— Я, наверное, лягу спать… После убойной ночки и правда чувствую себя не очень.
— Поняла, — хмыкнула она и, сложив одеяло, обхватила его руками, бочком вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь небольшим пинком.
Когда комната погрузилась в полумрак, я шумно вздохнул и отбросил телефон в сторону, а затем перекатился на спину, натягивая тонкую и прохладную простынь до самого подбородка. По-хорошему нужно было бы пойти в ванную, но после обжигающего душа там стояла такая духота, да и двигаться не хотелось категорически — нервозность слегка спала после этого радостного «всё!» Гермионы. Похуй. Завтра будет завтра — тогда и буду думать, что дальше.
Приспустив штаны, я прикрыл глаза, медленно скользя рукой вдоль бёдер, точно в какой-то неловкой прелюдии, но длилось это смущение пару мгновений — шальные мысли сами выпорхнули на поверхность, взяв под контроль тело. Обхватив член, я сжал пальцы, скользя вверх и вниз, неторопливо, точно пробуя, насколько меня хватит на этот раз. Мне даже не нужна была визуальная стимуляция — память сама воспроизводила необходимое. И необходимым стимулом был не клуб, а эпизод в машине: поворот, жар чужого тела через тонкую ткань, хриплый голос над ухом, от которого шея покрылась мурашками, потемневший взгляд, требующий заткнуться…
Я резковато провёл рукой по всей длине, и… Чёрт!
Совсем забыл спросить Гермиону о Риддле.
Завтра… или послезавтра. Да, потом как-нибудь.
В этом и крылась вся неоднозначность: пока Гермиона окончательно не развеяла мои сомнения, я хватался за надежду, что это мог быть он. И сколь упоительна была эта надежда, столь же и опасна. Потому что, если со мной танцевал Риддл, я не понимал, как мне стоит поступить. Если это был он, — я мягко потёр большим пальцем головку круговыми движениями, закусив простынь, чтобы не застонать в голос, — значит, его также тянет ко мне, по крайней мере, в сексуальном плане. И что это означает лично для меня — вот в чём вопрос. Те слова о его занятости не стереть, а любой контакт со мной можно считать изменой Драко. Тот, конечно, не ангел…
Резко остановив руку, я соскользнул ниже, сжав мошонку, и выдохнул, сильнее стиснув зубы.
Тот, конечно, не ангел… Да и весь вес ответственности за этот поступок ляжет на Тома. Но смогу ли я сам договориться со своей совестью? Насильно крутануть моральный компас, чтобы что? Урвать одну ночь?..
Вильнув бёдрами, я подался навстречу кулаку, ускоряя движение руки. Мне снова стало жарко от внутренних противоречий, выливающихся в непонятную злость, которая, в свою очередь, мимикрировала под ещё большее возбуждение, буквально вскипая в крови. Судороги наслаждения прошивали насквозь, посылая тревожные импульсы о стремительном и неотвратимом приближении оргазма. Слишком мало, слишком быстро…
Блядский Том. Я не хотел одну ночь — я хотел много ночей; хотел его всего, но сейчас ощущал себя любовницей, которая уводит примерного семьянина от бедняжки жены и семерых детишек, и это притом, что любовником его я не был — мы и целовались-то раз, — а Том не был женат.
Вновь замедляясь, чтобы продлить эту сладкую муку на несколько долгих секунд, я стянул простынь вниз — она мешала, липнув к и без того влажному телу. И нащупав телефон, я открыл галерею, а там затаённую папку под обыкновенным символом звёздочки. Всего три фотографии, но больше мне было попросту не нужно. Больше — стало бы патологией.
На первом снимке Риддл, опираясь на сине-жёлтый трактор, кому-то что-то рассказывал. Возможно, то была какая-то агроярмарка. На втором он же с бокалом вина сидел за столом в окружении ещё четверых неизвестных мне людей. И последняя, моя любимая: на размытом фоне погреба застыл лукаво улыбающийся он. От этой улыбки у меня сердце заходилось, а вместе с ним и всё тело дрожало от перенапряжения.
Цепко всматриваясь в его лицо, я ощутил очередной прилив злости, который накрыл меня с головой, взорвавшийся многочисленными спазмами удовольствия внутри. Прикрыв веки и ускорив рваные, резковатые движения руки, я непроизвольно разжал пальцы, и телефон соскользнул с ладони, скатившись куда-то вбок. Мышцы живота невольно напряглись от внутренних содроганий, жар коснулся щёк, и откинув голову назад, я резко вскинул бёдра:
— То-о-м…
Поступающее ощущение влаги на пальцах и животе пришло вместе с послышавшемся шумом за дверью, нервным «он спит», более спокойным «я сам разберусь, мисс Грейнджер». Дверь резко распахнулась, и в проёме показался сам объект моих злостно-возбуждающих дум. А перед ним, наверное, предстала картина маслом: я во всей своей красе. Чуть выгнувшийся в пояснице и кончающий в свой кулак дебил, каких только нужно ещё поискать. И…
Резко повернув голову в сторону, я опустил взгляд и закусил губу, чтобы не застонать от досады и медленно протекающего оргазма. