MoreKnig.org

Русские: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Автор: Смит Хедрик



Шрифт:

Аналогичное явление, жизненно необходимое для функционирования советской системы, — иерархия закрытых лекций. Они устраиваются для партгрупп министерств, редакций, научно-исследовательских институтов и для всякого рода специальных групп. Один бывший партийный лектор, эмоциональный молодой человек, разочаровавшийся в своей вере из-за привилегий и цинизма партийной верхушки, рассказал мне, что целью подобных лекций было более откровенное разъяснение политики партии, провоцирование кампаний против таких диссидентов, как Солженицын и Сахаров, в случаях, когда власти хотят избежать публичных выступлений, вызывающих резкую ответную реакцию западного мира. Обсуждаются и интерпретируются также такие неблагоприятные явления, как плохой урожай, катастрофы на промышленных предприятиях, должностные перемещения в руководящих органах партии и правительства, либо высказываются предостережения, вроде вызванных появлением осенью 1974 г. на улицах Москвы убийцы — этого русского Джека Потрошителя. Откровенность и количество информации, по словам молодого человека, строго регулировались в зависимости от ранга и политической благонадежности аудитории. Выступая с лекциями на закрытых партийных собраниях, рассказывал он, «мы, пропагандисты, обязаны были отвечать только на «правильные» вопросы аудитории. Информация, которую нам разрешалось оглашать, касалась того, что у нас с урожаем, сколько зерна закуплено за границей, сколько заплатили за него золотом или сколько стоит наша помощь Вьетнаму, кстати, она стоила нам 2 млн. рублей (2,67 млн. долларов) в день. Но были вопросы, которые мы оставляли без ответа, независимо от того, кто их задавал. На вопрос, что стало с человеком, который стрелял в Брежнева, мы не отвечали, так же, как не отвечали и на вопрос, когда правительство отменит то временное повышение цен, которое было введено при Хрущеве в 1962 г.» Перед тем, как отправиться с выездными лекциями, этот пропагандист проходил инструктаж о том, какую информацию и каким категориям населения он вправе сообщать: наиболее подробную — областным и районным партийным руководителям, наименее подробную — рядовым служащим. Но на всех уровнях ему удалось заметить одну общую особенность: каждый присутствовавший на таких закрытых лекциях чувствовал себя приобщенным к секретам, облеченным доверием и поэтому преисполненным чувством долга.

Помимо этих закрытых лекций, общество «Знание» проводит бесчисленное количество публичных лекций, менее откровенных, чем закрытые, но более информативных, чем вся советская пресса, потому что в них предусматривается время на вопросы и ответы. На таких лекциях я слышал, как рядовые русские люди спрашивали о закупках зерна в Америке, об отношении к Сахарову, о высылке советских военных советников из Египта или о конфронтации с Америкой по вопросам торговли и еврейской эмиграции. После того, как в сентябре 1973 г. в СССР перестали глушить передачи «Голоса Америки» и некоторых других западных радиостанций, вопросы стали более острыми и из них явствовало, что в больших городах, таких, как Москва и Ленинград, люди не только слушают западные радиостанции, но и пытаются использовать западную информацию да» того, чтобы выведать как можно больше подробностей у собственных властей. Однако такая практика ответов на вопросы переживала то подъем, то спад — в зависимости от характера информации, интересовавшей русских слушателей. Но по мере того, как западные радиостанции стали больше заниматься сложными экономическими проблемами Запада, такая тенденция усилилась.

Отличительная особенность советской системы — издание так называемых «специальных» выпусков важных, политически острых книг западных писателей. Цель этих специальных выпусков — снабжать информацией привилегированную верхушку, одновременно «не засоряя мозги» рядовых граждан. Много тщательно отобранных художественных произведений западных авторов — от Хемингуэя, Драйзера и Голсуорси до Артура Хейли и Курта Воннегута — переводится на русский язык и поступает в открытую продажу, особенно если в них отражены непривлекательные стороны жизни и нравов Запада. Однако что касается серьезной литературы (не художественной), представляющей интерес для политической верхушки, но слишком взрывоопасной для широкой публики, то она переводится и публикуется очень ограниченным тиражом специального назначения.

Михаил Агурский, специалист по системам автоматического управления, еврей, диссидент, эмигрировавший из Советского Союза, рассказал мне, что в те годы, когда он занимал соответствующее положение, ему доводилось видеть специальные издания таких книг, как «Современное промышленное государство» Джона Кеннета Голбрайта или «История западной философии» Бертрана Рассела. От других я узнал о том, что высококвалифицированные переводчики с немецкого языка переводили «Мою борьбу» Гитлера специально для Сталина (у которого эта книга стала настольной) или «Третий рейх» Уильяма Л. Ширера для теперешних руководителей, не говоря уже о переводчиках с английского, которые перевели множество различных книг по американской стратегии. Эти специальные издания, по словам Агурского, имели особую пометку: «Только для служебного пользования» (для служебных библиотек); это означало, что только партийные работники высокого ранга и ученые, близкие к высшим партийным кругам, имеют доступ к этим книгам, которые легко отличить от обычных — на задней стороне обложки таких изданий нет установленной продажной цены. Более того, по словам Агурского, каждая из них пронумерована, как это делается с особо секретными документами на Западе, так что пользоваться таким изданием, не зарегистрировав, где оно находится и кто несет за него ответственность, просто невозможно.

