Альфа и Омега (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Справившись со своим неадекватным хихиканьем, заставившим меня усомниться уже в здравости собственного рассудка, я все же досмотрела лекцию до конца. Во второй ее половине отец Горацио в основном концентрировался на том, как скрепленная истинная связь приближает обоих партнеров к Великому Зверю и как это влияет на их силу и уровень духовного развития. В понимании Церкви предназначенные друг другу альфа и омега, помеченные взаимными знаками, становились чуть ли не святыми, но, признаться, святой я себя совсем не ощущала. Равно как и приближенной к божеству. Скорее, до головокружения напуганной и растерянной. И переполненной желанием глупо шутить на тему свадебных подарков от нареченного в виде убитых и выпотрошенных мужиков на асфальте.

«Я посмотрела видео, большое спасибо за доступ. У меня… столько вопросов, даже не знаю, с чего начать», — напечатала я, вернувшись в наш чат.

«Может быть, нам удобнее было бы обсудить это лично? — почти сразу ответил он. — У меня есть окно в конце недели, мы могли бы встретиться на территории университета и поговорить».

Прочитав его сообщение, я некоторое время не знала, что ответить. Одно дело общаться с альфой в аудитории, полной других слушателей, стоящих рядом, но совсем другое — вот так наедине. Я не сомневалась, что он сам не позволит себе ничего лишнего, потому что уже успел зарекомендовать себя с лучшей стороны в этом плане, но вот за себя я поручиться не могла. Было бы крайне неловко, если бы на протяжении всей нашей встречи мне пришлось бы думать не о предмете разговора, а о том, чтобы сдержать свои феромоны и не дать ему понять, какое впечатление он на меня производит. Не то чтобы это было каким-то секретом, да и он сам почти наверняка уже привык к тому, как омеги на него реагируют, но мне все равно было не по себе от этой перспективы.

Пока я думала об этом, он написал снова:

«Можем посидеть в студенческом буфете. Там всегда много народу, но зато подают отличную курицу в кляре».

Я не смогла сдержать улыбки. Почти наверняка он догадался, почему именно я медлю с ответом, и изумительно тактично дал понять, что не собирается провоцировать меня или ставить в неловкое положение.

«Я буду рада увидеться с вами. Спасибо, что согласились уделить мне время, чтобы обсудить все лично».

«Я всегда рад юным пытливым умам, Хана. Тогда спишемся ближе к пятнице, когда я буду точно знать свое расписание».

Мы распрощались, и я еще какое-то время медитировала на погасший экран с дурацкой улыбкой, растянувшейся от уха до уха.

Мои отношения с альфами всегда были сложными. После того, как в подростковом возрасте у меня появился собственный запах, отличающийся от прочих, и они начали обращать на меня внимание, я всегда разрывалась между желанием понравиться и стремлением к личной независимости. Мне льстило, когда на меня смотрели, когда я ощущала, что мое тело пробуждает у альф вполне определенные импульсы. В юности мне казалось, что это дает мне какую-то особенную власть над ними, но с годами я стала смотреть на эти вещи иначе.

В старшей школе за мной ухаживал один из них, и мы даже какое-то время считались парой. Он зажимал меня в темных углах на переменах, и я задыхалась от восторга и возбуждения, когда он говорил, что я свожу его с ума и что он постоянно думает обо мне даже на уроках. Он трогал меня за все дозволенные и недозволенные места, и я отвечала ему тем же. Однажды мы едва не занялись сексом прямо на задней лестнице, ведшей в подвал. Думаю, рано или поздно этим бы и закончилось, если бы я не застукала его с другой омегой как-то после школы. Он еще долго потом пытался мне объяснить, что это его природа и что он не может удержать член в штанах, если «сучка так вкусно пахнет и сама напрашивается». Я тогда спросила его, значит ли это, что я тоже «сама напрашивалась», и, получив утвердительный ответ, первый раз в жизни задалась вопросом о том, где заканчивается моя природа и начинается моя личность. Испытывала ли я в самом деле какие-то чувства к тому альфе, или он просто оказался рядом, когда мне нужен был хоть что-то, чтобы «прижаться текущей дыркой», как это без сантиментов называли мои ровесники.

