– Извини. Пожалуйста.
– Я уверена, что ты сожалеешь, но ты причинила сестре боль своей истерикой. Ты разбила ей и мне сердце.
– Не надо меня ненавидеть. – Когда Сиси открыла дверь, Натали прижалась к ней. – Она меня ненавидит. Не ненавидь меня!
– Я не ненавижу тебя, и она тоже. Мне не нравятся слова, которые я слышала из твоих уст. Не нравится то, что ты сделала, потому что ты хотела нам навредить. Мне неприятно говорить это своей внучке – а я люблю тебя, Натали, – но ты не должна возвращаться сюда, пока не осознаешь, что ты сделала, пока не найдешь способ все исправить.
– Она меня ненавидит. Она…
– Прекрати! – Сиси подтолкнула Натали к двери. – Загляни внутрь себя вместо того, чтобы пытаться донести что-то человеку, которого ты даже не пытаешься понять. Хотя я люблю тебя, Натали, в данный момент ты мне очень не нравишься. Ступай домой.
Сжав зубы, Сиси закрыла дверь дома перед лицом своей внучки.
И долго, прислонившись спиной к двери, смотрела на красоту, изящество и радость, так безрассудно уничтоженные.
Вытерев слезы, она пошла к другой внучке.
Симона сидела на каменном полу патио, подтянув колени к груди. Плакала, уткнув лицо в колени. Сиси опустилась на пол рядом, обняла ее, баюкая, и заплакала вместе с ней.
– Как Натали могла это сделать? Как она может так меня ненавидеть?
– Она не ненавидит тебя. Она ревнует, злится и… боже, такая высокомерная! Дочь своей матери. Ты отличаешься от них, моя дорогая девочка, и они оскорблены. Им за нас стыдно, и они выражают этот стыд презрением.
Симона положила голову ей на плечо. Сиси глядела на воду, на глубокую синеву с зелеными бликами, легкий плеск по камням.
– Наверное, здесь есть и моя вина, но какой смысл себя винить? Я сделала для нее все, что могла. Тюлип была счастливым ребенком, а потом моя мать… Впрочем, она тоже не виновата. Мы такие, какие есть и какими хотим быть.
Сиси нежно погладила Симону по волосам.
– Натали в отчаянии, детка. Она очень сожалеет.
– Не надо, не надо, не заступайся за нее.
– О нет. Она и мне причинила боль, беспричинно. Пора бы ей разобраться со своим внутренним ребенком, перестать винить тебя, меня или кого-то еще в своих проблемах. Если она осознает, что сотворила, и сделает все возможное, чтобы исправить содеянное, это может стать для нее поворотным моментом.
– Мне все равно.
– Понимаю. В семьях случаются раздоры. Однако Натали всегда будет твоей сестрой и всегда будет моей внучкой. Прощение дастся нелегко. Она должна его заслужить.
– Не знаю, смогу ли я восстановить скульптуру. Это Тиш… Не уверена даже, что у меня есть силы попробовать. Но если я это сделаю, если сумею, она все равно будет другая.
– Ты все исправишь. – Сиси повернулась, чтобы поцеловать Симону в макушку. – Сумеешь. Да, она будет другой. Она будет говорить нечто новое, нечто большее. Вот что, пойдем, соберем осколки, оценим ущерб. Перенесем их в твою студию, и когда ты будешь готова, начнешь над ней работать. А пока мы зажжем белый шалфей и развеем негативную энергию.
– Хорошо, но давай просто посидим здесь еще немного?
– Давай посидим.
Гарри возвращался домой после игры в гольф воодушевленный. И немудрено – улучшил свой личный рекорд. Отличный выдался день!
Через час он должен заехать за Натали – они собирались на ланч с друзьями, – а потом удивит свою невесту экскурсией по дому, который, по его мнению, идеально им подходил.
Дом – их дом – это следующий этап. Они найдут, купят, обставят его и, наконец, будут жить вместе.
Хочет свадьбу осенью – ладно, он подождет. Хочет большую традиционную свадьбу – он полностью ее поддерживает. Но пора думать о следующем этапе.
Гарри вошел в квартиру, поставил клюшки у двери – и заметил Натали, свернувшуюся клубочком на диване в гостиной. Его и без того отличное настроение стало еще радостнее.
– Привет, милая. Я не… – Потом он увидел слезы, измученное лицо. – В чем дело? Что случилось?