Иностранная периодика, — как и книги, тоже распределяется по рангам. Высокопоставленные редакторы, административные работники, ученые и другие важные лица иногда пользуются специальной привилегией подписки на западные издания (включая журнал «Америка» — пропагандистское издание Американского отдела информации). Один ученый рассказал мне, что Петр Капица, директор Института физических проблем в Москве, получал для личного пользования как экземпляры специальных изданий в своей области, так и «Сайенс», «Сайентифик Америкэн» или популярный журнал «Ньюсуик», хотя во времена политической напряженности Капицу лишили подписки на эти издания. Такого рода издания должны, конечно, пройти международную почтовую цензуру или через цензурное управление для иностранной научно-технической литературы. Я видел в советских технических библиотеках западные журналы, прошедшие через такой контроль. Например, экземпляры журнала «Сайентифик Америкэн», которые я увидел в одном московском институте, содержали странные пробелы в оглавлении, а также пустоты вместо статей, изъятых, очевидно, потому, что в них затрагивались такие щекотливые темы, как военная технология, или содержались критические оценки советской науки или политики. Один мой знакомый, писатель, автор научных книг, рассказывал мне о неуклюжих попытках властей скрыть цензурные купюры нежелательных политических статей в иностранных публикациях. При посещении одного советского научно-исследовательского института, получающего западные издания и копирующего их фотоспособом, писатель случайно увидел рядом с оригиналами их стерилизованные копии. Он вспоминал, что в каком-то из журналов одно объявление было напечатано на пяти страницах подряд, чтобы скрыть вырезанную статью, пришедшуюся не по вкусу цензуре.

В своей книге «Записки Медведева» биолог-диссидент Жорес Медведев с горькой иронией описал функционирование аппарата почтовой цензуры. Он приводил дотошные доказательства того, что работа советской цензуры настолько непроизводительна, что письмо из Западной Европы доходило до него за срок, вдвое больший, чем письма Ленина из Западной Европы в Сибирь при царской цензуре. Медведев рассказал мне, что в 1972 г. Солженицын отправил два письма, одно — Карлу Гирову из шведской академии в Стокгольме, а другое — своему адвокату Фрицу Хибу в Цюрих, и вложил в конверты записки, предназначавшиеся советским почтовым цензорам: «Вы можете прочесть это письмо, снять с него фотокопию, подвергнуть его химическому анализу. Но вы обязаны доставить его по назначению. В противном случае, я опубликую протест, который не сделает чести почтовой службе». Оба письма, конечно, без записок, пришли по назначению. Однако больше всего Медведева интересовала система обработки его собственной научной корреспонденции, а также научных публикаций, поступающих с Запада. Он аккуратно отметил различные пометки цензуры на материалах, присланных из-за границы. Прочитав его книгу, я стал внимательно следить за этими знаками и вскоре в редакции газеты «Правда» обнаружил экземпляр «Интернешнл Геральд Трибюн» с пометкой цензуры <185>, что, по словам Медведева, означало: строго ограниченное распространение (теоретически «Трибюн» в Советском Союзе поступает в продажу, но на деле, как я обнаружил, это издание можно иногда получить только в гостиницах для иностранных туристов, да и то старые единичные экземпляры, хранимые под прилавком и продаваемые исключительно иностранцам). Позднее в технической библиотеке Академгородка в Новосибирске директор с гордостью показал мне подшивку «Нью-Йорк таймс». Я и здесь нашел те же значки цензора, означавшие, что только лица, имеющие специальное разрешение, могут пользоваться газетой, хотя заведующий библиотекой и пытался выдать «Таймс» за издание, предназначенное для общего пользования. Однако по виду страниц казалось, что к этим экземплярам газеты никто и не притрагивался.

Вероятно, ни одно учреждение не отражает столь наглядно многоступенчатый, иерархический характер советской информации, как библиотека им. Ленина, советский эквивалент библиотеки Конгресса. Своим внушительным, украшенным колоннами, фасадом библиотека не отличается от других величественных общественных зданий во всем мире, но ее внутренняя жизнь протекает по законам из мира Кафки. В «Ленинке», как ее любовно называют москвичи, становится ясно, что советское государство видит в знании огромную силу и соответственно осуществляет над ним свой контроль. Начнем хотя бы с того, что рядовому гражданину без высшего образования получить читательский билет почти невозможно, главным образом, из-за большого наплыва желающих. Имеющие читательский билет получают доступ в общие читальные залы, в то время, как для специалистов с учеными степенями (начиная с кандидатов наук) предусмотрены специальные залы, содержащие значительно больше материалов, особенно научных и технических изданий, а иногда и новую западную художественную литературу. И, наконец, существуют спецхраны, буквально — «специальные хранилища» или, точнее, секретные книгохранилища. «Генеральный алфавитный каталог засекречен», — говорил Михаил Агурский, теребя свои пышные рыжие бакенбарды, когда мы однажды прохаживались по библиотеке. Он хотел сказать, что «Ленин-ка», пожалуй, единственная в мире крупная библиотека с двумя полными каталогами, каждый из которых занимает огромные залы: один каталог, почищенный цензурой, открыт для рядовых читателей, а другой — полный, отражающий весь библиотечный фонд, включая и то, что находится в спецхране, — открыт только для персонала, проверенного КГБ. «Получить, например, литературу на религиозные или философские темы — проблема, — тихо, стараясь не быть услышанным, говорил Агурский. — Это не запрещено. Но вы не найдете таких книг в каталоге; их можно заказать только через библиотекаря, но даже если я совершенно случайно знаю каталожный номер, библиотекарь обязательно спросит, зачем мне понадобилась такая книга. Такой случай произошел со мной несколько лет тому назад. Я пытался получить одну старую книгу по религии, и библиотекарь спросила меня: «Зачем вам нужна эта книга? Вы ведь технический специалист. У вас очень странные интересы». И это говорилось без всякого чувства юмора, — сказал Агурский, многозначительно посмотрев на меня, — Она отказалась выдать мне книгу».

Такого рода проблемы приводят западных ученых, работающих в СССР, в бешенство. Один индийский историк как-то за завтраком с раздражением и огорчением рассказал мне, что ему все время приходится иметь дело с каким-то посредником, допущенным к секретному каталогу и секретному книгохранилищу. «Я полностью завишу от милости этой молодой особы, которая, возможно, и понимает что-то, а может быть, и совсем некомпетентна», — говорил он. Один английский ученый утешался тем, что иностранцы имеют более свободный доступ к литературе, чем большинство русских, но затем с негодованием вспомнил, что не мог получить нужные исторические материалы до тех пор, пока их не просмотрит кто-нибудь из советских ученых. Негодовал и американский профессор, когда в Ленинской библиотеке отказались снять фотокопии с некоторых статей Фрейда из секретных фондов. «Нам запрещено снимать копии с работ Фрейда из-за всех этих его сексуальных теорий», — сказал библиотекарь.

