MoreKnig.org

Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции, 1914–1918: читать начало книги онлайн

Автор: Аксенов Владислав



Шрифт:

Периодическая печать обращала внимание читателей на разворачивавшуюся гуманитарную катастрофу в связи с массовым беженством. В мае 1915 г. особенно тяжелая ситуация сложилась в Поволжье. Из Саратова, в частности, сообщали: «В Саратов прибыла партия в 104 русских крестьян из Сувалкского, Августовского и Сейнского уездов, дважды перенесших тяжелые испытания от нашествия германцев. Беженцы поместились на углу Астраханской и Нижней улиц, на постоялом дворе Беспалова. Помещение весьма антисанитарное. В грязном подвальном этаже, наполовину загороженном нарами, 18 семей теснят друг друга. Дети разных возрастов, женщины и мужчины спят на нарах, на полу и под нарами… Нет ни умывальника, ни кадушки с водой. Все беженцы старообрядцы поморского толка. Среди них 70 детей»[624]. В сентябре 1915 г. тревогу забили «Русские ведомости»: «Огромный поток беженцев заливает страну. Беженцев, впрочем, значительно меньше, а больше выселенцев — людей, оторванных насильственно от родной земли, имущества и привычных условий труда. Плетутся пешком, движутся на бесчисленных подводах, едут на платформах товарных поездов и на крышах вагонов. И среди этого огромного людского потока до 60 % детей… Земский союз собирает детей и высылает их на восток партиями до двухсот человек»[625]. Больше всего за детей переживали матери, которые в некоторых случаях весьма пессимистично смотрели на их будущее. Одна мать-беженка признавалась земскому служащему: «Нет, не за себя, не за себя я боюсь. Но вот мои мальчик и девочка. Эти, вероятно, вынесут, дети выносливы. И через несколько лет моя девочка будет проституткой, а мальчика, которого вы сейчас кормите, вы же, может быть, будете сажать в тюрьму»[626]. Таким образом, мать признавала, что психика ее детей устойчива, адаптировалась к новым условиям, однако дальнейшая их жизнь в силу ухудшения материальных условий и падения социального статуса, скорее всего, изменится в худшую сторону.

Вместе с тем судить о том, как воспринимали войну все дети на примере беспризорников и беженцев, как заложников экстремальной повседневности, не совсем корректно. На большинстве детей средних и высших городских слоев война отразилась опосредованно. Тринадцатилетняя Ольга Саводник записала в дневнике, что причиной ее волнений в день объявления войны стали волнения взрослых, которые передались детям[627]. С друзьями она решила погадать по облакам об исходе войны, и, хотя дети переживали, когда выбранное облако-Россия стало закрываться тучкой, в целом им «было весело и хотелось дурачиться».

Хоть многие дети лишились отцов и старших братьев, но в условиях сохранявшихся традиционных отношений отцы, как правило, не играли существенной роли в воспитании отпрысков, дети состоятельных семей большую часть времени проводили с гувернантками, матерями, братьями и сестрами. Уход отцов на фронт, конечно же, менял общий эмоциональный климат в семьях, но не становился в большинстве случаев причиной психологической травмы. Однако разговоры о войне взрослых, попадавшаяся на глаза лубочная продукция постоянно напоминали детям о войне, о которой у них складывалось свое представление, отличное от представления о ней взрослых.

Неожиданное исчезновение отцов, которое объяснялось детям малопонятным словосочетанием «ушел на фронт», рождало в голове новые образы, приводило к формированию определенных стереотипов. Это пугало многих современников, которые с высоты гуманистических идеалов рассуждали о катастрофических психологических последствиях войны для детей. М. М. Рубинштейн писал в 1915 г. в журнале «Вестник воспитания»: «Война по всему ее характеру способна заложить в душе детей такие семена, из которых в будущем могут вырасти сорные травы, способные заглушить все злаки, все, взлелеянное многовековыми усилиями миллионов людей. Тут, как нигде больше, поднимается тяжкое опасение, как бы война не породила огрубения и одичания»[628]. Те же опасения в популярном журнале «Нива» высказывал журналист и будущий детский писатель К. И. Чуковский: «Все многомиллионное детское царство в Европе и Азии захвачено ныне войной. Что станет с этим роковым поколением, взрастающим среди громов и пожаров?»[629]

Для опасений педагогов были все причины, так как в беседах с детьми, при наблюдении за поведением младших школьников обнаруживались некоторые поведенческие и психические изменения. Квазипатриотическая пропаганда средств массовой информации, проникнутая ксенофобской и человеконенавистнической риторикой, которая через разговоры старших, чтение периодики доходила и до детей, превращала войну в символ грозной опасности, вселявшей страх в сердца детей. Одна мать писала в «Вестник воспитания», рассказывая о том, как изменился досуг ее сыновей 8 и 9 лет: «Чтение всех статей и заметок как в местных, так и в „Русских Ведомостях“, вытеснило и заменило чтение детских книг, читаются и собираются старшими все рассказы раненых, все даже беглые заметки Дионео об Англии прочитываются с большим интересом… Когда я принесла для игры вырезанных из бумаги солдатов, — причем в магазинах здесь нашлись исключительно австрийцы и немцы всех родов оружия, — старший не взял себе ничего, сказав: „пусть ими играет Платоша, он еще маленький, не понимает, а я сам сделаю себе солдатов; этими играть не буду“»[630]. В ряде случаев отмечалось повышение нервозности детей. Так, некий семилетний Коля, оставшись с одной матерью, часто слушал ее рассказы о немецких зверствах, почерпнутых из газет. Постепенно мальчик все чаще стал замыкаться в себе, у него нарушился сон, а потом по ночам он иногда начал кричать: «Мама, я боюсь! Немцы пришли в Москву, они нас зарежут, они меня душат! Мама, спаси меня!»[631] В данном случае есть все основания говорить о перенесенной ребенком психологической травме, приведшей к неврологическим последствиям (нарушение сна, приступы паники). Многим война, фронт мыслились чем-то вроде наказания: пятилетняя Нина, рассердившаяся на маму за то, что та наказала ее братика, воскликнула: «Вот пусть бы ее послали на войну, чтобы она знала, как обижать Колю!»[632]