С тех пор я стала осмотрительнее подходить к выбору партнеров, не доверяя своим порывам и сексуальному влечению. Сейчас, оглядываясь назад, я могла признать, что порой эта осмотрительность граничила с манией. Я осознанно отталкивала от себя альф, которые мне нравились больше прочих, потому что мне казалось, что раз я так сильно хочу их, это точно не может быть чувством за пределами биологии. Все это закончилось тем, что в двадцать три года я вышла замуж за не-бестию. Этот мужчина, с которым нас познакомили общие друзья, был настолько мне безразличен, что я просто не могла нарадоваться спокойствию, которое ощущала рядом с ним. Меня не тревожили ни его увлечения, ни его друзья, ни девушки, что иногда маячили рядом с ним. Позже, когда спустя три года мы разводились, я задала ему вопрос о том, зачем он вообще женился на мне. Он пожал плечами и ответил, что я вкусно пахла и что так торопила события, что не дала ему возможности найти причину этого не делать. Этот обескураживающе честный ответ был второй поворотной точкой в моей личной жизни, после которой я пришла к пониманию, что там, где властвует контроль и сухой расчет, нет и не может быть места для любви и страсти. Мы разошлись мирно, поделив немногочисленное совместное имущество, и спустя три недели, подыскивая себе квартиру, чтобы съехать от него, я познакомилась с Джен.

И не считая того факта, что моя сексуальная жизнь плавно сошла на нет, мои отношения с ней были лучшими из всех, что у меня когда-либо были.

Вспомнив о подруге, я решила написать ей о том, что узнала от отца Горацио, но когда взяла в руки телефон, обнаружила, что она меня опередила:

«Сегодня вечером у Макса вечеринка. Приглашает нас обеих. Это, конечно, сейчас вообще не в кассу, но с другой стороны, тебе не помешает отвлечься, так?»

Чутье подсказало мне, что альфа уже все решила за нас обеих — и почти наверняка написала хозяину вечера, что мы обязательно будем.

Макс был одним из ее многочисленных друзей не-бестий. Таких, как Джен, не особо охотно принимали в обществе ей подобных, потому что альфы не видели в ней свою и их на каком-то подсознательном уровне раздражал факт, что бестия женского пола пахнет не так, как ей «положено». Женщины-омеги в большинстве своем инстинктивно побаивались ее, а мужчины-омеги, которых в целом встречалось не так много, уж точно не подходили на роль друзей, с которыми можно расслабиться и выпить в баре большой компанией. По крайней мере, если целью таких посиделок не была последующая оргия, что, впрочем, в случае с Джен меня бы, наверное, даже не удивило.

Зато люди просто обожали ее. Она умела произвести впечатление и всегда была душой компании, поэтому ей было особенно непросто в свое время принять тот факт, что ее могут не любить только за то, как она пахнет и к кому испытывает сексуальное влечение. Макс и остальные были ее коллегами — они вместе работали над реставрацией картин в городском музее изящных искусств, а иногда просто собирались посреди недели, чтобы выпить, развеяться, поиграть в настольные игры или обсудить новый фильм какого-нибудь скандального режиссера. Иногда Джен брала меня с собой — и я в таких случаях чувствовала себя ее собачкой, которую она гордо носила на локте и всем показывала. Ее друзья не могли в полной мере оценить причину, по которой она испытывала желание похвастаться мной, но принимали меня тепло, и я была не против таких встреч. И пусть сейчас в моей жизни творился какой-то сюрреалистический бред, пожалуй, имело смысл напомнить себе, что нормальная жизнь никуда не делась и планета не сошла с орбиты только потому, что на моей руке появился странный шрам, а мои мысли непозволительно много крутились вокруг альфы-священника.