Но далеко не только произведения Фрейда и теологическая литература загнаны в секретные фонды, доступные лишь для лиц, имеющих специальные разрешения. Из высказываний Агурского и других я заключил, что в секретные фонды направляется любая, т. е. почти вся иностранная литература и периодика, идущая вразрез с линией партии; некоммунистические газеты и журналы и даже некоторые коммунистические (например, во время вторжения в Чехословакию, как мне рассказывали, вся иностранная коммунистическая печать, обычно находившаяся в открытых хранилищах, была переведена в спецхранилища); произведения маоистов, коммунистическая классика, принадлежащая перу таких запрещенных авторов, как Троцкий и Бухарин, а также менее известные советские произведения ранних лет, когда линия партии отличалась от сегодняшней (например, труды самого Сталина и литература, рабски восхвалявшая его), или, наоборот, произведения эпохи Хрущева, которые, как считается сейчас, принижают роль Сталина, и вообще русская литература до- или послереволюционного периода, если она «не служит делу коммунизма» или не импонирует теперешним правителям Кремля, за исключением, конечно, таких прославленных писателей, как Толстой или Достоевский, произведения которых невозможно скрывать от советского читателя, не опасаясь возмущения мировой общественности.

Как каждая система цензуры, эта система тоже имеет свои недостатки, совершает промахи и ляпсусы. Например, книги самого Троцкого или о нем запрещены, но коммунистические газеты 20-х годов, содержащие речи Троцкого, получить можно. Однако в общем библиотечный контроль действует достаточно эффективно, ставя преграды перед любым советским интеллектуалом, проявляющим любознательность, но не имеющим того положения, которое дает ему право доступа к интересующей его литературе.

Людям на Западе действительно трудно понять, до какой степени разграничена в Советском Союзе информация. Американские военные представители были, например, просто ошеломлены тем, что Владимир Семенов, заместитель министра иностранных дел, номинально возглавляющий советскую делегацию на переговорах о стратегическом вооружении, а также его гражданские помощники, ничего практически не знали о советском стратегическом потенциале. Другими словами, они были совершенно не подготовлены к ведению переговоров, так как Министерство обороны Советского Союза не сообщило им даже самых основных сведений о советском вооружении. Позднее американские представители заявляли, что им пришлось потратить первые месяцы на то, чтобы ввести советских гражданских представителей в курс дела по вопросам ядерного вооружения, иначе переговоры не могли сдвинуться с места. Еще одним примером такого положения с информацией, хотя и на менее высоком уровне, явился случай с одним молодым советским научным работником, с которым мне довелось встретиться. Он имел специальный допуск к газете «Нью-Йорк таймс», поскольку ознакомление с нею составляло часть той научной программы, которой он занимался в институте. Это было его первое знакомство с большой западной газетой, и он был поражен объемом содержащейся в ней информации, что, естественно, подхлестнуло любопытство молодого ученого к западной печати. Однажды, коротая время в ожидании своего заказа около стойки библиотекарши, выдававшей иностранные издания из закрытых фондов института, этот молодой человек машинально начал перелистывать номер журнала «Лайф», оставленный кем-то на библиотечной стойке. Просматривая журнал и одновременно разговаривая с библиотекаршей, он вдруг заметил, что она нервничает и неодобрительно смотрит на него. «Что случилось? — спросил он. — Я что-нибудь не так сказал?» «Нет, нет, — ответила она, — Дело в том, что вам разрешается пользоваться только газетой «Нью-Йорк таймс», а не журналом «Лайф».

До своей поездки в Москву я считал, что такие сложности с информацией не касаются советской науки, развитию и престижу которой государство придает особо важное значение. Но позднее я встречал советских ученых, которые утверждали, что им нелегко идти в ногу с достижениями западной науки, а еще труднее быть в курсе новых работ даже своих советских коллег из-за существующих ограничений в получении информации или из-за партийного контроля над научными контактами с Западом. Жорес Медведев, специалист по геронтологии, рассказывал мне, что, еще будучи в России, он не мог получить полных статистических данных о смертности населения с указанием причин, хотя такие данные были совершенно необходимы для его работы. «Статистика смертности — это тоже государственный секрет», — возмущался он. Один инженер-бионик ведущего московского института хирургии говорил, что врачи, работающие там, не могут получить сводных статистических данных о пациентах, страдавших или умерших от послеоперационных осложнений. А доктор-француз рассказал мне о трагическом случае с западногерманским дипломатом, скончавшимся от спинномозгового менингита в Москве из-за того, что болезнь была недостаточно быстро распознана. Случилось это, главным образом, потому, что советские органы здравоохранения скрыли информацию о других недавних случаях этого заболевания в Москве. Такие выдающиеся представители диссидентских кругов интеллигенции, как физик Андрей Сахаров и историк-марксист Рой Медведев, выдвигали более широкие обвинения, указывая на то, что советская наука серьезно страдает от того, что Медведев назвал «авторитарной атмосферой, отсутствием интеллектуальной свободы и довлеющей ролью цензора»[39]. Будучи областью объективного знания, стоящей вне идеологии, и областью, пользующейся огромным престижем, наука давно доставляет коммунистической партии массу сложностей. Академия Наук, созданная в 1726 г., является почти единственным учреждением, сохранившим минимальную независимость от партийных надсмотрщиков. Она постоянно отражала попытки протолкнуть руководящих партийных работников, таких, как Сергей Трапезников, заведующий отделом науки ЦК партии, в члены Академии и препятствовала исключению из нее таких бунтарей, как Сахаров и Вениамин Левич, электрохимик, подавший заявление на выезд в Израиль. Говорят, что сам Ленин предлагал внести изменения в Устав Академии с тем, чтобы освободить все ее публикации от цензуры, хотя это предложение постоянно игнорировалось.