В среде психологов, педагогов не было однозначного мнения по поводу того, стоит ли ограждать детей от пропаганды, описывавшей ужасы войны. В статье «Современная война и задачи воспитания» Н. Н. Володкевич рассуждал об опасности пробуждения в детях «звериной злобы»: «Сообщая детям о жестокостях немцев в Бельгии и Польше, о разрушении ими памятников искусства, о разграблении ими всякой занятой их войсками страны, и уясняя, что это не единичные случаи, а результат системы, последовательно проводимой идеи, мы не должны бояться возбудить в детях святое чувство негодования против варварских поступков современных Атилл. Но опасно возбуждать слепую, звериную злобу к отдельным людям и к целому народу; негодование должно быть обращено на поступки, а не на людей, которых можно только жалеть за их ослепление. Нужно научиться отделять поступок от совершившего его человека, и, возмущаясь первым, прощать и жалеть второго»[633].

Согласно анкетированию, проведенному Фрёбелевским обществом в Киеве среди 94 детей в возрасте от 6 до 13 лет, на вопрос, следует ли жалеть пленных, положительно ответили 47,5 %, остальные посчитали, что жалеть не нужно. При этом больше сочувствия вызывали дети пленных врагов: 61 % опрошенных признались, что детей врагов им жалко[634]. Причиной отсутствия сочувствия к пленным врагам был неосознанный страх ребенка перед войной. Причем чем старше ребенок становился, тем легче ему было этот страх контролировать и проявлять гуманизм. Так, всего в страхе перед войной призналось 77 % детей, но в возрасте до 9 лет это чувство встречается у 85 % опрошенных, а старше 9 лет — у 57 %. Страх перед войной не исключал интереса детей к рассказам и сказкам о войне. 85 % детей признались, что хотели бы послушать сказки про войну, но один мальчик ответил, что они его пугают. Зеньковский обратил внимание, что сказка и реальность вызывают в детской душе одинаковый эмоциональный отклик, детская эстетика не допускает характеристики объектов эстетических переживаний как иллюзорных, поэтому в детской психологии мир вымышленный и мир реальный пребывали в тесной взаимосвязи[635].

Как и взрослые, дети задумывались о причинах войны и, как и взрослые, ответы находили в стереотипных поведенческих практиках, известных по личному опыту, в том числе почерпнутому из сказок. Рубинштейн приводит диалог двух мальчиков, шестилетнего Вити и семилетнего Володи, перед сном, лежа в кроватках:

Примечательно, что данное объяснение начала войны, в действительности, выглядит не наивнее тех предположений и слухов, которые рождались в деревенской среде. По крайней мере, печать сообщала о сыновьях императора, сражавшихся в немецкой армии. Представляя Вильгельма в Берлине, а его сыновей на войне, дети делали вполне логичные выводы о том, кому из них война была нужнее. Возможно, опытно-архетипическое образное мышление, свойственное малым детям и неграмотным крестьянам, не вовлеченным в мировую текстовую культуру, предопределяло общие принципы рождения образов и значений.

Повторяя за взрослыми их разговоры, дети в беседах друг с другом нередко поднимали серьезные политические темы: начинали обсуждать послевоенное устройство мира (Россия должна получить всю Германию, а немцам оставить один Мюнхен), судьбу Вильгельма II (дети-школьники предлагали сослать его на о. Св. Елены), повторяли за старшими ксенофобские высказывания: «С горечью приходится отметить, что до детской среды докатились и волны человеконенавистничества нашего домашнего свойства. Среди детских мнений, хотя и в очень небольшом количестве, встретились указания на евреев, как на причину войны и недоброжелательную среду. Правда, тут же другие мальчики из той же народной среды выразили, что евреи-солдаты „хорошо воюют“… Были попытки травли учеников-немцев и пр. Во всех этих случаях можно было без труда установить связь через семью с газетами соответствующего направления», — писал М. Рубинштейн[637].

Определенные опасения педагогов вызывали детские игры, в которых дети не только копировали события взрослого мира, но и переосмысливали их на свой лад. Учителя обращали внимание на то, что игры в детских, на школьных переменах, на улицах, как в зеркале, отражали в себе «не только жизнь и переживания членов семьи, но интересы и события всего общества»[638]. В Киеве на одной из улиц зимой 1915 г. появился огромный снеговик, рядом с которым стоял мальчуган лет шести с деревянным ружьем на плече. На вопрос прохожего, кого солдатик караулит, ребенок ответил: «Вильгельма». Куклы девочек превращались в раненых солдат, которым маленькие сестры перевязывали раны, давали лекарства, измеряли температуру. А. А. Сальникова обращает внимание на милитаризацию детских игрушек: повышение спроса на игрушечные ружья и шашки, появление в продаже фигурок под названием «Кровавый Вильгельм» и т. д.[639] В поддержание милитаристских детских игр среди учащихся средних учебных заведений вносило свою лепту и Министерство народного просвещения. С первых месяцев 1916 г. в мужских гимназиях появилась допризывная военная подготовка, в стране росла сеть военно-спортивных комитетов. Продолжительность военных занятий была определена в 45 минут при трех занятиях в неделю, она включала в себя гимнастику, лазание, ходьбу, бег, строевую подготовку, изучение устава и полевой службы. При этом, как отметил Н. С. Ватник, в мае 1916 г. в ряде учебных заведений проводились занятия исключительно по военному делу: учащиеся тренировались с 9 до 12 часов утра и с 3 до 6 часов пополудни, кое-где учащиеся выезжали в армейские палаточные лагеря[640].

