческой газеты» возмущался бескультурьем пленных боснийцев, которое проявлялось в требовании восьмичасового рабочего дня[711].

В российской глубинке к пленным относились спокойнее, скорее с любопытством, чем с подозрением в шпионаже. В сельской местности русские бабы, мужики и пленные австрийцы вместе устраивали перекуры в поле, сидели на мельницах, ожидая своей очереди, беседовали на различные темы. Местная администрация положительно оценивала их работу. Так, предводитель дворянства г. Аткарск Саратовской губернии фон Гардер писал в апреле 1915 г.: «У нас сев идет благополучно и не дорого благодаря военнопленным; они работают недурно»[712].

В условиях острого дефицита мужского населения брачного возраста русские девушки воспринимали пленных как потенциальных женихов. Причем препятствием не считались не только национальная принадлежность, но даже сочувствие пленных врагам России в войне. Некоторые девушки под воздействием слов своих возлюбленных заражались коллаборационистскими настроениями. Так, молодая мещанка из Барнаула Анна Косачева, влюбившаяся в пленного австрийского офицера Костю, говорила в апреле 1915 г.: «Надо застрелить нашего государя и всех союзных, тогда кончится война, и я с Костей поеду во Львов, где и будем подданными Франца Иосифа»[713].

Трагическая история любви русской девушки, ученицы VII класса Бирюченской женской гимназии Харьковского учебного округа Марии Веретенниковой к пленному австрийскому офицеру Людвигу случилась летом — осенью 1915 г. Из составленного по результатам расследования причин ее самоубийства отчета окружного инспектора, действительного статского советника В. В. Шихова, не лишенного определенного литературного дара, мы узнаем о деталях этой трагедии. Свой художественно-оформленный отчет Шихов начал с описания города, в котором росла М. Веретенникова: «Бирюч — один из маленьких захолустных городков Воронежской губернии. Хотя он и расположен близ железной дороги, всего 14 верст в сторону, но этот небольшой проселок по мягкому суглинку, среди волнистой степи, в осеннее и весеннее время становится почти непроходимым. Сам городок, расположенный на скате холмов и в ложбине, около полузаросшей тростником речки Сосенки, похож более на большое разбросанное село, с громадною, неровною, грязною бесконечной площадью около старинной церкви. Дома строились, вероятно, без всякого плана. Всякий соблюдал свои удобства. На немощеных улицах грязь подходит к самим зданиям, так что пешеход должен прямо без разбора идти в липкую жидковатую грязь. Извозчиков не существует. Общественная жизнь развита слабо, все живут замкнуто». Характеризуя Веретенникову, статский советник отмечал, что «она всегда чувствовала потребность заглянуть за этот горизонт, который отделял Бирюч от остального мира». Далее инспектор переходил к тому, какое оживление в городе вызвало прибытие австрийских пленных офицеров: «Офицер из Западной Европы. Это представитель той нации, которая, завладев всеми науками, искусствами и воспользовавшись их силами, задумала покорить себе весь мир. Это люди высшей расы, их ездят смотреть далеко за моря, а они сами явились в Бирюч. Воистину было что-то сказочное! Нужно было хоть посмотреть на них издали. Оказалось, что некоторые из них даже говорят, хотя и ломаным, но русским языком — понять их можно». Веретенникова знакомится с одним из них и между ними начинается тайная переписка, оба признаются друг другу в любви. В переписке с австрийцами участвовали и другие воспитанницы, и до Веретенниковой доходят известия, что ее офицер общается с еще одной ученицей. Между ними происходит ссора, но офицер убеждает Марию, что любит только ее. Однако после устроенного у пленных австрийцев обыска вся корреспонденция попадает в руки воинскому начальнику, который ставит в известность классную надзирательницу Александровскую. Последняя вызывает Веретенникову и отчитывает ее. Шихов попытался воссоздать психологическое состояние гимназистки по воспоминаниям ее подруг, восполняя пробелы своей фантазией: «Все расходятся и Веретенникова прощается со своими двумя подругами и выйдя из гимназии остается одна сама с собой, среди полумрака туманного, неприветливого, холодного осеннего вечера с лихорадочно разгоряченной головой. Ужас ее положения представляется во всей полноте ее воспаленному воображению. За несколько часов перед тем полная жизни, счастливая, гордая своим счастьем и чудными мечтами о будущем, никогда не знавшая горя, Веретенникова вдруг очутилась одна, несчастная, осмеянная, униженная, покинутая, чуждая всем. Чудный мир, с которым она сжилась, сроднилась — исчез навсегда, прежнее уже не интересовало ее — она уже не жила в нем, она отстала от него и он ее не понимал. Она одна, кругом пусто. Куда идти, куда деться от этой давящей пустоты, от сосущей сердце тяжкой обиды, которой никто в мире не поймет. Что может принести ей завтрашний день? И вот этот ужас полного отчуждения от всего охватил бедную лихорадочно разгоряченную голову девушки и произвел в ней тот страшный таинственный переворот, когда инстинкт жизни исчезает, когда всем существом овладевает навязчивая идея освободиться от гнета жизни и когда внешние чувства не в силах бороться против новой могучей силы»[714].