За политическое вмешательство в свою деятельность советская наука заплатила за прошедшие годы тяжелой ценой. Самым позорным примером этого является то двадцатипятилетие, когда генетика как наука была разгромлена, а в биологии заправлял Трофим Лысенко. По теории Лысенко, принятой Сталиным, а затем Хрущевым, признаки, приобретенные под влиянием внешней среды, могут передаваться по наследству в процессе эволюции. Генетика Менделя была предана анафеме; ее сторонники были сняты со своих должностей и подверглись преследованиям, а их глава, блестящий биолог Николай Вавилов, погиб в сталинских лагерях в 1942 г. А потом пришла очередь теории относительности, против которой, так же, как и против кибернетики, выступили марксисты-догматики, задержав тем самым развитие советской ядерной физики. Как сказал мне один высокопоставленный советский ученый, эти области начали бурно развиваться лишь тогда, когда. Кремль усмотрел возможность применения достижений различных областей современной науки в военных целях. «До войны наука была чем-то вроде забавы для интеллектуалов, — говорил он, — и лишь с того момента, когда Сталин по-настоящему понял важность атомного оружия, был дан толчок развитию физики — ядерной физики, физики элементарных частиц, сооружению ускорителей, установок для расщепления ядерных частиц и всего комплекса сопутствующего оборудования, что принесло России международное признание. В 1950 г., — продолжал он, — к кибернетике относились с таким недоверием, что ведущий сталинский теоретик Борис Агапов выступил с резкими нападками на нее в статье «Кибернетика: буржуазная псевдо-наука». Но подспудно кибернетика продолжала существовать в военных учреждениях, а во времена Хрущева, примерно в 1956 г., она получила признание Кремля благодаря ее огромному значению в развитии электронно-вычислительных машин и затем ракет с их сложной системой наводки. Официальный курс повернул на 180 градусов, и тот же Борис Агапов написал новую статью «Кибернетика: новая наука».

Следующими отраслями науки, выигравшими от этого поворота, явились теоретическая математика, получившая развитие в связи с исследованиями в области ракетной техники, и химия, в особенности химия полимеров, жизненно важная для конструирования жаростойких носовых конусов ракет. Развитию биологии был дан толчок руководителями послехрущевской эпохи из-за возможности ее применения не только в сельском хозяйстве, но и при ведении биологической войны. «Там, где государство видит хоть какую-нибудь военную пользу, — заявил мне этот человек, — ученым была предоставлена значительная свобода в их работе».

По международной оценке, советская наука располагает несколькими блестящими теоретиками мирового класса в области физики и математики, имеет отдельные выдающиеся достижения в других областях и в общем довольно слаба в экспериментальных исследованиях. В частных беседах известные ученые объясняли такое положение плохим руководством, засильем закоснелой бюрократии, политическим вмешательством и несовершенством оборудования. От всех этих недостатков больше страдают экспериментаторы, чем теоретики. «В американских научных журналах мы читаем о таких исследованиях, которые даже повторить не можем, потому что у нас нет ни подобного оборудования, ни таких счетно-вычислительных машин», — с огорчением рассказал моему американскому другу один советский физик. Другие говорят, что, несмотря на наличие отдельных талантливых ученых, отставание советской науки от американской неизбежно из-за чрезвычайно медленного поступления информации о новых открытиях в мировой или в советской науке.

Я слышал утверждения многих ученых о том, что Запад переоценивает советскую науку. Андрей Сахаров, прославившийся как физик-теоретик, участвовавший в создании советской водородной бомбы, на вопрос Мюррея Сигера из газеты «Лос-Анджелес таймс», каким образом советским ученым удается совершать выдающиеся открытия в науке, несмотря на политический надзор, ответил: «Какие выдающиеся открытия? Со времени Второй мировой войны в советской науке таковых не было. На одну значительную советскую научную публикацию приходится 30 подобных в Америке». Он осуждал царящую в стране удушливую политическую и интеллектуальную атмосферу. Позднее в своем очерке «Моя страна и мир» Сахаров писал, что расходование значительной части ресурсов страны на военные нужды и на содержание элиты задержали развитие советской науки и что ранние советские достижения в исследовании космического пространства, а также «некоторые успехи в военной технологии явились результатом чудовищной концентрации всех ресурсов в этой области. Я знал и других ученых, менее категоричных и самокритичных, чем Сахаров, которые в личных беседах разделяли его мнение о том, что общая атмосфера надзора, хотя и несколько более слабого, чем в сталинские времена, препятствует развитию советской науки, особенно в наиболее быстро развивающихся областях. Советская наука, по их словам, страдает от строгой изоляции одной группы ученых от другой, что препятствует обмену идеями. Публикация материалов о новых открытиях в научных журналах занимает обычно год, а то и два, тогда как на Западе она может занять всего, если речь идет о важных открытиях, недели и даже дни, что ускоряет научный прогресс. Активный и быстрый обмен идеями, широко распространенный на Западе, почти отсутствует, как мне говорили, в советской науке. Молодой перспективный физик жаловался на то, что даже в новосибирском Академгородке, созданном в начале 60-х годов именно с целью стимуляции плодотворного обмена идеями между учеными различных областей, этого больше не происходит. Обмен идеями по телефону, как это обычно делается на Западе, у советских ученых тоже не принят. «Технические вопросы по телефону не обсуждаются, — говорил мне московский писатель, автор научных публикаций. — У людей уже выработалась привычка не говорить ни о чем, что в какой-то степени может иметь отношение к секретности». А русские считают, что под эту категорию подпадает большая часть научных разработок, так как все научные статьи проходят перед публикацией специальную проверку органами госбезопасности с составлением так называемого акта экспертизы.