Педагоги высказывали опасения в связи с тем, что игры мальчиков становились более жестокими. Любимые «казаки-разбойники» сменились игрой «немцы-русские». Увлекшиеся дети иногда довольно сильно били представителей «вражеской» команды, в связи с чем никто не хотел быть «немцем». Определение в эту команду происходило либо по жребию, либо в нее записывали провинившихся в чем-то детей. Мать, озабоченная проявлениями жестокости в играх сыновей, писала из Киева в «Вестник воспитания»: «Мои мальчики целые дни воюют. Крыша нового чердака — их излюбленная позиция, а груши, немилосердно срываемые с дерева, — пули. Женя (9,5 лет) большею частью занимает крышу, неся с собой старый железный кувшин, наполненный грушами. Сережа (6,5 лет) и Андрюша (сын кухарки, 8 лет) — внизу. Перед ними большая корзина, с которой ходят на базар, тоже с пулями. Сражение жаркое. По двору пройти нельзя. Я удивляюсь, как они не плачут от получаемых ударов. Чувствую, что здесь много вредных моментов и не знаю, как на них реагировать. Допустимо ли такое разгорание страстей. Особенно Сережа возбуждается. Он прибежал как-то ко мне весь красный, потный, с горящими ненавистью глазами. На щеке пятно от удара грушей. Оказывается, он с Андрюшей выгнали Женю со двора и погнали по улице… Ненависти и злобы в этой игре много… Меня удивляет, что даже маленький Миша, которому всего 3,5 года, так проникся воинственным духом. Он целыми днями либо марширует по двору с палкой вместо ружья или сражается с пятилетним Колей (сын дворника)»[641]. Однако во время уличных детских боев в ход шли далеко не одни яблоки да груши. «Саратовский листок» сообщал, что в апреле в селе Лох группа мальчиков затеяла игру в войну, и в азарте битвы 12-летний Трофим Щербаков, назвавшись «неустрашимым казаком Кузьмой Крючковым», выхватил нож и нанес рану в бок своему сверстнику «немцу» Ивану Щербакову. Раненого отправили в больницу[642]. В другом случае, во время игры в стрельбу по воображаемым германцам, один из мальчиков выстрелил из мелкокалиберного пистолета-монтекристо в лицо своего тринадцатилетнего товарища[643].

Такие же тревожные сообщения приходили и летом, причем корреспонденты отмечали, что не только деревенские, но и городские дети из обеспеченных слоев избивали друг друга до крови[644]. Согласно анкетированию, проведенному киевским Фрёбелевским обществом, 88 % мальчиков до 11 лет играли в войну. Среди девочек этот процент был много ниже — 50 % (до 9 лет), причем многие девочки отказывались играть в войну по причине чрезмерной жестокости мальчиков. Девочки признавались, что мальчики «ужас, что делают в игре: царапаются, дерутся»[645].

Также детская жестокость проявлялась в тех случаях, когда, не найдя кандидатов на роль «немцев», дети в них определяли дворовых кошек и собак. Часто такие игры заканчивались гибелью бедных животных[646]. М. Рубинштейн пришел к выводу о том, что в отношении животных не только мальчики, но и девочки часто склонны были проявлять большую жестокость, причем педагог провел параллель с обнаружившейся за годы войны склонностью к насилию взрослых женщин: «Встречаются у детей позывы к жестокому обращению с врагом. Так, в одном случае на улице кошка, изображавшая германцев, была задушена. Интересно, что как женщины проявили большое неожиданное озлобление и склонность к жестоким приговорам в эту войну, так и девочек их большая эмоциональность и внушаемость уводят иногда в ту же сторону. Среди них попадаются отдельные лица, рекомендующие ответные жестокости: „А я бы, говорит одна, на поле сражения убила немца, а если бы увидала раненого, то тоже добила бы его“»[647].

По-видимому, игры в войну потеряли актуальность в 1916 г. По дневникам сестер Ольги и Натальи Саводник можно проследить некоторую эволюцию детских уличных забав: накануне войны они вместе с мальчиками играли в казаков-разбойников, затем в войну с немцами, а в 1916 г. играли в котов (подражали миру животных) и «запорожцев» (скакали на палках)[648].

Игры детей старшего возраста носили более разнообразный и сложный характер, были наполнены фантазиями на основе прочитанных книжек, выдуманных стран и миров. Отчасти в этом проявлялось стремление детей поскорее обрести независимость от взрослых. Л. О. Дан вспоминала свое детство: «Как это часто бывает в больших семьях (восемь детей. — В. А.), наш детский мир был очень отдален от мира взрослых, и мы, дети, жили тесно связанные между собой; была у нас своя мораль, свои законы, свои интересы. И во всем этом причудливо переплеталось взрослое и детское, для всех нас, и старших, и младших детей, одинаково обязательное»[649]. Братья и сестры разыгрывали сценки, прочитанные в книгах, повторяли диалоги литературных героев, нередко выдумывали свой собственный мир, с собственным языком. Тем самым беллетристика, лубочная продукция (литература и изобразительное творчество) накладывали свой отпечаток на детскую картину мира.

Вместе с тем война приучала детей и к состраданию. Многие жители городов брали в свои дома раненых, которым не хватало места в больницах. Отмечались случаи, как маленькие дети предлагали раненым свои кроватки, отдавали самые любимые игрушки. Одна шестилетняя девочка просила мать взять к себе двух бельгийских мальчиков и двух девочек: «Я отдам им свою кровать, а мы с тобой ляжем вместе. Я буду за ними ухаживать», — говорила она[650]. Детская наивность и непосредственность как нельзя лучше отражала различные грани социально-психологической динамики общества. Когда по городам прокатилась первая волна германофобии, отразившаяся в том числе в травле детьми своих одноклассников с немецкими фамилиями, часть детей сочувственно отнеслась к ним, не поддавшись общественным настроениям. Вероятно, в этом сказывалось влияние домашних разговоров. Так, мать 12-летней гимназистки писала: «Сегодня прибегает девочка из гимназии и рассказывает, как им жалко было одну немку, с которой сделалось дурно в гимназии в то время, когда 8-классницы устроили манифестацию довольно шумную, бегали с телеграммой в руках, радуясь победе над немцами. И вот, зная, что немцев теперь высылают, дочка начала упрашивать меня: возьмем, мама, и спрячем эту немку к себе, спрячем в ванную, пока кончится война»[651].

Дети пытались внести свою лепту в дело победы, чему способствовала школа: согласно изданным Министерством народного просвещения циркулярам, школьники шили белье воинам, теплые вещи, упаковывали перевязочный материал, устраивали кружечные сборы. Впрочем, многие семьи включились в благотворительную деятельность задолго до министерской отмашки: в августе 1914 г., когда дети с родителями отдыхали на дачах, в повседневный досуг вошла практика патриотических митингов-концертов, устраивавшихся силами самих дачников. Принимали в них участие и дети: разыгрывали спектакли на злобу дня с участием своих кукол, читали стихи, играли на музыкальных инструментах, продавали взрослым собственные поделки, а полученную выручку отправляли в фонды помощи воинам[652].

Опасный размах с первых месяцев войны приобрело детское бегство на войну. Среди детей стали ходить небылицы о чудесах героизма, которые проявляли их сверстники, о том, какими почестями их награждали по возвращении домой. Когда же становилось известно, что таким беглецом-героем был не абстрактный мальчик, а конкретный знакомый со двора, то идея убежать из дома на войну из фантастической превращалась в реальную. Анкетирование, проведенное Фрёбелевским обществом, показало, что увидеть военные действия хотели бы 64 % детей, причем чем старше был ребенок, тем сильнее оказывалось это желание: до 9 лет — 61 %, после 9 лет — 76 %. Однако готовность пойти на войну сражаться выразили только 37 % (40,5 % мальчиков и 33 % девочек)[653].

В декабре 1914 г. ученикам двух классов петроградской начальной школы Тименкова-Фролова было предложено написать сочинение о войне в форме письма к другу. В некоторых сочинениях детей фигурировали такие беглецы. Из одной работы становится известно, что из их школы на фронт убежали два ученика, в другом сочинении-письме учащийся Н. Воронов рассказал историю мальчика Коли. Колю согласился взять с собой солдат на Варшавском вокзале Петрограда. Мальчик забрался под лавку, солдат задвинул его чемоданом, накрыл подушкой и таким образом они доехали до Варшавы. В Варшаве кондукторы очередной раз обыскали поезд на наличие мальчиков-беглецов, поймали нескольких ребят, но Колю не нашли. В дальнейшем Коля добрался до фронта, путешествуя в солдатской шинели, которую ему подарил солдат. По словам мальчика, он «побывал на войне и озяб и заболел лихорадкой»[654]. В конце концов Коля вновь оказался в Варшаве, где его поймал начальник станции и с кондуктором отправил домой. Рассказанная история не выглядит правдоподобной, скорее всего мальчик не добрался до фронта, а был схвачен вскоре по прибытии в Варшаву, однако гордость не позволила ему признаться, что на войне он так и не побывал. В то же время на Воронова, пересказавшего эту историю, она, безусловно, сильно подействовала.

Под влиянием подобной героики бегство детей на фронт чуть было не приобрело массовый характер. 14 октября 1914 г. в Петрограде была пресечена попытка коллективного побега мальчиков на фронт. В ней участвовало 11 учеников различных гимназий в возрасте от 12 до 13 лет[655]. В ряде случаев у младших школьников бегство на фронт воспринималось в качестве игрового действия, в нем не было осознанной патриотической подоплеки. Психологи отмечали, что мальчики бежали на фронт «за медальками», полагали, что их раздают всем прибывшим туда детям. «Саратовский листок» скептически отреагировал на попытку несовершеннолетнего сына председателя городской ревизионной и бюджетной комиссий В. П. Минкевича сбежать на фронт, отказывая ему в осознанном патриотизме: «Он и его товарищи, мечтающие о том, чтобы быть добровольцами, совершеннейшие еще дети. Их прельщает надежда получить Георгиевский крест и тогда учиться бесплатно, за свой счет, благодаря самим себе. Стремление бежать в армию заразило не только мальчиков. Дочь св. В. П. Космолинского тоже чуть было не уехала на передовые позиции»[656]. В июле 1914 г. тринадцатилетняя Ольга Саводник подумывала о бегстве на войну, чему способствовали прочитанные ею рассказы о подвиге героини войны 1812 г. Нади Дуровой, а также детская влюбленность в императора, за которого она хотела «пострадать»[657]. Но нежелание расставаться с матерью отогнало эту мысль.

Любопытным источником к изучению психологии детского восприятия являются рисунки военного времени, отражавшие те явления, которые больше всего поражали, трогали детей. Рисунки детей не могли не беспокоить взрослых запечатленными на них ужасами войны: лужи крови, отрубленные головы и прочие части тела, раненые воины, взрывы снарядов — все это, преломляясь в сознании детей, находило отражение в их художественном творчестве. Вместе с тем специалисты отмечали, что то, что вызывало содрогание взрослого человека, у ребенка порождало лишь любопытство, в связи с чем излишнюю детализацию воинских увечий на рисунках объясняли не проснувшейся детской жестокостью, а характерной для данного возраста игровой формой познания мира[658].

