Альфа и Омега (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Маленькие радости больших компаний, — улыбнулась я, заправив за ухо выбившуюся прядь своих золотисто-рыжих волос. — Спасибо за помощь, я без тебя бы тут до ночи сидела.

— Без проблем. — Я чувствовала ответную улыбку в ее голосе, когда она со мной прощалась.

Интересно, общалась бы она со мной так же непринужденно, если бы знала, что я — омега? Подобное не прописывалось в электронной подписи и не указывалось на корпоративном сайте. Даже в моем собственном филиале о моей сущности знали лишь те, кто сидел со мной в одном кабинете и не мог не чувствовать, как я пахну. Ну и те, кому они об этом растрепали в курилках и на обедах. Я знала, что со мной на этаже работают еще две омеги, но лично не была с ними знакома — если не считать знакомством тот факт, что я почти каждый день ощущала их запах, липнущий к разным предметам общего пользования, вроде стола на кухне, дверцы микроволновки или сушителя для рук в женском туалете. Как и они, конечно, ощущали мой. А еще я знала, что к нам на этаж нет-нет да и захаживают альфы из руководящего звена. Потому что альфы не могли быть рядовыми сотрудниками и сидеть рядом с обычными людьми в опенспейсе. Ох нет, не для этого природа наделила их божественной искрой, они были особенными и привилегированными от рождения. И если на одну и ту же должность топ-менеджера претендовал обычный человек даже с блестящим резюме и рекомендациями и какой-нибудь вполне себе заштатный альфа, который только вчера закончил университет или вылез из-под родительского крылышка на волю, тут не было вариантов, кого возьмут, а кого оставят за бортом. Иметь в компании «своего» альфу считалось почетным, это показывало статус фирмы и ее амбиции. Не стоит и говорить, что попавшие таким образом на теплые места работники не особо старательно и рьяно исполняли свои обязанности. И куда чаще просто с важным видом фланировали по коридорам, вынюхивая омег и наслаждаясь чувством собственного превосходства.

Таких же, как я, наоборот, на работу брали очень неохотно. Потому что «вы же уйдете в декретный отпуск через полгода». И неважно, что у тебя даже партнера нет и ты искренне хочешь посвятить себя работе и карьере. Нет, глядя в твое резюме, такой работодатель видит не навыки и опыт, он видит одно-единственное слово — омега. И это все, что ему нужно знать, чтобы составить вполне однозначное мнение о тебе.

— …Омеги наделены высшим даром божественной фертильности. Лишь они способны продолжить наш род, и лишь их чрево порождает на свет новых альф. Ибо как земля приняла семя Великого Зверя, из которого выросли все твари земные, так и они принимают семя своих мужей, дабы привести в мир новую жизнь.

Я невольно закатила глаза, потянувшись за наушниками. Уже успела выбрать один из свежих подкастов моего любимого блогера, как вдруг следующие слова лектора заставили меня снова поднять голову и присмотреться к нему повнимательнее.

— Именно этому учат нас священные книги, не так ли? И еще сотне правил, как каждый из нас должен вести себя и как поступать, чтобы не опозорить себя и свою семью. Как по мне, религия в последние десятилетия слишком сильно ушла в область запретов и порицания, забыв о самом важном — о том, как каждый из нас должен отыскать в себе возможность соприкоснуться с Великим Зверем, дремлющим внутри нас. Душа, скованная ограничениями и страхом, не способна говорить с божественным.

По рядам слушателей прокатилась волна оживленного шепота. Некоторые из присутствующих нахмурились, другие, наоборот, всем своим видом выказывали одобрение только что услышанного. В основном здесь была молодежь — студенты и выпускники университетов. Будущие философы, социологи, политологи и психологи — представители всевозможных гуманитарных направлений, интеллектуальный цвет подрастающего поколения. Людей моего возраста было куда меньше, и именно среди них было большинство недовольных столь внезапной риторикой, исходящей от представителя Церкви.