Русские прилагают невероятные усилия для того, чтобы извлечь из научных изданий, поступающих с Запада, каждую крупицу полезных сведений. Для этого специально организован Всесоюзный институт научнотехнической информации. И хотя такой подход к западной научной информации является более систематичным, чем западные методы изучения советской науки, принцип централизации и здесь отличается медлительностью и громоздкостью. Советские ученые объясняли мне, что в периоды экспериментальных открытий современная наука может развиваться с гигантской скоростью. И теоретики наперебой начинают объяснять любое новое явление. В таком соревновании, жаловались советские специалисты, они оказываются в менее выгодном положении из-за запаздывания информации и других трудностей. Один способный ученый, занимающийся математической физикой, говоря об открытии новых частиц пси-мезонов американскими учеными на Стенфордском линейном ускорителе и в национальных лабораториях в Брукхавене приводил этот факт как иллюстрацию недостатков советской науки. По его словам, американцы проделали лучшую экспериментальную работу, позволившую им прийти к этому выдающемуся открытию. Благодаря быстрому распространению научной информации на Западе, результаты этого открытия в течение двух дней были подтверждены западногерманскими и итальянскими учеными. И хотя американцы оповестили также о своем открытии советские экспериментальные ядерные центры в Дубне, Новосибирске и Серпухове, подтверждение русских пришло почти через 6 месяцев. Мой собеседник объяснял такую задержку, главным образом, недостатками советского оборудования, менее точного, чем американское или другое западное оборудование; ускорители атомных частиц в Дубне и Новосибирске, например, не создавали такой же интенсивности пучка частиц, как американские, из-за менее совершенной электронной и магнитной технологии. Кроме того, из-за ограничений в распространении информации и кастовой разобщенности ученых, как он говорил, советские физики-теоретики находились в неведении и не могли конкурировать со своими западными соперниками в объяснении этого нового явления. «Правда» поместила четыре абзаца об этом американском открытии, а физики-теоретики такого престижного учреждения, как Московский институт физики им. Лебедева, узнали все нужные им технические данные лишь совершенно случайно: один молодой советский физик, оказавшийся в это время в Швейцарии, где он работал по программе научного обмена, сообщил об открытии в письме своему руководителю Льву Окуню, физику-теоретику Института им. Лебедева. «Не случись так, — говорил мой приятель, — потребовались бы месяцы, прежде чем сообщение попало бы в печать и просочилось через советские бюрократические фильтры к ученым, которые были в нем заинтересованы». Профессор Окунь был настолько потрясен, что на немедленно созванном в Москве закрытом совещании ведущих ученых по поводу американского открытия настаивал на реформах, которые «ускорили бы обмен информацией с Западом и разрешили бы трудности с экспериментальным оборудованием. В противном случае, — продолжал он, — нам грозит полное отставание».

Если наука как область объективного знания должна склоняться перед политической реальностью, то политика преподносится советской общественности в шаблонной, препарированной форме, чтобы она могла казаться непреложной научной истиной. Первые страницы центральных ежедневных газет так похожи друг на друга, что создается впечатление, будто они составлены одним редактором (и действительно, мне рассказывали, что ТАСС рассылает инструкции о том, как освещать то или иное событие). А на западный глаз кажется, что форма, в которой подается газетный материал, специально предназначена для того, чтобы убить интерес читателя — никаких политических скандалов, никаких сенсаций, преступлений, никакой кулуарной информации, ни колонок светских сплетен о звездах, никаких плохих новостей, ни биржевых курсов, ни комиксов, ни результатов скачек. Как высказался один служащий, «читать нашу прессу, все равно, что жевать сухую лапшу — никакого вкуса». Основа любой газеты вроде «Правды» — это огромная порция того, что Ленин назвал «производственной пропагандой», «оживляемой» портретами улыбающихся сварщиков в момент работы, бессодержательные, напыщенные, повторяющиеся изо дня в день передовицы и политические комментарии, представляющие мир как арену непримиримых классовых боев, злобных заговоров против дела коммунизма или советской родины. Такая газета представляет собой пример пропагандистской журналистики в самых крайних ее проявлениях, не претендующей на объективность. Тем не менее, из всех ежедневных газет «Правда» имеет самый большой тираж в мире (более 10 млн.) и, по всей видимости, процветает, хотя она и не печатает рекламных объявлений и ее номер, состоящий из 6 страниц, стоит лишь 3 копейки. И несмотря на брюзжание интеллигентов (некоторые из них подчеркнуто хвастались, что никогда не читают советских газет), меня поразило то, что «Правда» и другие советские газеты служат своей системе достаточно эффективно, не оставляя у читателей грызущих сомнений в правомерности системы.

Все же эти газеты представляют собой совершенно удивительное чтиво. Советская история истолковывается как беспрепятственное шествие к вершинам изобилия и счастья общества. И эти избитые фразы достигают своего crescendo в дни революционных праздников, когда весь материал газеты представляет собой не более как рамку, обрамляющую «воодушевляющие» лозунги партии: «Трудящиеся Советского Союза! Боритесь за коммунистическое отношение к труду. Берегите государственную собственность и умножайте ее. Экономьте сырье, топливо, электроэнергию, металлы и другие материалы. Работники народного хозяйства! Неуклонно овладевайте экономическими знаниями и современными методами руководства и администрирования. Шире внедряйте в производство научную организацию труда, передовой опыт и новейшие достижения науки и техники».

Типичная вечерняя 30-минутная программа телевизионных новостей состоит из длинного повествования о сборе урожая «нашими замечательными колхозниками» из колхоза «Заря коммунизма» на Украине, сообщений о том, что передовики Магнитогорского металлургического комбината обязались выполнить годовой план на три недели раньше срока; интервью с каким-нибудь ливанским коммунистом, умудряющимся отвечать на один вопрос непрерывным пятиминутным монологом, почти ничем не отличающимся от последних сообщений «Правды» о положении на Ближнем Востоке. За этими главными темами следуют кадры о беспорядках в Ирландии, о демонстрациях перед американским посольством в Греции, спортивные новости и сводка погоды. Сопровождается все это избитыми, всегда имеющимися в запасе, кадрами кинохроники, показывающими сыплющееся в железнодорожные вагоны зерно, движущиеся ровными рядами по полям уборочные комбайны, металлургов, занятых разливкой стали или ведущих прокатку раскаленных брусков металла, наплывающих на телевизионную камеру. Изо дня в день темы и кадры не меняются, и создается впечатление, что они очень слабо связаны со временем, когда их показывают. И тем не менее, каким бы однообразным и скучным такой вид пропаганды ни показался людям Запада, на русских он, в конце концов, оказывает нужное влияние. Такая пропаганда играет на глубоко укоренившемся в русских чувстве национальной гордости и на поголовном отождествлении себя с «нашими» национальными достижениями. Возможно, кое-кто и посмеивается втихомолку над всем этим, но в общем такая форма преподнесения «новостей» компенсирует те явные недостатки, которые люди видят в своей жизни. Другая, совершенно явная цель — не возбуждать никаких страстей. Чем значительнее новость, тем короче сообщение о ней.