Педагоги отмечали, что в силу большей политизированности городов война сильнее отразилась на психике городских, нежели сельских детей или жителей небольших уездных городков. Провинциальный педагог так характеризовал психологическую атмосферу в своем училище, заявляя, что для детей война проходит незаметно: «В нашем училище резких перемен не замечаю. Правда, три ученика в два приема бегали на войну. Но из них только один, лет пятнадцати, серьезен, а два других просто искали приключений. Заметен некоторый подъем патриотического духа, но небольшой. Шовинизма не заметил. Большую роль в этом играет, очевидно, захолустное положение нашего городка — 10 верст от станции боковой ветки. Раненых помещается в городе очень немного, их не видно. Война не бросается в глаза и детям почти незаметна»[659]. Большой город с его бурной жизнью давал пищу детской фантазии, порождал в сознании образные фантастические картины, дети додумывали то, что не могли знать. В среде крестьянских детей была заметна созерцательность. При этом отказать в образном мышлении сельскому ребенку нельзя, только образы эти чаще всего брались из окружающей природы. Характерно сочинение учащегося III отделения сельской школы под заглавием «Грустные люди», в котором образно, но вместе с тем весьма точно передаются настроения крестьян периода первой мобилизации: «Объявила Германия войну. Из городов тронули солдат, которые не отслужили начальную службу. Пошел слух по всем деревням, стали набирать солдат и ополченцев. Жены и матери услыхали, стали плакать да вопить. По всей деревне пошел вопль, крик, а мужики ходят печальные, на глазах слезы. На другой день повезли солдат в город, а жены плачут, обнимают мужьев, не пускают их, а они утешают жен. После этой наборки в деревне стало скучно, грустно. Деревня стоит, как лес дремучий. Бабы на колодцах говорят про войну, про мужьев, кого куда назначили. Все бабы и мужики невеселые, как будто осенний цвет. У окон деревья стоят, по верхушкам ветер плывет, словно волна. В деревне тихо, смирно, ни одной птицы не слышен звук, а по улице широкой пыль идет, взвивается столбом»[660].

Вместе с тем в сочинениях деревенских детей ярче запечатлелся трагизм проводов на войну запасных солдат. Большой город предписывает эмоциональную сдержанность, в то время как маленькие деревни утопали в женском плаче, причитаниях, что фиксировали юные писатели. Ученик 2‐го класса сельской школы писал в сочинении под названием «Проводы солдат»: «Погнали моего дядю, и стали все плакать, потому что было жалко, и не могли, чтобы не плакать, и все плакали. Мы пошли к ним, осталась у нас дома одна моя мать да двое маленьких. Пошел он к нам прощаться, пришел к нам и стал прощаться… Моя мать заплакала и мой дядя заплакал и пошел домой, а моя мать еще плакала и никак не уймется. Когда моего дядю проводили приехали из города и все плакали…»[661] Другая школьница схожим образом описывала июльские дни 1914 г.: «Староста ходил по деревне и объявлял солдатам идти на войну. Когда повезли солдат на войну все очень плакали. Мне было жалко солдат и сирот. У нас у одной матери взяли на войну троих сыновей, а если еще будет набор, то и последнего возьмут»[662]. Очевидно, что подобные беспристрастные свидетельства детей о настроениях взрослых в период мобилизации перевешивают заявления официальных лиц и поддавшихся пропаганде обывателей о всеобщем распространении патриотизма, заставляют скептически относиться к докладам офицеров губернских жандармских управлений, заявлявших, что в их местностях на призывных участках не было женских слез и причитаний. Е. Звягинцев отмечал, что в восприятии деревенскими детьми войны больше реализма и рассудительного спокойствия, в отличие от детей из культурных городских слоев, попадавших под влияние пропаганды, абстрактных разговоров и теоретических споров взрослых: «На детей деревни и некультурной среды выпало меньшее бремя новых слов, туманных выражений, смутных слухов и злободневных толков», — заключал он[663]. Однако, как видно, они от этого не стали менее эмоционально насыщенными. Третьеклассник сельской школы сделал зарисовку атмосферы в доме под названием «Без хозяина и дом сирота», после получения тревожной весточки с фронта от главы семейства: «В комнате глухо, тихо; только одна бабенка на стуле сидит, перед ней печка топится, стоит возле печки кровать. На кроватке детки сонные лежат, закрыли глазки и к друг дружке прижались. Только мать их на стуле сидит, печально на деток глядит, думает-гадает, как ей будет с детками маленькими жить… Муж вчера весточку с войны прислал, погнали в бой. Думает про мужа: „Жив ли он теперь? Бог его знает“»[664].

Сравнивая деревенскую и городскую детские картины войны, можно предположить, что традиции проводов на войну в деревне, сопровождавшиеся общим плачем и стенаниями, отличались от более праздничной атмосферы городских проводов новобранцев, организованных представителями правых партий. В психике деревенских детей война, таким образом, изначально была наполнена семантикой горя, в то время как в городе — семантикой геройства, праздника. Однако по мере затягивания военных действий, ухудшения материальных условий жизни эти две картины приходили к общему знаменателю, лишая детей поводов для радости и предоставляя новые поводы для печали.

В целом, анализируя влияние Первой мировой войны на психологию школьников, специалисты не находили признаков полученной детьми психологической травмы. В то время как педагоги и литераторы били тревогу, предупреждали об огрублении детских нравов, психологи успокаивали общественность. В. В. Зеньковский, ссылаясь на анкеты Фрёбелевского общества, писал: «Прежде всего, мы имеем основание сказать, что война не вызвала ни взрывов злых чувств, ни слепой самоуверенности, ни беспощадной ненависти к врагам, — война не внесла огрубления в детские души. Моральный экзамен дети наши сдали превосходно, обнаружив истинно золотые сердца… Опираясь на данные анкеты, я считаю возможным сделать вывод, что перед нашим обществом не стоит никаких особых задач по моральной охране детской души… Детское сердце так хорошо разбирается в вопросах, поставленных жизнью, оно таит в себе столько гуманности, что наша задача заключается лишь в использовании добрых переживаний, путем приложения их к той или иной активной работе гуманного характера»[665]. Конечно, этот вывод нельзя распространить на все категории детей, учитывая к тому же специфическую развивающую форму воспитания по фрёбелевской системе. Можно предположить, что «моральный экзамен» сдали прежде всего дети-фрёбелевцы, а также учащиеся из благополучных семей, однако и на них затянувшаяся война, через настроения взрослых, начинала оказывать угнетающее воздействие.