Любопытно, что первоначальная интерпретация трагедии, предпринятая местным приставом Курепиным, переносила акцент с романтической составляющей истории на педагогическую ошибку, допущенную начальницей гимназии Сагатовской. В протоколе мы читаем: «1915 года октября 25 дня пристав 2‐го стана Бирюченского уезда Курепин составил настоящий протокол о нижеследующем: сего числа ко мне в канцелярию явился крестьянин слоб. Землянщины, Засосенской волости Илья Захарович Веретенников, проживающий в г. Бирюч в собственном доме и заявил, что 23 октября с. г. около 5 часов вечера начальница Бирюченской женской гимназии для личных переговоров в гимназию вызвала его дочь ученицу VII класса Марфу Веретенникову. После переговоров с начальницей гимназии его дочь Марфа домой не явилась и в этот вечер неизвестно куда скрылась. Через расспросы учениц он выяснил, что некоторые ученицы, в том числе и его дочь Марфа Веретенникова, вели любовную переписку с военнопленным австрийским офицером, и когда об этой переписке узнала начальница гимназии, то сейчас же послала за его дочерью Марфой Веретенниковой и потребовала выдать все письма, которые она получила от военнопленных австрийских офицеров. Познакомившись с содержанием писем, начальница гимназии стала запугивать его дочь, что она уволит ее из гимназии по волчьему билету, здесь на эти слова его дочь заявила, что ее больше в гимназии она не увидит, и вышла из комнаты. Вследствие чего он просит произвести розыск его дочери и допросить начальницу гимназии»[715]. Педагогический совет гимназии именно Сагатовскую обвинил в смерти девушки, однако инспектор Шихов с таким выводом не согласился. Вероятно, исследуя детские самоубийства, в которых роль иррационально-чувственного несоизмеримо выше, чем в самоубийствах взрослых людей, необходимо учитывать весь комплекс объективных и субъективных причин, выделяя психофизиологические возрастные особенности. Конечно, в этом случае повышенная ответственность ложится на педагогический коллектив. Тем не менее Шихов был совершенно прав в том, что сам сюжет романтических отношений между девушками-крестьянками и пленными офицерами играл важную роль, был весьма распространенным в годы Первой мировой войны.

Разбирая самоубийства школьников в каждом отдельно взятом случае, мы можем выделить несколько интенциональных пластов, которые, обретая общий вектор и вступая во взаимодействие, приводили субъекта к суициду: здесь и природная впечатлительность, эмоциональность ребенка (то, что нередко относили к психической неуравновешенности), семейные неурядицы и бытовые проблемы, не позволявшие «дому» стать той сферой повседневности, в которой можно скрыться от внешних проблем (ломка структур повседневности как фактор самоубийств учащихся), препятствия в системах социализации индивидов (угроза исключения из гимназии), психолого-возрастные особенности учащихся, заставлявшие, в частности, болезненно переживать неудачи на романтической почве, и др. В связи с этим Первая мировая война не стала в пространстве детской повседневности главным фактором самоубийств, хотя наблюдались даже случаи коллективного сведения счетов с жизнью подростков под воздействием тяжелых сцен проводов родственниками запасных на фронт[716]. Война скорее подготовила ряд испытаний, которые при прочих условиях могли оказаться поводом к добровольному уходу из жизни.