Когда в октябре 1972 г. под Москвой разбился советский авиалайнер со 176 пассажирами на борту, погибшими в этой катастрофе (по тому времени самая крупная катастрофа гражданского самолета в истории), ТАСС удостоил такое событие лишь двумя абзацами. А когда на парижской авиационной выставке 3 июня 1973 г. развалился в воздухе сверхзвуковой советский транспортный самолет ТУ-144, «Правда» поместила на последней странице всего 40 слов. Но вершиной советского подхода к опубликованию новостей в период моего пребывания в СССР явилось то, как советская печать отреагировала на кончину Хрущева, последовавшую 11 сентября 1971 года. На следующее утро газета «Нью-Йорк таймс» поместила некролог в 10 тыс. слов, а также обзор откликов на это событие коммунистической прессы всего мира, кроме московской. Как только я узнал о смерти Хрущева, я вышел на улицу специально, чтобы выяснить реакцию рядовых русских на это событие, но люди отнеслись к сообщаемой им новости недоверчиво, а ко мне просто подозрительно.

«Жаль, жаль, но он был уже старый и больной», — сказала какая-то женщина, стоявшая около овощного киоска, которой явно не терпелось поскорее избавиться от меня.

«Откуда вы знаете?» — недоверчиво спросил кассир в кино.

«Я в печати ничего подобного не видел», — отпарировал пожилой человек и, ускользая от меня, нырнул в телефонную будку.

И он был прав. Умер человек, правивший Россией более 10 лет, а советская пресса потеряла дар речи. 36 часов мы ждали хоть какого-нибудь сообщения о Хрущеве. Наконец, в нижнем правом углу первой страницы газет «Правда» и «Известия» появилось малюсенькое сообщение (другие газеты не поместили ничего), одна единственная фраза, сообщавшая о смерти «пенсионера Никиты Сергеевича Хрущева». Это сообщение было втиснуто между обстоятельной сводкой об урожае и портретом короля Афганистана, прибывшего с визитом в Москву.

Совершенно ясно, что главной причиной такого промедления было то, что кремлевским руководителям нужно было время, чтобы решить, в каком свете представить Хрущева и его деятельность. И даже спустя семь лет после его смещения они сочли эту тему слишком щекотливой. Такое промедление вообще типично для неторопливой советской журналистики. Когда бы я ни заходил в редакции «Правды» и «Известий», я не видел там ничего похожего на суматоху, которая царит в редакциях западных газет, на лихорадочную спешку, когда каждый старается опередить другого и первым поместить в печать свои сообщения. Ведущие журналисты работали в просторных, похожих скорее на залы заседаний правления американских фирм, кабинетах, обставленных по-спартански и украшенных вдохновляющими портретами Ленина, а темп работы хозяев этих кабинетов был очень нетороплив. Причина была ясна: новости, как понимаем их мы, не были их основным делом. Редакторы «Правды» рассказывали мне, что свежим новостям отводится меньше 20 % площади всей газеты — за исключением тех случаев, когда Брежнев или другие руководители разражаются пространной речью, которая просто дословно перепечатывается. Посещая редакцию «Правды» на исходе утра, я часто видел уже полностью готовую газету следующего дня лишь с кое-какими пустотами. Полосы были уже сверстаны; это означало, что материал был напечатан два или три дня назад и основательно прочесан густым гребнем. Ежедневно в 11 часов утра семнадцать членов редакционной коллегии собираются, чтобы подписать к печати завтрашний номер газеты и составить послезавтрашний. Такая предварительная работа дает возможность «Правде» и другим советским газетам достигать полиграфического совершенства, которому мог бы позавидовать любой западный издатель или читатель. Но если и проскакивает какая-нибудь опечатка, поправки не печатаются, потому что «Правда» не признает ошибок (хотя другие газеты изредка делают это).

Эти особенности советской прессы вырабатывают специфические привычки и у советских читателей. Обычно они пропускают большие сообщения и выискивают маленькие заметки с действительно важными новостями — 40 слов о катастрофе ТУ-144 в Париже или одну фразу в траурной рамке о смерти Хрущева. Большинство сообщений о важных заграничных поездках Брежнева или Косыгина преподносятся таким же образом: заметка в две строчки на первой странице, помешенная под мощными столбцами передовицы. Это, естественно, приводит к тому, что газеты начинают читать снизу. Люди рассказывали мне, что предпочитают также читать «Правду», начиная с последней страницы. Это подтверждается немногочисленными (о которых я слышал) опросами читателей и отражает их вкусы и интересы (большой интерес к общечеловеческим проблемам, спорту и статьям на моральные темы, малый — к идеологическим вопросам). Люди знают, что на этой последней странице можно найти наиболее важные и интересные сообщения. Например, сообщение о снятии маршала Георгия Жукова с поста министра обороны в 1957 г. появилось на последней странице в рубрике «Хроника», а намек на время прибытия Никсона в 1972 г. затерялся в программе телепередач, также печатающейся на последней странице «Правды». О высылке Александра Солженицына в феврале 1974 г. читатели тоже узнали из коротенького сообщения на последней странице. Последняя страница «Правды» имеет и другие привлекательные стороны: здесь помещаются сообщения о спорте, шахматах, новости культуры, иногда рассказы на общечеловеческие темы и сатирические обозрения. Пятая страница — самая животрепещущая, в том смысле, как это понимают на Западе, потому что она содержит свежие зарубежные новости. А дальше по мере продвижения к началу дело идет все туже, интерес читателя пропадает. Кроме того, советские читатели научились докапываться до сути новостей в массе пропагандистской шелухи. В 1973 г. кое-кто из моих знакомых, людей интеллигентных, прочитав помещенную в советской печати маленькую заметку о том, что египтяне поблагодарили советских советников за завершение их миссии, правильно истолковали «благодарность» как высылку советских военных советников Ануаром Садатом из Египта (правда, многие читатели не усмотрели в сообщении ничего подобного). Некоторые читатели, заметив отсутствие обычных радужных сообщений о ходе сельскохозяйственной кампании, догадались о плохих урожаях 1972 и 1974 гг. А одна знакомая супружеская пара, заметив пять необычных некрологов пяти семей, сообщавших о «безвременной кончине» их близких (завуалированная форма сообщения о несчастных случаях), сразу поняла, что произошла большая авиационная катастрофа (в районе Сочи).