Рано или поздно дети испытывали разочарование, геройский налет с образа войны слетал, открывая будничные и неприглядные стороны военного времени. В школьных сочинениях наблюдается последовательная динамика психического состояния детей в первые месяцы войны — от любопытства и радости через удивление и разочарование до грусти и страдания за близких людей. Первые положительные эмоции были связаны с появлением новых, первоначально безопасных явлений повседневной жизни — патриотические митинги на улицах, которые интересно было рассматривать и слушать, новые темы разговоров родителей и т. д. Ученик Е. Федоров так описал свой привычный досуг: «После школы я занимаюсь чтением книг, слушаю грамофон, поиграю вместе с братом… и еще занимаюсь выпиловкой из дерева… Но больше всего я интересуюсь войной! Читаю газеты, но люблю слушать, когда старшие рассказывают о войне…»[666] Другой мальчик отметил, что ему очень нравится солдатское пение, которым сопровождаются бесконечные учения солдат[667]. Митинги, солдатские песни и учения ассоциировались в сознании детей с каким-то общенациональным праздником, во время которого всем должно быть весело. Однако дети вскоре обнаружили, что кроме них никто не веселится: «Наутро вместо великой радости, веселого смеха и песен послышались рыдания и вопли. Все должны были отправлять мужей, отцов или сыновей»[668]. Как и взрослые, учащиеся чувствовали фальшь патриотического официоза. Четырнадцатилетняя Ольга Саводник описала в дневнике за 10 марта 1915 г. устроенный в московской Чернявской гимназии молебен в честь взятия Перемышля, в конце которого все пели «Боже, царя храни» и кричали «Ура», заметив, что «как-то весело и вместе с тем хочется убежать и плакать, плакать. У нас многие плакали, особенно Антонина Афанасьевна, да как же — у ней муж пропал, кажется, в плену, как дядя Митя, жалко ее ужасно, хочется подбежать, поцеловать и утешить»[669].

Школьники обращали внимание на неожиданные перемены, происходившие с их знакомыми: «Рядом с нашей дачей была дача № 16, там жил дворник по имени Николай… Жена его была всегда веселая, бывало, посмотришь, а она ходит по дороге, да песни поет, а теперь посмотришь — она только плачет»[670]. Вскоре прежние веселые игры стали терять значение для детей: «Погода в Петрограде ничего, все снег идет… а на коньках редко когда катаюсь», — и тут же причина объясняется: «Дома не особенно весело. Владимиру надо призываться 3 февраля»[671].

Тем не менее война не занимала значимого места в сознании детей привилегированных слоев. На страницах дневников сестер Ольги и Наташи Саводник за 1914–1916 гг. из 67 записей война упоминалась лишь шесть раз, причем только старшей Ольгой (при этом четыре упоминания пришлись на лето 1914 г.): 21 июля, когда узнали о войне, 22 июля в связи с игрой в солдатики, 9 августа в связи с мыслями об уходе на войну добровольцем, 15 августа в связи с игрой в войну, 1 января 1915 г. в связи с пленением дяди, 10 января по поводу упомянутого молебна в честь взятия Перемышля. Остальные страницы были посвящены домашнему досугу и школьным шалостям, казавшимся актуальнее далеких боевых действий. Другое дело, когда произошла революция — она значительно сильнее войны повлияла на восприятие городских детей: «Ну и события переживаем мы, никогда не думала, что придется столько видать и слыхать. Революция, да, великая русская революция», — начала такими словами свою запись за 5 марта 1917 г. Ольга, а октябрьские бои в Москве сопроводила комментарием: «Ну вот, мы и тоже на войне»[672]. Согласно позднейшим воспоминаниям детей, именно революция и Гражданская война заставили их повзрослеть особенно быстро[673].

Таким образом, мы видим, что война неоднозначно повлияла на детей Российской империи. Выводы некоторых современников-«патриотов» о том, что война вызвала воодушевление у детей и тем самым положительно отразилась на их психологическом состоянии, не соответствуют действительности. Вместе с тем и опасения тех педагогов, которые считали, что война приведет к массовому психическому травмированию детей, не подтвердились. Война нанесла психическую травму некоторой части молодого поколения России, для других она имела также неблагоприятные психологические последствия, разрушая привычный эмоциональный климат в семье, но многие сумели адаптироваться к новым условиям. Пострадавшими в первую очередь оказались несколько сотен тысяч детей прифронтовой полосы, беженцы, беспризорники. А. Б. Асташов совершенно справедливо поставил вопрос об их позднейшем участии в Гражданской войне, карательных мероприятиях красных и белых, сталинском терроре. Учитывая, что это поколение начинало иначе относиться к жизни и смерти, в их поведении современники обнаруживали садистические наклонности. Однако подобные изменения в поведении детей не свидетельствовали о полученной психотравме, проявляющейся в психических и неврологических расстройствах, а были следствием адаптации детской психики к условиям военного времени. Следствием подобной адаптации становилось недоразвитое чувство эмпатии, неусвоенность морально-этических норм, характерных для мирного времени. Вероятно, дети средних и зажиточных городских слоев, представители благополучных семей реагировали на войну более спокойно, по отношению к ним нельзя говорить о полученной психотравме, так как на ребенка, живущего в узком кругу своих близких, события «дальнего круга» оказывают меньшее воздействие. Да и психика ребенка более эластична, чем психика взрослого. Поэтому выводы психологов об отсутствии в целом огрубления нравов у учащихся младших и средних учебных заведений представляются вполне оправданными. Вместе с тем уход на фронт отцов и братьев, появление новых бытовых обязанностей, отвлекавших детей от привычного досуга и игр, безусловно, оказывали влияние на их настроение. В эмоциональном отношении увеличивалась доля негативных переживаний, что приводило к ухудшению общего эмоционального климата. Тем самым война оказывала в целом угнетающее воздействие на настроение школьников, становилась фактором тревожности, беспокойства. Последующие за ней события — революция и Гражданская война — наложившись на «благодатную» психологическую почву, оказали уже более сильное, разрушающее воздействие на детскую психику в первую очередь по причине ломки привычной повседневности и перевода ее в экстремальное русло.

