В результате анализа особенности развития деструктивных процессов, оказавших влияние на оперативную обстановку на маньчжурском участке государственной границы Советского Союза, автором был сделан ряд выводов.
В целом характеризуя угрозы пограничной безопасности Советского государства на указанном направлении в 1922–1932 гг., вскрыв их неоднородность, целесообразно выделить две группы «исторически традиционных» и «ситуационных военно-политических» угроз.
Для маньчжурского участка государственной границы были характерны многочисленные факты контрабанды драгоценных металлов, спирта и различных, представляющих ценность, товаров. Традиционными были конокрадство и мелкий разбой. Кроме того, на Приморском направлении процветала незаконная вырубка леса и его вывоз на территорию Маньчжурии. Исторически данная противоправная деятельность осуществлялась под патронажем коррумпированной китайской пограничной охраны.
В период становления Советского государства на Дальнем Востоке, обострения советско-китайских, а затем и советско-японских отношений активизировались подрывные действия против СССР и военные провокации. К этим задачам активно привлекались белоэмигрантские организации на фоне стимулирования у них реваншистских настроений, а также материальной выгоды и других интересов.
Сложные, динамичные, порою слабо прогнозируемые элементы оперативной обстановки обусловили усиление пограничной охраны в численности пограничных частей и плотности охраны государственной границы. Протяженные участки границы в сочетании со значительным количеством каналов незаконного ее пересечения, сложный горно-таёжный и речной рельеф местности, наличие у населения родственных связей на сопредельной территории, существование острого дефицита товаров постоянного потребления стимулировали совершенствование форм и способов пограничной деятельности.
В годы военного лихолетья
Д.А. Ларин
Криптографы в битве за Москву
5 декабря 2021 г. исполняется 80 лет с начала контрнаступления советских войск под Москвой, приведшего к первому крупному поражению вооруженных сил фашисткой Германии и ставшему первым шагом к Великой Победе. Большую роль в этой Победе сыграли советские радиоразведчики и криптоаналитики.
В довоенные годы Ставка Верховного главнокомандования приняла решение о создании радиодивизионов особого назначения (ОСНАЗ). Они входили в состав Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба Красной армии и во время войны вели перехват открытых и шифрованных сообщений немцев и их союзников в прифронтовой полосе, занимались пеленгацией вражеских передатчиков, создавали радиопомехи, участвовали в операциях по дезинформации противника. В каждом батальоне было от 18 до 20 приемников перехвата и 4 пеленгатора[317]. Подготовка персонала для этих подразделений началась в 1937 г. в Ленинграде. Этим занимались на инженерном радиотехническом факультете Военной электротехнической академии связи им. С.М. Буденного. В июле 1941 г. первые выпускники этого потока были эвакуированы в Подмосковье, где был создан специальный учебный центр. Вот что вспоминал один из руководителей советской радиоэлектронной разведки генерал-лейтенант П.С. Шмырев: «В учебном центре изучали организацию радиосвязи в немецко-фашистской армии, в пределах того, что знали сами преподаватели. Тренировались в приёме на слух, изучали общевойсковые дисциплины[318].
Первым серьёзным экзаменом для радиоразведки стало ее участие в битве под Москвой, где ей удалось совместно с другими видами разведки вскрыть создание немцами ударных группировок для наступления на Москву в самые драматические дни октября 1941 г. Бывший начальник разведки Западного фронта генерал-майор Т.Ф. Корнеев так вспоминал о том периоде: «К 23 сентября 1941 года разведка фронта точно установила, что противник готовится к наступлению и создал для этого крупную группировку войск перед Западным и Резервными фронтами. Главную роль в обнаружении наступательных группировок выполнила радиоразведка Западного фронта. К тому времени значительно более эффективными стали авиационная и другие виды разведки, но первенство во вскрытии оперативных и тактических резервов противника принадлежит радиоразведке».
В сентябре 1941 г. из Ташкента в Москву был переброшен 490-й радиодивизион, который стал радиодивизионом ОСНАЗ Ставки Верховного главнокомандования. Дивизион успешно выполнял задачи по радиоразведке действий немецкой бомбардировочной авиации, устанавливал, с каких аэродромов, какие самолёты и в каком количестве поднимаются в воздух для налётов на Москву. Эта информация представляла высокую ценность для сил ПВО нашей столицы[319].