Есть и другой читательский прием, основанный на том, что советские пропагандисты охотно прибегают к переносу всех проблем и событий в Советском Союзе на другие страны. «Если вы читаете в нашей печати о большой авиационной катастрофе в Америке, значит, произошла большая катастрофа в Советском Союзе», — рассказывала мне одна сотрудница издательства детской литературы. А ее муж, журналист, поправил ее: «Это не совсем так. Происходит следующее: если произошла авиационная катастрофа в России, то в течение месяца в советской печати будут появляться сообщения об авиационных катастрофах в Америке, Западной Германии, на Формозе, одним словом, повсюду. Вот так мы и узнаем о том, что произошло у нас». По его словам, тот же логический ход применяется к сообщениям об эпидемиях, росте цен и преступности, плохих урожаях, засухах, политических арестах и т. д. Все проблемы Запада преподносятся как наглядные примеры тяжелой жизни под игом капитализма, и делается это также и для того, чтобы отвлечь людей от тех же самых трудностей в их собственной стране. Такая пропаганда чрезвычайно эффективна: «Жизнь тяжела при капитализме, такой она была и при царизме, — заметил один молодой ученый. Возможно, что людей и не удается до конца убедить, что жизнь в этой стране так прекрасна, как ее изображает советская печать, но массы верят, что в других странах жизнь еще хуже».

Несмотря на сходство первых страниц всех советских газет, представление Запада об абсолютном единообразии советской печати не совсем точно. Может быть, спектр их действительно очень узок, но некоторые различия все-таки существуют — от консервативной, отстаивавшей принципы холодной войны, правой газеты «Красная звезда», органа советских вооруженных сил, реакционного журнала «Октябрь» и неосталинистского ежемесячника «Молодая гвардия» до более современной во взглядах молодежной газеты «Комсомольская правда» и умеренно либерального журнала «Новый мир». Но самой интересной газетой за последние годы остается «Литературная газета», еженедельник Союза советских писателей, открывшая возможность выхода на свет божий робких ростков советской социологии, предоставив свои страницы для публикации социологических статей. Ни одна другая газета не зашла так далеко в попытках реалистического подхода к некоторым социальным проблемам страны, конечно, в рамках, дозволенных цензурой. Изредка «Литературка», как ее называют почитатели, осторожно касается проблем, граничащих с политическими. Она возглавила борьбу против загрязнения озера Байкал в Сибири промышленными предприятиями и подняла на своих страницах дискуссии о перегрузке уличного движения, о загрязнении окружающей среды, о городском транспорте, о недостатках в обслуживании автомобилистов и снабжении запасными частями, вызванных запоздалым и беспорядочным вступлением Советов в эпоху автомобиля.

Большое впечатление произвела на меня серия статей, документально подтверждавших резкое отставание в оплате труда, обеспечении жильем и другими благами рабочих легкой промышленности, по сравнению с этими показателями в тяжелой промышленности. И хотя прямо ничего не говорилось, было понятно, что Кремль не держит своего обещания улучшить положение с выпуском потребительских товаров. Печатала «Литературка» и статьи, посвященные исследованиям причин большого количества разводов в Советском Союзе; статьи, осуждавшие недостатки системы вступительных экзаменов в высшие учебные заведения; сатирические заметки, высмеивающие недостатки в сфере обслуживания, а однажды, хотя и весьма осторожно, под прикрытием цитаты из речи Брежнева, было даже предложено ради эксперимента создать частные предприятия бытового обслуживания на кооперативных началах для улучшения положения в этой области.

[39] В книге Медведева «О социалистической демократии» (Кнопф, Нью-Йорк, 1975) имеется блестящая глава о том, как атмосфера всеобщей подцензурности привела к подавлению интеллектуального развития советской литературы, искусства и науки. Его брат Жорес Медведев в «Записках Медведева» (Мак-Миллан, Лондон, 1971) посвящает большой раздел проблеме советских ученых.

Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Иероглифы смерти
Иероглифы смерти
[Проза / Современная проза / Фэнтези]
В мире, полном жестокости, даже иероглиф – смертельное оружие. Деревенская девушка Инь Вэй становится наложницей, чтобы спасти любимого младшего брата от голодной смерти. Но в императорском дворце
0
Тёмные сказки: ужасы русского фольклора
Тёмные сказки: ужасы русского фольклора
[Ужасы / Фольклор / Другое]
Составитель сборника и автор комментариев – Владимир Рябов, фольклорист, магистр филологии, аналитический психолог, практикующий психотерапевт, автор статей и книг по фольклору, мифологии и глубинной
0
Велосипед по имени Беттина
Велосипед по имени Беттина
[Путешествия и география / Спорт / Современная проза / Приключения]
Перед вами — юмористический плутовской роман-травелог в духе стендап-монолога: рассказчик Свен Карстен — айтишник, оформленный ночным сторожем в немецкой гимназии, — человек, которого почему-то никто
0
Морокунская квартирка
Морокунская квартирка
[Детективы / Ужасы / Современная проза / Юмор]
Переезд по адресу ул. Трёхдорожье, 66-666 стал для Алисы Ветровой единственной возможностью спрятаться от предательства и начать всё сначала. Она ещё не знала, что этот уставший старый дом — точка,
0
7 пунктов до тебя
7 пунктов до тебя
[Современные любовные романы / Современная проза]
Мой одиннадцатый класс проходил до неприличия скучно, пока в старой библиотечной книге я не нашла чужой список из семи вещей, которые кто-то обещал сделать до конца декабря. Мне стоило просто закрыть
0
Бывшие. Право на сына
Бывшие. Право на сына
[Триллер / Современная проза / Роман / Приключения]
– Твоя сестра сказала, ты была беременна после развода. Неужели она рассказала, что я родила тайно и прячу ребенка? Отомстила мне. – Это был мой ребенок, Вера? Я проверил ее слова… Ты лежала в
1
# Нелюбовь. Обморожение
# Нелюбовь. Обморожение
[Спорт / Современные любовные романы / Проза]
— Ты ведь одна живёшь, да? — Ну... да. Делаю шаг ближе. Она не отступает. Только щурится — опасно, как кошка перед прыжком. — Жди в гости тогда. — Ты не посмеешь, — шипит в ответ. Наклоняюсь к
0
Викинг. Шепот из тьмы
Викинг. Шепот из тьмы
[Ужасы / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Я всегда была серой мышкой, пока однажды не столкнулась в темной подворотне с бандой местного криминального авторитета по кличке Викинг. Чтобы спастись, я поцеловала его. Этот поцелуй пробудил во мне
0
Вася Галкин и баня повышенной электропроводности
Вася Галкин и баня повышенной электропроводности
[Проза / Современная проза / Приключения]
Студент-физмата Вася Галкин по воле судьбы становится электриком в городской бане № 7 — месте, где законы физики уступают место законам пара, хаоса и человеческой натуры. Попадая в водоворот комичных
0
Вечные Пески. Том 12
Вечные Пески. Том 12
[Классическое фэнтези]
ФИНАЛ Вечные Пески... О, Вечные Пески. Вы никогда не даёте время рассказать историю целиком. Вы полны неожиданностей и опасностей. Вы занесены песком и оставлены без воды. Ветра поднимают вашу
0
Последний стройотряд
Последний стройотряд
[Любовные романы / Проза / Современная проза]
Лето, пятый курс, последний выезд отряда «Альтаир». Впереди распределение, свадьбы и взрослая жизнь, а пока есть посёлок Красный Бор, кирпич, каша на костре и гитара с запасными струнами. Андрей по
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
7
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Второй шанс для Лекаря. Том 8
Второй шанс для Лекаря. Том 8
[Альтернативная история / Попаданцы / Исторические приключения / Самиздат]
Аннотация с первого тома: Умереть после спасения чужой жизни — не самый плохой финал для врача. Всю свою жизнь я посвятил медицине. Последняя операция стала для меня одновременно победой и
5
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
10
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Не дразните темного мага
Не дразните темного мага
[Любовное фэнтези / Магические академии]
Я, Асель Рэнетт, приняла темного мага за навязанного жениха и по ошибке вызвала его на дуэль. Все бы ничего, но темный маг Кейран Эрбис решил, что я так флиртую. Теперь он пытается за мной ухаживать,
2
Актея
Актея
[Старинная литература: прочее / Классическая проза]
Актея – прекрасная гречанка с острова Самос – каждый день укрощает свирепого тигра. Этот тигр – молодой римский император Нерон. Мудрый наставник Нерона, философ Сенека, нарочно познакомил Актею со
0
Ключ от чужой жизни
Ключ от чужой жизни
[Короткие любовные романы]
— Я тебя не помню. — А я помню, как ты улыбалась. Только теперь улыбаешься иначе. *** Я умерла в двадцать пять лет. А потом проснулась в теле другой женщины, у которой был муж, шестилетняя
0
Ты обязательно выживешь. Том 1
Ты обязательно выживешь. Том 1
[Попаданцы / Книги про волшебников]
Караул! Знаете, что нас ждёт после смерти? Работа! Много работы. Из плюсов? Можно заработать на воскрешение, хорошие условия, и даже детей завести! Тут за успехи поощряют. Из минусов? У
1
Дикий волк
Дикий волк
[Любовная фантастика]
Свобода ещё никогда не была такой горькой на вкус. Украдённая любовь. Задушенное проклятие. Сердце, полное греха. И судьба, отмеченная лунным светом. Мои мужчины плетут запутанную паутину
0
После развода. Любовь без срока давности
После развода. Любовь без срока давности
[Современные любовные романы / Самиздат]
— Я тебя разлюбил. — неожиданно произнёс Игнат. — Что? — я медленно моргнула, глядя на мужа. Встретила его мрачный, полный решимости взгляд. — Мы разводимся, Лида. — с каким-то облегчением тихо
4
Корпоративная безопасность
Корпоративная безопасность
[Бизнес]
Новая книга про фундаментальные основы безопасности бизнеса погружает читателя в мир расследований, производственных цепочек и интересных фактов из истории мировых корпораций. Кто и когда впервые
0
Работая под профессором (ЛП)
Работая под профессором (ЛП)
[Короткие любовные романы / Эротика, Секс]
Я собираюсь научить ее, что происходит, когда соблазняешь доминирующего профессора. Я не должен был смотреть на нее так. Она моя ученица. Ей девятнадцать лет. Я слишком стар для нее. Все в
0
Різдво Еркюля Пуаро
Різдво Еркюля Пуаро
[Старинная литература: прочее]
Симеон Лі, деспотичний багатій, наполягає, щоб четверо його синів разом з родинами приїхали додому на Святвечір. Різдво — лише привід, щоб зібрати всіх в одному будинку, адже голова родини має на
0
Все не то, чем кажется
Все не то, чем кажется
[Любовные детективы / Современные любовные романы]
Она не знает даже его имени. Он знает о ней все. Неудачи подстерегают Есю повсюду: в личной жизни, на работе и даже дома. Но что бы ни случилось, она не теряет надежды на лучшее будущее. Однажды,
0
За чашкой кофе. Сборник рассказов
За чашкой кофе. Сборник рассказов
[Современная проза]
Вы когда-нибудь становились участником увлекательной беседы, когда подруга или друг рассказывают вам удивительные, жизненные истории? Книга «За чашкой кофе» станет для вас таким другом. Она поделится
0
Непокорная невеста, или Аджика по - попадански
Непокорная невеста, или Аджика по - попадански
[Попаданцы / Классическое фэнтези]
Мои заготовки стали легендой среди дачников! Аджика, лечо, овощная икра... Но однажды, потянувшись за спелым томатом, я внезапно очутилась в теле Аэлиты — сбежавшей невесты могущественного мага. Вот
0