[624] Саратовский листок. 1915. 3 мая.

[625] Русские ведомости. 1915. 13 сентября.

[626] Там же.

[627] Дневники сестер Саводник. Вступительная статья, подготовка текста и комментарии В. С. Савчука // Новое прошлое. 2016. № 1. С. 201.

[628] Рубинштейн М. М. Война и дети // Вестник воспитания. 1915. № 2. С. 5.

[629] Чуковский К. И. Дети и война // Нива. 1915. № 51. С. 949–952.

[630] Звягинцев Е. Отношение детей к войне // Вестник воспитания. 1915. № 4. С. 143.

[631] Рубинштейн М. М. Война и дети… С. 10.

[632] Там же.

[633] Володкевич Н. Н. Современная война и задачи воспитания // Дети и война: Сб. ст. Киев, 1915. С. 34.

[634] Зеньковский В. В. О влиянии войны на детскую психику // Дети и война… С. 59.

[635] Там же. С. 50.

[637] Там же. С. 31.

[638] О. Я. И. и Н. В. Т. Война в рисунках детей // Дети и война… С. 98.

[639] Сальникова А. А. Конец сказки… С. 427.

[640] Ватник Н. С. «Германская война» и повседневная жизнь учащихся средних школ России в 1914–1917 гг. // Россия в годы Первой мировой войны, 1914–1918: Материалы Междунар. науч. конф. М., 2014. С. 263.

[641] Звягинцев Е. Отношение детей к войне // Вестник воспитания. 1915. № 4. С. 136–137.

[642] Саратовский листок. 1915. 11 апреля.

[643] Саратовский листок. 1915. 5 января.

[644] Саратовский листок. 1915. 10 июня.

[645] Зеньковский В. В. О влиянии войны на детскую психику // Дети и война. Киев: Издание Киевского Фрёбелевского общества, 1915. С. 51–52.

[646] Рубинштейн М. М. Война и дети… С. 25.

[647] Там же. С. 26.

[648] Дневники сестер Саводник // Новое прошлое. 2016. № 3. С. 196, 200.

[649] Дан Л. О. Семья // Мартов Ю. О. Записки социал-демократа. М., 2004. С. 413–414.

[650] Рубинштейн М. М. Война и дети… С. 13.

[651] Звягинцев Е. Отношение детей к войне // Вестник воспитания. 1915. № 4. С. 155.

[652] Петербургский листок. 1914. 18 августа.

[653] Зеньковский В. В. О влиянии войны на детскую психику… С. 62.

[654] Школьные сочинения о Первой мировой войне // Российский архив. Вып. 6. М., 1995. С. 456–457.

[655] Петроградский листок. 1914. 15 октября.

[656] Саратовский листок. 1915. 28 января.

[657] Дневники сестер Саводник // Новое прошлое. 2016. № 1. С. 203.

[658] Воронов В. Война в рисунках детей // Вестник воспитания. 1915. № 2. С. 53.

[659] Звягинцев Е. Отношение детей к войне // Вестник воспитания. 1915. № 4. С. 139.

[660] Потемкин И. Е. Отражение войны в детской психике // Вестник воспитания. 1915. № 8. С. 202–203.

[661] Там же. С. 196.

[662] Звягинцев Е. Отношение детей к войне // Вестник воспитания. 1915. № 4. С. 145.

[663] Там же. С. 146.

[664] Потемкин И. Е. Отражение войны в детской психике // Вестник воспитания. 1915. № 8. С. 195–196.

[665] Зеньковский В. В. О влиянии войны на детскую психику… С. 63–65.

[666] Школьные сочинения о Первой мировой войне // Российский архив. Вып. 6. М., 1995. С. 458.

[667] Там же. С. 456.

[668] Там же. С. 451.

[669] Дневники сестер Саводник // Новое прошлое. 2016. № 1. С. 207.

[670] Школьные сочинения о Первой мировой войне… С. 452.

[671] Там же. С. 454.

[672] Дневники сестер Саводник // Новое прошлое. 2016. № 3. С. 220, 222.

[673] См.: Дети русской эмиграции. М., 1997.

Правообладателям и читателям!