Радиоразведчики сумели добыть сведения о сроке возобновления немецкого наступления на Москву в ноябре 1941 г., благодаря чему, как писал в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза В.Д. Соколовский, удалось своевременно (за двое суток) предупредить об этом войска. К концу ноября радиоразведчики доносили о понесенных противником больших потерях в живой силе и технике под Тулой, о нехватке оружия и боеприпасов под Волоколамском, о повсеместном дефиците горючего. Эти данные имели важное значение при определении сроков нашего контрнаступления под Москвой[320].
Активно работали и советские дешифровальщики, «… уже в первые дни войны Б.А. Аронским (с помощью своих помощников и переводчиков) были дешифрованы кодированные донесения послов ряда союзных Германии стран в Японии. По поручению императора Японии послы докладывали своим правительствам о том, что Япония уверена в их скорой победе над Россией, но пока сосредоточивает свои силы на юге Тихого океана против США (а ведь эта война тогда ещё даже не началась!)»[321].
В 1930 гг. Б.А. Аронский вскрыл ряд кодов иностранных государств. Вот что об этом писал ветеран советской криптографической службы Л.А. Кузьмин: «Дешифрование кода — работа чрезвычайно сложная и трудоёмкая. Она предполагает тщательный отбор по внешним признакам из массы шифрперехвата комплекта криптограмм, относящихся к данному коду, затем проведение очень скрупулезного статистического анализа, который должен отразить частоту появления, места и «соседей» каждого кодобозначения во всём комплекте. В связи с отсутствием в те годы специальной техники всё это делалось вручную несколькими помощниками основного криптографа-аналитика. Тем не менее, многомесячная работа такого коллектива зачастую приводила к аналитическому вскрытию значительной доли содержания кодовой книги и возможности оперативного чтения очередных перехваченных кодированных телеграмм. Это и определило успех группы Аронского, сыгравшей огромное значение в исходе битвы за Москву» [322].
Аналогичные сведения были получены С.С. Толстым путем дешифрования переписки линий связи высших эшелонов власти Японии[323]. В течение многих лет С.С. Толстой был ведущим специалистом в дешифровальной службе и внес большой вклад в развитие криптографии. Им лично и под его руководством было раскрыто много сложных шифров иностранных государств. Созданная им методика раскрытия ряда систем ручного и машинного шифрования имела большое практическое значение. В предвоенные годы С.С. Толстой возглавлял японский отдел дешифровальной службы НКВД. Одним из самых крупных успехов накануне войны было дешифрование группой специалистов во главе с Толстым японских шифрмашин, известных под названиями, данными им американцами «оранжевая», «красная» и «пурпурная»[324].
Б.А. Аронский
В качестве примера приведем сообщение, отправленное 27 ноября 1941 г. из Токио в посольство в Берлине, дешифрованное советскими специалистами: «Необходимо встретиться с Гитлером и тайно разъяснить ему нашу позицию в отношении Соединенных Штатов. Объясните Гитлеру, что основные усилия Японии будут сконцентрированы на юге и что мы предполагаем воздержаться от серьезных действий на севере»[325].
Эта информация была подтверждена и другими источниками, в частности, донесениями нашего знаменитого разведчика Р. Зорге. С началом войны разведчик и члены его группы прилагали все свои силы для получения конкретной информации, которую советское правительство считало жизненно важной для успешного продолжения войны и фактически для самого существования страны. Намерена ли Япония совершить нападение на СССР, чтобы «пожать руку» Германии на Урале или она займется осуществлением давно разработанного плана захвата Малайи и голландской Восточной Индии, богатых каучуком и нефтью. Япония сделала свой выбор 2 июля 1941 г. в обстановке глубочайшей секретности на заседании кабинета, на котором присутствовал японский император. По мере того, как сведения об этом выборе постепенно становились достоянием все более широкого круга лиц в правительстве Японии, группа Зорге наращивала объем пересылаемой в СССР информации. В течение лета, когда войска немцев неуклонно продвигались по направлению к столице СССР, Зорге передавал в Москву информацию о дальнейшем наиболее вероятном развитии событий на Дальнем Востоке. В конце концов Зорге получил исчерпывающие сведения о решении Японии наступать в южном направлении и не начинать пока войну с Советским Союзом. Поэтому в начале октября 1941 г. Зорге передал свое окончательное заключение по этому вопросу: «Вступление Японии в войну против СССР не ожидается, по крайней мере, до весны следующего года»[326]. Информация в Центр передавалась по радио. Шифрование осуществлялось с помощью характерного для советской разведки шифра разнозначной замены с перешифровкой книжной гаммой.
