– Патти? Патти? Это ты? Дедушка опять что-то сделал с телевизором. Ты можешь его поправить? – Бабуля выползла из комнаты со своими ходунками.
– Конечно. Конечно, я могу все поправить, – сказала Патрисия.
Достала девятимиллиметровый пистолет, выстрелила бабуле в центр лба. Та упала с тихим стуком.
– Вот и готово! – весело сказала Патрисия и вошла в их спальню, где в спертом воздухе пахло старостью.
Дедушка сидел в кресле, нажимая кнопки пульта. В телевизоре гудело от помех.
– Что-то не так с этой штукой. Слышишь звук, Патти?
– Ага. Пока-пока.
Она выстрелила ему в голову и весело рассмеялась.
– Наконец-то!
Патрисия пробыла в доме не больше десяти минут – не зря тренировалась – и оставила за собой два тела.
Соблюдая все ограничения скорости, она доехала до аэропорта, поставила машину на длительную стоянку, угнала невзрачный седан и двинулась в путь.
Глава 12
Над головой мелькали огни, а сейчас, наверное, появятся красивые ангелы, которые куда-то его поведут…
Он слышал голоса, много торопливых голосов, говорящих на медицинские темы. Вряд ли красивые ангелы стали бы говорить о его пульсе или снижении давления.
К тому же мертвые не испытывают боли.
Сквозь боль, холод – почему так холодно? – путаницу в голове и удивительно отстраненные мысли о собственной смерти он услышал голос Эсси:
– Все будет хорошо. Рид. Рид. Держись. Ты поправишься.
«Ну, тогда ладно», – подумал он.
Его тело, его разум, все его существо, казалось, плыло сквозь боль, вокруг боли, внутри боли. «Боль» была названием этой чертовой игры. Но он не хотел в нее играть и попытался отплыть подальше.
Боль отказывалась уходить и была тут как тут, когда он снова всплыл на поверхность. Им овладела злость. Кто-то чем-то в него тыкал, и это тоже злило.
Он сказал: «Отвали». Или, скорее, «оаи».
– Почти закончили, детектив.
Рид открыл глаза. Все вокруг было слишком белым, слишком ярким, поэтому он чуть не закрыл их снова. Но успел заметить красивое лицо, большие карие глаза, золотисто-коричневую кожу.
«Красивый ангел». «Асивый аел».
Полные мягкие губы дрогнули в улыбке. А он снова поплыл.
Вверх-вниз, вверх-вниз. Не как на американских горках, а словно плот по мягко колышущейся реке.
Река Стикс? Плохо.
Донесся голос матери. А потом он снова уплыл, и ему снилась долгая беседа о смерти и красивых ангелах.
Когда снова ударила боль, он решил – окончательно, – что быть мертвым – плохо.
– Конечно, но ты не умер.