Произведение защищается авторским правом. Вы можете ознакомиться с легальным фрагментом. Если начало вам понравилось, то можно приобрести легальную полную версию по ссылке на последней странице фрагмента у нашего проверенного и надежного партнера.
Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Самуил Цвиллинг
Самуил Цвиллинг
[Биографии и Мемуары / Советская классическая проза]
Советские люди с чувством глубокой признательности вспоминают тех, кто беззаветно боролся за власть Советов и отдал свою жизнь за народное счастье. Одним из борцов за великое дело был первый
0
Потерянный дом, или Разговоры с милордом
Потерянный дом, или Разговоры с милордом
[Советская классическая проза / Социальная фантастика]
Думаете, чудес не бывает? Бывают, да еще и какие! Однажды вечером в городе Ленинграде поднялся в воздух кооперативный дом. То есть просто взлетел, чуть полетал по небу и приземлился в совершенно
0
Журналистка. Второй шанс на счастье
Журналистка. Второй шанс на счастье
[Современные любовные романы / Эротика, Секс]
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. —
0
Женихи из другой Галактики. Космос. Страсть
Женихи из другой Галактики. Космос. Страсть
[Любовная фантастика / Эротика, Секс]
❤️‍У Евы был худший день в жизни: её уволили, а любимый мужчина ушёл к другой. В поисках утешения она заглянула к странной гадалке, которая пообещала ей «скалу и крыло», а также замужество сразу за
0
Связанная грехом
Связанная грехом
[Детективы / Триллер / Современные любовные романы / Эротика, Секс]
Бет вырывается на свежий воздух из душной клетки любви, которую для неё выстроила лучшая подруга, — и не ожидает найти утешение в объятиях Мэттью. Он верный телохранитель Себастьяна и единственный,
0
Свод отражений
Свод отражений
[Детективы / Документальная литература / Проза / Современная проза]
Частный детектив Саша Рудакова получает в наследство дом в сибирском Криволучье. Город построен так, что его отражение в реке не совпадает с самим собой. В доме все зеркала повернуты к стене, а во
0
Эффект дьявола
Эффект дьявола
[Современные любовные романы / Эротика, Секс / Проза]
Дьяволы всегда добиваются своего, и молодой владелец нефтяной компании не исключение. Вот только природа не наградила его обаянием, и вместо того, чтобы искушать, ему приходится рушить чужие судьбы,
0
Повелитель Стихий. Том 6
Повелитель Стихий. Том 6
[Боевое фэнтези / Бояръ-Аниме]
Что общего у разведчика Легиона и белки-летяги? Оба они живут не более трёх лет. За это время средний разведчик успевает провести около пяти экспираций, после чего встречает свой конец. Я же каким
0
Целитель, который вернулся спустя 2000 лет
Целитель, который вернулся спустя 2000 лет
[Боевое фэнтези / Магические академии]
За две тысячи лет моего заточения мир успел забыть, чего стоит бояться. В Латерне целители носят сумки боевых магов, стоят у них за спиной и благодарят за место в отряде. Когда-то армии отступали,
0
Тренер Гильдии Фамильяров 9
Тренер Гильдии Фамильяров 9
[Городское фэнтези / РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы]
Меня зовут Артур Горай. Я вернулся на сорок лет в прошлое, и с меня хватит чемпионских титулов. Теперь я намерен разобрать Синдикаты по винтикам! В этом мне помогает мой дракон. Он знает будущее, но
0
Мужчина в моем шкафу
Мужчина в моем шкафу
[Любовные романы / Любовное фэнтези / Современная проза / Фэнтези]
Нелегко начинать жизнь заново, когда у тебя ничего нет. Муж забрал квартиру, карьеру Майя принесла в жертву семье. Но чудеса случаются, даже когда в них не веришь. Не просто случаются, а выскакивают
0
Искры на орбите
Искры на орбите
[Любовные романы / Современные любовные романы / Фантастика / Космическая фантастика]
Я устроилась помощницей Деда Мороза на роскошный космический лайнер «Аврора», рассчитывая немного подзаработать и провести праздники среди огней, музыки и счастливых детских улыбок.Но с напарником
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
8
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
14
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
11
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Херонейский Лев
Херонейский Лев
[Приключения: прочее / Боевик / Проза / Историческая проза]
Херонея, 338 год до н. э. Жирная точка в истории Классической Греции и отправная веха Эллинистической эпохи. Пока объединенные полисы выставляют стену щитов, чтобы защитить свою свободу, хитрый
0
Зеленая лампа
Зеленая лампа
[Русская классическая проза / Новелла]
Торговец будущим 4
Торговец будущим 4
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
В сентябре 1803 года Англия разорвала Амьенский мирный договор, объявив Франции войну. Теперь у России могут возникнуть проблемы с морской торговлей. Небось англичане начнут блокировать поставки
1
После развода. И даром не нужен
После развода. И даром не нужен
[Современные любовные романы / Самиздат]
Возвращаюсь домой из отпуска и слышу от нашего говорящего попугая странные фразы: «Ксаночка, кубничку будешь? Чьи такие ножки? М-м-м». Тем же вечером муж знакомит меня с красивой брюнеткой лет
2
Искусство избегать свою вторую половинку
Искусство избегать свою вторую половинку
[Любовная фантастика]
Я случайно переспала со своим суженым… и теперь он хочет этого на постоянной основе. Не помогает и то, что в данный момент я, возможно, ношу его ребенка, а, возможно, и нет. Избегать его
0
Образцовый доктор
Образцовый доктор
[Современные любовные романы]
Я только что пережила тяжелый развод с мужем. А моя малышка внезапно заболела и попала в больницу. Никто из врачей не может понять, что с моей девочкой. Я в отчаянии. Она – всё, что у меня есть. И
0
Белая слива Хуаньхуань
Белая слива Хуаньхуань
[Классическое фэнтези]
Юная Чжэнь Хуань, которая во время отбора произвела большое впечатление на императора и попала в его гарем, оказывается не единственной любимицей Сюаньлина. Статус наложницы дал ей не только
0
Попаданка и ее айдолы
Попаданка и ее айдолы
[Любовная фантастика / Самиздат]
Вы бы хотели коснуться любимого актера? А еще дышать с ним одним воздухом, есть из одной тарелки, ездить в одной машине, таскать на руках и... эх. Вот я — не хотела. А потому слушайте сюда: отдам
1
Анархия в школе Прескотт (ЛП)
Анархия в школе Прескотт (ЛП)
[Эротика, Секс / Современные любовные романы]
Одну ошибку в школе Прескотт нельзя совершать. Если не хотите, чтобы я уничтожила вас. Не трогайте моих прекрасно сломленных Парней Хавок. Смерть бродит по коридорам школы Прескотт. Однажды моя
1
Ко всем бурям лицом
Ко всем бурям лицом
[Детективы / Приключения: прочее / О войне / Советская классическая проза]
«Ко всем бурям лицом» — повествование о прошлом и настоящем Свердловской милиции, познавательное и одинаково интересное для любого круга читателей. Книга А. Трофимова не претендует на полное
1
Белочка и Тамарочка
Белочка и Тамарочка
[Детская литература: прочее]
В небольшом цикле рассказов описаны приключения маленьких, довольно шаловливых сестричек Белочки и Тамарочки.
0
Ловушка для стервятника
Ловушка для стервятника
[Исторический детектив]
1948 год. На окраине Казани убита и ограблена пожилая семья, муж и жена. Следов взлома и повреждений на двери нет. Очевидно, хозяева сами впустили убийцу в дом и поплатились за это жизнью. Начальник
0