С.С. Толстой
При этом следует, что окончательное решение по переброске войск с Дальнего Востока и из Сибири под Москву руководством СССР было принято после появления успешных результатов по чтению зашифрованной японской дипломатической переписки, которые позволили сделать вывод о том, что Япония не намерена начинать военные действия против СССР. Как раз в это же самое время немцы предприняли решительное наступление с целью захвата Москвы до начала зимы. Советское военное командование, не опасаясь удара в спину со стороны Японии, постепенно уменьшило свою Дальневосточную армию на 15 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, на 1700 танков и 1500 самолетов[327]. Эти силы были вовремя переброшены на запад, к Москве. Они сыграли существенную роль в обороне столицы и контрнаступлении, завершившемся разгромом немцев. Оно началось 5 декабря, а 7-го случился Перл-Харбор (нападение японцев на США).
Напряженный труд работников дешифровальной службы в начальный период войны был высоко отмечен партией и правительством. В газете «Правда» № 94 (8865) от 4 апреля 1942 г. был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «О награждении работников НКВД Союза ССР за образцовое выполнение заданий Правительства» от 3 апреля 1942 г. 54 специалиста были награждены орденами и медалями Советского Союза. В том числе орденом Ленина награждены два капитана государственной безопасности — Аронский и Толстой, орденом Трудового Красного Знамени — 6 человек, орденами Красной Звезды и «Знаком почета» — 13 человек и медалями «За трудовую доблесть» и «За трудовое отличие» — еще 33 человека. Так советское правительство оценило вклад дешифровальщиков в победу под Москвой[328].
При рассказе о деятельности советских криптоаналитиков во время Великой Отечественной войны разумеется нельзя обойти тему знаменитого немецкого шифратора «Энигма». Именно во время битвы за Москву в 1941 г. первые два шифратора этого типа были захвачены нашими войсками, один из них — в начале декабря 1941 г. во время наступления на Клин. Также в этом году в советский плен попали несколько немецких шифровальщиков. Исследования машины «Энигма» велись по нескольким направлениям и это дало свои результаты. В конце 1942 г. научные сотрудники специальной группы дешифровальной службы ГРУ с помощью агентуры выявили возможность дешифрования немецких криптограмм, зашифрованных «Энигмой» и приступили к конструированию специальных механизмов, ускоряющих процесс дешифрования. Советские специалисты сумели построить математическую модель немецкого шифратора. Выявили слабости, которые могли способствовать процессу дешифрования. Кстати, эта информация была использована при совершенствовании советских шифрмашин, недостатки, присущие «Энигме», были исключены в принципе. Заслуги отечественных криптоаналитиков отражены в представлении к награждению орденами группы офицеров дешифровальной службы военной разведки, которое было подписано начальником ГРУ Наркомата обороны СССР генерал-майором И. И. Ильичевым 29 ноября 1942 г. К наградам были представлены 14 офицеров. Однако дешифровать удалось только старые радиоперехваты, потому что в январе 1943 г. немцы ввели ряд дополнительных уровней защиты. Преодолеть эти новинки советские криптоаналитики не смогли из-за отсталости электронной техники. Вообще, следует отметить, что от определения того, можно ли вообще дешифровать роторную шифрмашину до практических результатов — дистанция огромного размера. Возможно, удавалось эпизодически вскрывать некоторые сообщения, однако о массовом чтении «Энигмы» в СССР говорить нельзя. Но это было закономерно, так как наши криптографы не обладали той исходной информацией, которая имелась у англичан, а также из-за отсутствия достаточных человеческих и материальных ресурсов, слабого развития «машинных» средств обработки информации. А теперь самое главное — огромный массив информации, касающейся дешифрования англичанами «Энигмы», в первую очередь содержание дешифрованных криптограмм, советское руководство получало по линии агентурной разведки. Исходя из этого, разумно предположить, что руководители СССР и отечественных дешифровальных служб решили не тратить наши весьма ограниченные силы на «Энигму», так как в данном случае за нас всю необходимую работу делали англичане[329].