Он представился отцом Горацио, и на вид был на несколько лет старше меня — я бы дала ему около тридцати пяти. У него был широкий покатый лоб, светлые глаза и волевая нижняя челюсть, придававшая форме его лица немного угловатые, тяжелые очертания. Из-под его белой рясы при ходьбе выглядывали джинсы и кроссовки, и я ни разу с начала лекции не почувствовала его запаха. Это было высшее проявление вежливости со стороны любого альфы — ощущая присутствие омег, осознанно сдерживать свои феромоны. Это требовало определенного волевого усилия и постоянного контроля. Почему-то я не сомневалась, что, отпусти он себя, его запах способен был бы подавить собой всех прочих в этом зале — не только омег, но и молодых альф, которые в большинстве своем еще только учились справляться со своей сущностью. В них было много агрессии и мало контроля. Выведенные из себя, они способны были накинуться друг на друга, как в том кинотеатре, про который мне рассказывала коллега. Но ярость не означала силу, она лишь приводила к глупым решениям и неприятным последствиям. Альфы, обуздавшие свою ярость, как и омеги, подчинившие свою сексуальность, были намного опаснее.

Мне вдруг стало почти жаль, что я не чувствую запаха нашего лектора. Он мог бы многое рассказать о нем — куда больше, чем его слова. Он выдал бы его истинные эмоции и его желания. Некоторые из нас гордились тем, что по запаху могут определить душевное состояние собеседника и с точностью сказать, что у него на душе. Находились даже настолько много мнящие о себе индивиды, которые утверждали, что способны это самое состояние корректировать с помощью точно выверенных доз собственных феромонов. Лично я считала таких умельцев мошенниками, использующих банальное психологическое внушение, однако Джен однажды была у такого и вернулась в совершеннейшем восторге. Я не стала акцентировать ее внимание на том, что работавший с ней специалист был симпатичным омегой, который, вероятно, строил ей глазки. Раз уж ей это помогло, остальное было не так важно.

А вот отец Горацио производил впечатление того, кто в самом деле был способен управлять чужими эмоциями и влиять на ход чужих мыслей. Его выразительная внешность вызывала у меня ассоциации с военными офицерами прошлых лет — возможно, поэтому его прямой цепкий взгляд было не так просто выдержать, и я ощущала в себе желание вжать голову в плечи всякий раз, когда он поворачивался к моей части аудитории.

— Что вы знаете о Чистых днях? — спросил он, заведя руки за спину и осматривая собравшихся перед ними слушателей.

В воздух поднялось несколько рук, и он кивнул молодому альфе с кудрявыми темными волосами, знаком попросив своего помощника передать тому микрофон.

— Чистые дни, согласно церковным канонам, это время до Грехопадения, когда в мире жили только альфы и омеги. Мужчины-альфы и женщины-омеги, — добавил он, чуть нахмурившись. — Они напрямую общались с духом Великого Зверя внутри себя, и их племя главенствовало на всей земле.

— Хорошо, спасибо, — кивнул лектор. — А что произошло после Грехопадения?

Микрофон передали другому желающему ответить — смуглой симпатичной омеге, которая явно очень робела перед таким видным альфой, однако изо всех сил старалась не подавать виду. Ее запах напоминал мне о черничных кексах — мы сидели достаточно близко друг к другу, чтобы я могла выделить его среди прочей массы. К тому же, когда она поднялась на ноги под вежливым взглядом отца Горацио, он ощутимо усилился. Думаю, бедняжка тоже это чувствовала, и оттого ее руки тряслись еще сильнее. Одно дело испытывать какие-то импульсы и позывы внутри собственной головы и совсем другое — вот так выставлять их на всеобщее обозрение, когда все равно ничего с этим поделать не можешь. Просто потому, что пока ты еще слишком молод и неопытен для этого. В такие моменты я с грустью думала о том, что у предосудительного отношения к омегам были свои причины. То, что обычные люди, ловко прятали под фальшивыми улыбками и показным равнодушием, мы скрыть никак не могли. Как и альфы, но вот только в их случае подобное считалось нормальным и даже похвальным, а в нашем — постыдным и непристойным. Краем глаза я видела, как двое альф, сидевших через ряд от поднявшейся на ноги омеги, начали перешептываться и хихикать, поглядывая на нее через плечо. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что они сейчас обсуждали и почему так сально посмеивались.

— Грехопадение… ммм… Грехопадение привело к тому, что наш вид начал вырождаться, — тоненьким, почти срывающимся на хрип от волнения голосом проговорила омега. — У омег начали рождаться не-бестии, и с каждым годом их становилось все больше. Появились… гендерно нечистые альфы и омеги. Поэтому сейчас очень остро стоит проблема вырождения чистокровных…

— Поэтому таким, как ты, сейчас надо не жопу на лекциях просиживать, а принимать в себя хороший крепкий альфий член, — хохотнул один из тех парней спереди, не особо пытаясь понизить голос.