Я не успела ответить на первое сообщение Джен, как она уже прислала следующее:

«Я заберу тебя в семь. Надень мое любимое платье».

«Да, мамочка», — написала ей я, и мне в ответ пришло несколько показывающих язык смайликов.

Глава 3. Таблички Оймаха

Квартира Макса находилась под самой крышей и представляла собой со вкусом обставленный лофт, занимавший целых два этажа. Он выкупил его несколько лет назад, и Джен до сих пор иногда шутила, что ее друг наверняка приторговывает произведениями искусства из-под полы, заменяя оригиналы в музее на подделки собственного изготовления, потому что на зарплату простого реставратора такую квартиру купить просто нереально. Макс в таких случаях всегда с удовольствием включался в ее игру, рассказывая о том, как потихоньку распродал все свои внутренние органы, заменив их искусственными, или о том, как на самом деле он тайный глава Церкви, а живет среди мирян, чтобы иметь возможность «наблюдать за прелюбодеяниями грешников изнутри». Пожалуй, в этом был он весь — казалось, для него не существовало тем, на которые нельзя или не стоило бы шутить. Джен как-то показывала мне фото с похорон их общего знакомого, на которые Макс заявился в цилиндре. Немногие оценили его юмор, хотя, по его собственным словам, покойный бы первым посмеялся над его видом, если бы ему не мешала закрытая крышка гроба. Парень разбился на мотоцикле, и от него мало что осталось — по крайней мере, ничего из того, что можно было показывать чересчур впечатлительным друзьям и родственникам.

Впрочем, если шутки Макса порой и вызывали у меня сомнения, то вот его мастерство в готовке коктейлей порождало во мне исключительно чувство, близкое к благоговейному трепету. Джен рассказывала, что в студенчестве он пару лет проработал барменом и ему очень повезло с наставником, который передал ему не только виртуозную технику смешивания коктейлей, но и несколько своих личных рецептов, которые Макс потом сам доработал и немного разнообразил. Его коронный напиток назывался «Поцелуй омеги» — он был сладким, игристым и обманчиво легким. Два-три бокала пролетали практически незаметно, оказывая эффекта не больше, чем фруктовый лимонад. А потом в какой-то момент ты обнаруживал себя сидящим на полу с полнейшим отсутствием понимания, где ты, кто ты и что вообще происходит. К счастью, Джен оградила меня от этой участи в первый мой вечер знакомства с Максом (что он, кажется, так до сих пор ей и не простил), но я видела эффект «Поцелуя омеги» на других его менее везучих гостях. И хотя я понимала, что все это немного слишком, мне все равно было непросто сдержаться от улыбки при виде очередного «поцелованного», который с таким интересом разглядывал кирпичную стену лофта, пустой бокал в крупинках сахара или собственные пальцы, словно видел их впервые. Некоторых такое состояние пугало, но большинство становились исключительно доброжелательными и милыми. Очень вежливо спрашивали, как меня зовут, а потом немного растерянно уточняли, а не знаю ли я случайно, как зовут их. И мне бывало очень неловко, когда я не могла им с этим помочь.

Вот и сегодня, не успел вечер начаться, как один из гостей — миловидный парень лет двадцати — опустошил два бокала «Поцелуя» подряд и вот уже пару минут трогал диван рядом с собой, улыбаясь, как ребенок, от ощущения того, как мягкий фиолетовый велюр щекочет ему пальцы.

— Ты же знаешь, что наш поцелуй не так работает, правда? — уточнила я у хозяина вечера, качая головой.

— Ты уверена? — цокнул языком он. — Ты когда-нибудь целовалась с другой омегой?

Будь он одним из нас, этот вопрос мог прозвучать почти оскорбительно, но поскольку он был просто человеком, я понимала, что он не имеет в виду ничего плохого. И почти наверняка считает, что сказал нечто очень пикантное или вроде того.

— Нет, никогда, — ответила я, качнув бокалом с простым шампанским. — Меня не привлекает запах таких, как я.