Иногда англичане передавали информацию, полученную из дешифрованных немецких криптограмм официальным путем. Приведем пример. В начале февраля 1942 г. англичане дешифровали приказ верховного немецкого командования, в котором войскам, отступавшим на Восточном фронте, предписывалось не допустить попадание в руки противника новейшего вооружения, в особенности секретных бронебойных снарядов новой конструкции. Эту информацию передали в СССР. Только что закончилась битва под Москвой, советские войска захватили много немецкой техники и вооружения. Среди трофеев оказались и новые снаряды. Выяснилось, что их сердечник изготовлен из самого прочного в те времена материала — карбида вольфрама. Месторождений вольфрама на территории Германии и ее союзников не было, а значит, он поставлялся из нейтральных стран. Эту информацию сообщили англичанам и американцам, их спецслужбы провели ряд оперативных мероприятий и сумели перекрыть каналы поставки вольфрама в Германию, лишив ее военную промышленность ценного сырья[330].
Захватывали шифры у немецкой агентуры и сотрудники советской контрразведки. Заметим, что само наличие шифра у подозреваемого в военное время обычно служит доказательством его работы на противника. Вот один из примеров (октябрь 1941 г.: «Сержант Павлов, возвращаясь с дежурства в комендатуре, заметил женщину с большим узлом в руках, которая пробиралась огородами, часто оглядывалась и следила за мчавшимися по шоссе военными машинами. Поведение незнакомки показалось Павлову подозрительным. Он остановил её и спросил, куда и зачем она идет. Женщина ответила, что ушла из села, которое заняли немцы, едва успев собрать всё необходимое. Однако из узла торчал угол какой-то картины в раме, которую вряд ли можно было счесть за крайне нужную в пути вещь. Бдительный сержант предложил женщине следовать за ним в комендатуру. Подозрение подтвердилось. В узле при тщательном обыске были обнаружены шифровальные таблицы и адреса явок, куда «беженке» предстояло передавать собранные сведения»[331].
Вообще немцы проводили активные мероприятия по заброске агентов на нашу территорию. Вот что вспоминает начальник контрразведывательного отдела УНКВД города Москвы и Московской области С.М. Федосеев: «Агентура экипировалась в советскую военную форму и располагала документами (конечно, фальшивыми) военнослужащих, находившихся в прифронтовой полосе под видом представителей воинских частей, обслуживающих армию, либо фронтовиков, значившихся в командировке или краткосрочном отпуске. Каждая группа агентов, как правило, имела в своем составе радиста с коротковолновой радиостанцией, шифрами и дешифровальными блокнотами. Связь по радио получила в 1942 г. широкое распространение и, тесня другие принятые в разведке способы (личные встречи, курьеры, тайники), становилась преобладающей. Это объяснялось и относительной безопасностью данного способа связи из-за низкого уровня эффективности наших средств пеленгации»[332].
Однако вскоре все изменилось, нашим спецслужбам удалось организовать успешную борьбу с вражеской агентурой, в том числе благодаря тому, что нашим криптоаналитикам удалось вскрыть шифры немецкой военной разведки (Абвер) и службы безопасности (СД), отвечавших за заброску агентуры на территорию СССР. Большинство вражеской агентуры было нейтрализовано, при этом значительная часть была перевербована, захваченные радиостанции и шифры стали использоваться для передачи немцам дезинформации. С немцами стали вестись радиоигры[333].