Изучая «патриотические» действия в период мобилизации и первых месяцев войны, нельзя однозначно констатировать единение власти и общества. В первую очередь настораживает организованный характер мероприятий, к которому приложили руку «союзники» — монархисты. Кроме того, ход патриотических демонстраций обнаруживает сходство с массовыми протестами кануна войны — роль эмоционально-аффективного поведения не позволяет говорить о высокой степени патриотической или национальной сознательности участников. Разгром германского посольства демонстрирует преобладание тех же инстинктов толпы, что действовали и во время рабочих беспорядков, и во время бунта призывников. Случаи последнего к тому же демонстрировали сохранение революционного духа и политических идей: с так называемыми «пьяными» беспорядками мобилизованных были связаны случаи оскорбления политических символов империи, включая уничтожение портретов императора. Вместе с тем пропаганда всеми силами стремилась нарисовать картину патриотического единения власти и общества. Печать сообщала, что мобилизованные отправляются на призывные участки с осознанным чувством долга. Эта картина не соответствовала реальности, вызывала возмущение в народной среде, для которой мобилизация в первую очередь была горем, трагедией. Именно негативные эмоции — грусть, страх, ненависть — определяли эмоционально-психологическую атмосферу этого периода. Социально-стратификационный подход подтверждает этот вывод: солдаты, рабочие, крестьянство, студенчество, женщины и дети во многом негативно восприняли начало войны. В некоторых случаях война, вскрывая несовершенство политической системы, становилась причиной революционизирования населения, в котором большую роль играло эмоциональное восприятие событий. Отдельные группы населения, особенно чутко реагируя на несправедливость внешнего мира, проникались оппозиционными настроениями, протестуя против различных форм насилия. Война не столько стала фактором единения, сколько породила источники для новых социальных проблем и конфликтов и тем самым сыграла разъединяюще-деструктивную роль. Как ни странно, следующий после лета 1914 г. сопоставимый по силе бурливших страстей патриотический всплеск пришелся на февраль — март 1917 г. Эти два всплеска находились в своеобразной оппозиции: патриотический подъем российской революции был направлен в том числе на преодоление искусственной пропагандистско-патриотической мифологии, с помощью которой власти безуспешно пытались сплотить российское общество, полное противоречий. Об этом подробнее — в следующих разделах.

Раздел 3. Слово. Устная деревенская культура и война

[674] Лярский А. Б. Самоубийства учащихся как феномен системы социализации в России на рубеже XIX–XX вв. СПб., 2010. С. 183–184.

[675] Биржевые ведомости. Веч. вып. 1912. 6 февраля; Вечернее время. 1912. 10 февраля; Голос Москвы. 1912. 16 февраля; Земщина. 1912. 16 февраля.

[676] Могильнер М. Б. Мифология «подпольного человека». М., 1999. С. 194–196.

[677] ГА РФ. Ф. 102. Оп. 244. Д. 226. Л. 3.

[678] Могильнер М. Б. Мифология «подпольного человека»… С. 196–197.

[679] Лярский А. Б. Самоубийства учащихся как феномен системы социализации… С. 126–128.

[680] РГИА. Ф. 797. Оп. 86. Д. 221. Л. 1–2.

[681] РГИА. Ф. 733. Оп. 199. Д. 328. Л. 156.

[682] Феноменов М. Я. Причины самоубийств в русской школе. М., 1914. С. 24.

[683] Статистик. Самоубийство как социальное явление. СПб., 1913. C. 142–143.

[684] РГИА. Ф. 796. Оп. 201. Отд. 6. 2 ст. Д. 82. Л. 7 об.

[685] Подсчитано по: Ежемесячный статистический бюллетень по г. Москве. 1914.

[686] ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 1047. Л. 29.

[687] РГИА. Ф. 733. Оп. 199. Д. 360. Л. 65.

[688] Феноменов М. Я. Причины самоубийств в русской школе… С. 24–25.

[689] Там же. С. 27.

[690] Там же. С. 34.

[691] Там же. С. 53.

[692] Кони А. Ф. Юридический и бытовой характер самоубийства // Право и жизнь. 1923. № 1.

[693] Русская мысль. 1912. 10 мая.

[694] Лярский А. Б. Самоубийства учащихся как феномен системы социализации… С. 31, 237–239.

[695] Цит. по: Лярский А. Б. Самоубийства учащихся как феномен системы социализации… С. 239.

[696] Хорошко В. К. Самоубийства детей. М., 1909. С. 71–75.

[697] РГИА. Ф. 733. Оп. 199. Д. 328. Л. 54.

[698] РГИА. Ф. 733. Оп. 199. Д. 328. Л. 162.

[699] Там же. Л. 106–111.

