— В нашем меню: остатки омлета с беконом, тосты с абрикосовым джемом и остывший кофе, — перечисляла она, в то время как я уже залил хлопья молоком и вновь включил кофеварку. — Ещё есть дыня, но я не стала её разрезать. И… — Гермиона подняла на меня озадаченный взгляд, — ты будешь завтракать стоя?
Рон хмыкнул, устроившись за столом, и вытянул ноги. Чинно сложив руки перед собой, он сообщил:
— Малфой забегал утром и остался очень взволнован твоим отсутствием.
— Мы уже обсудили его тревоги, — утопив ложку в молоке, я вновь нажал кнопку кофеварки.
— Получается, что ты всё себе напридумывал? — с интересом глянула на меня Гермиона. — А я ведь говорила, что тебе могло просто показаться.
— И не только мне, — пожал я плечами и стал машинально жевать.
Нам с Малфоем много чего привиделось за столь короткое время, и вины здесь ничьей не было: ни его, ни моей, ни уж точно Тома.
— Ты явно не хочешь это обсуждать, — заключил Рон.
— Если всё хорошо, то можно сглазить, а если плохо — пересказ только ухудшит настроение, — рассудила Гермиона.
— Иногда нужно и выговориться, — не согласился он с ней.
— Просто думаю, что ещё рано что-то утверждать, — вклинился я. — Могу лишь сказать, что вечер и правда был чудесным.
Помимо воли, глуповатая, как мне казалось, улыбка растянулась на губах, а фантомные ощущения чужих прикосновений откликнулись осевшим, подобно облаку, теплом в груди. Даже несмотря на препирания с Драко, я был в отличном настроении: довольно-таки взбудоражен и каплю распалён от ощущения растекающейся и будто вибрирующей внутри радости.
— А как лыбится-то, — победным тоном произнёс Рон, прежде чем лукаво добавить: — Вас явно накормили сегодня сметаной, сеньор кот.
— Это всё ваш подарок! — невинно развёл я руками, но улыбаться не перестал.
Конечно же, я мог рассказать им про состоявшийся между нами с Малфоем разговор, но распространять эту информацию, словно какие-то газетные сплетни, мне казалось излишним: будь то факт, что Том и ранее спал со стажёрами, или заверения Малфоя, что я очередная его «подстилка».
Время покажет.
— Кофе, Гарри, — с улыбкой напомнила Гермиона, когда кофеварка громко зашипела.
Оставляя плавающих в молоке шоколадных мишек в стороне, я сыпанул в кофе ложку сахара и, размешав, машинально хлебнул крепкий напиток, всё это время ощущая дикое желание написать Тому. Это был импульс, первобытный позыв, который противоречил даже страху показаться назойливым или отвлечь того от работы.
А чего, собственно, мне бояться?
В случае если он занят, я же не принуждаю его отвечать мне сразу же. Просто хочу сообщить, что успешно покинул спальню… Просто немножко напомню о своём существовании.
Пока я добавлял в список контактов номер Тома, подписывая в стиле установленной Гермионой традиции, друзья шумно переговаривались, а гора продуктов на столе только росла.
—…Доешь омлет?
— Не хочу.
— А потом захочешь.
— Потом и доем.
— Потом он засохнет и будет невкусным, — парировала Гермиона.
— Мне всегда всё вкусно…
Мои пальцы быстро набирали сообщение, мозг кричал благим матом, а мысли бесцельно метались, вводя в ступор. Это был клинический случай — сильнее смущаться при написании элементарного сообщения, чем во время вчерашних кувырканий в постели.
Ты, Поттер, просто неизлечим. Неизлечимый дебил.
И всё, на что хватило моего высокого интеллектуального коэффициента, — информация с недавнего времени явно недостоверная — это: «Привет, Том!»; чтобы после стереть и вновь набрать: «С добрым утром». Но, вспомнив, что приветствие уже звучало, я вновь скорректировал сообщение: «И снова с добрым утром тебя» и мысленно себе похлопал.