Опишем одну из операций по организации радиоигры с противником. Весной 1942 г. на территорию Волоколамского района Московской области была сброшена на парашютах группа из трёх немецких агентов. Факт выброски зафиксировал местный житель, который сообщил об этом в органы контрразведки. В результате оперативных мероприятий был задержан радист группы, переодетый в форму младшего лейтенанта Красной армии (кстати, фальшивые документы, изготовленные немцами, были безупречны, а выдали агента обнаруженные у него рация, шифры и крупная сумма денег). Немецкий агент сообщил, что члены группы приземлились на большом расстоянии друг от друга, до задержания ему удалось найти ещё одного члена группы (судьба третьего так и осталась неизвестной). Как предписывала немецкая инструкция агенты разошлись в разные стороны, договорившись о месте и времени встречи. Радист принял предложение о сотрудничестве с органами советской контрразведки. Так началась радиоигра с немцами, получившая название «Бумеранг». В установленный Абвером день и час радист вышел в эфир, в шифрованной радиограмме он сообщил о благополучном приземлении и о потере третьего агента. Вскоре к немцам пошла дезинформация о советских железнодорожных перевозках (агенту якобы удалось завербовать нескольких железнодорожников). Для контроля за действиями перевербованного радиста к нему подселили сотрудника контрразведки Н.М. Грачева, уже имевшего опыт ведения радиоигр. Вскоре состоялась встреча со вторым агентом, контрразведчики не стали его арестовывать, а решили использовать «в темную», за агентом установили плотное наблюдение и «подвели» к нему людей, ставших источниками дезинформации. Вот как оценивает эту радиоигру непосредственный её участник С.М. Федосеев: «Хотелось бы подчеркнуть, что переданная немцам информация (объём её был достаточно обширен) отрабатывалась при прямом участии работников Генерального штаба. «Бумеранг» представлял собой лишь одно из звеньев в общей системе радиоигр, которые велись тогда органами советской котрразведки. В масштабе страны координация всех действий, связанных с ведением радиоигр, осуществлялась из одного центра — НКВД СССР, где эта работа выполнялась группой таких высококвалифицированных сотрудников, как Н.М. Ендаков, Д.П. Тарасов, Г.Ф. Григоренко»[334].
Немцы высоко оценивали поставляемую по линии «Бумеранга» информацию, агентам периодически присылались благодарности, а вскоре радист был награжден «Железным крестом», как было сказано в радиограмме «за верную службу фюреру»[335]. Радиоигра, начатая сотрудниками Московского областного управления НКВД, продолжалась длительное время. В связи с изменившейся на фронте обстановкой радист получил указание переместиться на запад, поближе к линии фронта, поэтому ведение радиоигры было передано органам военной контрразведки действующей армии. Важность проведения данной игры подчеркивается тем, что её ход лично контролировал начальник Главного управления контрразведки «Смерш» генерал-полковник В.С. Абакумов, результаты докладывались И.В. Сталину. Кстати, одну из радиограмм с дезинформацией правил сам Иосиф Виссарионович[336].
[317] Анин Б.А., Петрович А.И. Радиошпионаж. М.: «Международные отношения», 1996. С. 282.
[318] Бурнусов И. Мэтр радиоэлектронной разведки // Независимое военное обозрение. 2009. № 35. С.15.
[319] Болтунов М.Е. «Золотое ухо» военной разведки. М.: Вече, 2011.
[320] Шмырев П. Часовые эфира (об истории радиоразведки) // Красная Звезда. 2004. 18 марта.
[321] Кузьмин Л.А. Не забывать своих героев // Защита информации. Конфидент. 1998. № 1. С. 83.
[322] Там же. С.84.
[323] Там же. С.83.
[324] Анин Б.А., Петрович А.И. Указ. соч. С. 280; Кузьмин Л.А. Указ. соч. С. 85.
[325] Анин Б.А., Петрович А.И. Указ. соч. С. 280.
[326] Кан Д. Война кодов и шифров. М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2004. С. 241.
[327] Там же.
[328] Кузьмин Л.А. Указ. соч. С.83.
[329] Кузьмин Л.А. ГУСС — этап в развитии советской криптографии // Защита информации. Конфидент. 1998. № 4. С. 83; Лота В. Секретный фронт Генерального штаба // Красная звезда. 2002. 2 ноября.
[330] Васильев В., Рощупкин В. Вольфрам для фюрера // Независимое военное обозрение. 2004. № 46. С. 7.
[331] Сыромятников Б. Неоценимый вклад. Военные контрразведчики в битве под Москвой // Независимое военное обозрение. 2006. № 44. С. 7.
[332] Москва военная 1941–1945. М.: Изд-во Моск. гор. об-ния арх., 1995. С. 228.
[333] Макаров В., Тюрин А. Лучшие операции СМЕРША. Война в эфире. М.: Яуза, Эксмо, 2009.
[334] Москва военная… С. 231.
[335] Там же. С. 232.
[336] Там же.