[700] Там же. Л. 51–51 об.

[701] Там же. Л. 327–330 об.

[702] РГИА. Ф. 733. Оп. 199. Д. 328. Л. 286–286 об.

[703] Там же. Л. 293.

[704] Там же. Л. 297.

[705] Там же. Л. 295 об. — 296.

[706] Там же. Л. 304.

[707] РГИА. Ф. 733. Оп. 199. Д. 360. Л. 58–59.

[708] Земледельческая газета. 1915. № 44. С. 1215.

[709] Земледельческая газета. 1915. № 6. С. 169.

[710] ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 1003. Л. 6.

[711] Земледельческая газета. 1915. № 43. С. 1184.

[712] ГА РФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 1005. Л. 82.

[713] РГИА. Ф. 1405. Оп. 521. Д. 476. Л. 362.

[714] РГИА. Ф. 733. Оп. 199. Д. 328. Л. 7–14 об.

[715] Там же. Л. 24.

[716] РГИА. Ф. 796. Оп. 201. Д. 82. Л. 7–7 об.

Правообладателям и читателям!

Произведение защищается авторским правом. Вы можете ознакомиться с легальным фрагментом. Если начало вам понравилось, то можно приобрести легальную полную версию по ссылке на последней странице фрагмента у нашего проверенного и надежного партнера.
Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Самуил Цвиллинг
Самуил Цвиллинг
[Биографии и Мемуары / Советская классическая проза]
Советские люди с чувством глубокой признательности вспоминают тех, кто беззаветно боролся за власть Советов и отдал свою жизнь за народное счастье. Одним из борцов за великое дело был первый
0
Потерянный дом, или Разговоры с милордом
Потерянный дом, или Разговоры с милордом
[Советская классическая проза / Социальная фантастика]
Думаете, чудес не бывает? Бывают, да еще и какие! Однажды вечером в городе Ленинграде поднялся в воздух кооперативный дом. То есть просто взлетел, чуть полетал по небу и приземлился в совершенно
0
Журналистка. Второй шанс на счастье
Журналистка. Второй шанс на счастье
[Современные любовные романы / Эротика, Секс]
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. —
0
Женихи из другой Галактики. Космос. Страсть
Женихи из другой Галактики. Космос. Страсть
[Любовная фантастика / Эротика, Секс]
❤️‍У Евы был худший день в жизни: её уволили, а любимый мужчина ушёл к другой. В поисках утешения она заглянула к странной гадалке, которая пообещала ей «скалу и крыло», а также замужество сразу за
0
Связанная грехом
Связанная грехом
[Детективы / Триллер / Современные любовные романы / Эротика, Секс]
Бет вырывается на свежий воздух из душной клетки любви, которую для неё выстроила лучшая подруга, — и не ожидает найти утешение в объятиях Мэттью. Он верный телохранитель Себастьяна и единственный,
0
Свод отражений
Свод отражений
[Детективы / Документальная литература / Проза / Современная проза]
Частный детектив Саша Рудакова получает в наследство дом в сибирском Криволучье. Город построен так, что его отражение в реке не совпадает с самим собой. В доме все зеркала повернуты к стене, а во
0
Эффект дьявола
Эффект дьявола
[Современные любовные романы / Эротика, Секс / Проза]
Дьяволы всегда добиваются своего, и молодой владелец нефтяной компании не исключение. Вот только природа не наградила его обаянием, и вместо того, чтобы искушать, ему приходится рушить чужие судьбы,
0
Повелитель Стихий. Том 6
Повелитель Стихий. Том 6
[Боевое фэнтези / Бояръ-Аниме]
Что общего у разведчика Легиона и белки-летяги? Оба они живут не более трёх лет. За это время средний разведчик успевает провести около пяти экспираций, после чего встречает свой конец. Я же каким
0
Целитель, который вернулся спустя 2000 лет
Целитель, который вернулся спустя 2000 лет
[Боевое фэнтези / Магические академии]
За две тысячи лет моего заточения мир успел забыть, чего стоит бояться. В Латерне целители носят сумки боевых магов, стоят у них за спиной и благодарят за место в отряде. Когда-то армии отступали,
0
Тренер Гильдии Фамильяров 9
Тренер Гильдии Фамильяров 9
[Городское фэнтези / РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы]
Меня зовут Артур Горай. Я вернулся на сорок лет в прошлое, и с меня хватит чемпионских титулов. Теперь я намерен разобрать Синдикаты по винтикам! В этом мне помогает мой дракон. Он знает будущее, но