Омега покраснела еще сильнее, почти до багрянца, и грузно плюхнулась обратно на свое место, закрыв лицо ладонями.

— Очень интересно, — помолчав, проговорил лектор. Сдвинув брови и на несколько секунд опустив подбородок, он какое-то время молчал, о чем-то размышляя, а потом, вытянув руку в сторону чрезмерно болтливого альфы, знаком попросил его подняться. Когда тот выпрямился, распространяя вокруг себя свой наглый едковатый запах, мне захотелось зажать нос рукавом — что я и сделала после некоторого размышления.

— Ваше имя, молодой человек? — поинтересовался отец Горацио.

— Нельсон, — дерзко отозвался тот, засунув большие пальцы в карманы джинсов. Его товарищ рядом все еще продолжал посмеиваться, иногда поглядывая на неподвижно сидящую омегу позади них. Ее собственный запах исказился, окрасившись горечью — словно кто-то забыл прекрасный черничный пирог в духовке. Мне хотелось поддержать ее и дать ей понять, что все нормально, но мне никак не удавалось поймать ее взгляд.

— Нельсон, значит вы принадлежите к той части общества, которая считает, что единственное предназначение омег — это быть матерями для наших детей? — достаточно вежливо уточнил лектор. Из-за того, что его собственный запах все еще полностью им контролировался, невозможно было сказать, зол он или, наоборот, поддерживает высказанную позицию.

— Разве Церковь не считает так же? — поинтересовался молодой альфа, склонив голову набок и продолжая самодовольно улыбаться.

— Церковь учит тому, что каждый из нас способен прийти к пониманию Великого Зверя внутри себя, — все так же спокойно и доброжелательно ответил священник. — Я не припомню в церковных догматах постулата о том, что омеги обязаны нести ответственность за то, что случилось много тысяч лет назад.

— Но разве это не из-за них случилось? — уточнил Нельсон, сузив глаза. — Я читал священные книги. Церковь считает, что именно распущенность омег и неумение ими блюсти верность одному партнеру привела к тому, что наш вид начал вырождаться.

В аудитории стало шумно — слишком многие захотели одновременно высказать свое мнение по данному вопросу.

— Прошу всех успокоиться. — Отец Горацио поднял руки, призывая к тишине. — Это не доказано. Наука до сих пор не нашла ответа на вопрос, что именно влияет на падение нашей популяции. Если вы читали священные книги, Нельсон, то должны знать, что даже Церковь не дает точного определения самому понятию Грехопадения. Все его описания расплывчаты и туманны и воспринимаются в большинстве своем метафорически, а не буквально.

— Если бы предназначение омег было не в том, чтобы рожать нам детенышей, у них бы не было течки! — не сдавался молодой альфа.

После этой его фразы многие в аудитории засмеялись в голос, другие — начали возмущаться вслух. Слово «течка» было в некотором смысле хуже любого заковыристого ругательства. Его обычно использовали для обозначения особенного периода в жизни каждой омеги, который наступал раз в три-четыре месяца, когда мы совершенно теряли способность управлять своим телом и своими феромонами. Вели себя в буквальном смысле как животные — как кошки, что катаются по ковру и выпрашивают себе самца для случки. В таком состоянии мы были невероятно уязвимы, потому что не могли себя контролировать. И если в обычные дни любая из нас могла выбирать себе сексуального партнера, то во время течки мы превращались в наркоманов под ломкой, готовых на все, чтобы получить свою «дозу», а именно — альфу в свою постель. Современная медицина предоставляла несколько способов облегчения этого состояния, но большинство из них предполагало угнетение центральной нервной системы, из-за чего сидящие на лекарствах омеги почти на неделю выпадали из жизни, становясь совершенно безвольными и апатичными. Что все же было лучше другой крайности, как ни крути. По крайней мере, что касается меня, я обычно выбирала таблетки — за исключением того относительно недолгого периода в моей жизни, когда мне не нужно было искать партнера в какой-то другой постели. И одного… не самого удачного эпизода, который мне совсем не нравилось вспоминать.