0
Мужчина в моем шкафу
Мужчина в моем шкафу
[Любовные романы / Любовное фэнтези / Современная проза / Фэнтези]
Нелегко начинать жизнь заново, когда у тебя ничего нет. Муж забрал квартиру, карьеру Майя принесла в жертву семье. Но чудеса случаются, даже когда в них не веришь. Не просто случаются, а выскакивают
0
Искры на орбите
Искры на орбите
[Любовные романы / Современные любовные романы / Фантастика / Космическая фантастика]
Я устроилась помощницей Деда Мороза на роскошный космический лайнер «Аврора», рассчитывая немного подзаработать и провести праздники среди огней, музыки и счастливых детских улыбок.Но с напарником
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
8
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
14
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
11
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Херонейский Лев
Херонейский Лев
[Приключения: прочее / Боевик / Проза / Историческая проза]
Херонея, 338 год до н. э. Жирная точка в истории Классической Греции и отправная веха Эллинистической эпохи. Пока объединенные полисы выставляют стену щитов, чтобы защитить свою свободу, хитрый
0
Зеленая лампа
Зеленая лампа
[Русская классическая проза / Новелла]
Торговец будущим 4
Торговец будущим 4
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
В сентябре 1803 года Англия разорвала Амьенский мирный договор, объявив Франции войну. Теперь у России могут возникнуть проблемы с морской торговлей. Небось англичане начнут блокировать поставки
1
После развода. И даром не нужен
После развода. И даром не нужен
[Современные любовные романы / Самиздат]
Возвращаюсь домой из отпуска и слышу от нашего говорящего попугая странные фразы: «Ксаночка, кубничку будешь? Чьи такие ножки? М-м-м». Тем же вечером муж знакомит меня с красивой брюнеткой лет
2
Искусство избегать свою вторую половинку
Искусство избегать свою вторую половинку
[Любовная фантастика]
Я случайно переспала со своим суженым… и теперь он хочет этого на постоянной основе. Не помогает и то, что в данный момент я, возможно, ношу его ребенка, а, возможно, и нет. Избегать его
0
Образцовый доктор
Образцовый доктор
[Современные любовные романы]
Я только что пережила тяжелый развод с мужем. А моя малышка внезапно заболела и попала в больницу. Никто из врачей не может понять, что с моей девочкой. Я в отчаянии. Она – всё, что у меня есть. И
0
Белая слива Хуаньхуань
Белая слива Хуаньхуань
[Классическое фэнтези]
Юная Чжэнь Хуань, которая во время отбора произвела большое впечатление на императора и попала в его гарем, оказывается не единственной любимицей Сюаньлина. Статус наложницы дал ей не только
0
Попаданка и ее айдолы
Попаданка и ее айдолы
[Любовная фантастика / Самиздат]
Вы бы хотели коснуться любимого актера? А еще дышать с ним одним воздухом, есть из одной тарелки, ездить в одной машине, таскать на руках и... эх. Вот я — не хотела. А потому слушайте сюда: отдам
1
Анархия в школе Прескотт (ЛП)
Анархия в школе Прескотт (ЛП)
[Эротика, Секс / Современные любовные романы]
Одну ошибку в школе Прескотт нельзя совершать. Если не хотите, чтобы я уничтожила вас. Не трогайте моих прекрасно сломленных Парней Хавок. Смерть бродит по коридорам школы Прескотт. Однажды моя
1
Ко всем бурям лицом
Ко всем бурям лицом
[Детективы / Приключения: прочее / О войне / Советская классическая проза]
«Ко всем бурям лицом» — повествование о прошлом и настоящем Свердловской милиции, познавательное и одинаково интересное для любого круга читателей. Книга А. Трофимова не претендует на полное
1
Белочка и Тамарочка
Белочка и Тамарочка
[Детская литература: прочее]
В небольшом цикле рассказов описаны приключения маленьких, довольно шаловливых сестричек Белочки и Тамарочки.
0
Ловушка для стервятника
Ловушка для стервятника
[Исторический детектив]
1948 год. На окраине Казани убита и ограблена пожилая семья, муж и жена. Следов взлома и повреждений на двери нет. Очевидно, хозяева сами впустили убийцу в дом и поплатились за это жизнью. Начальник
0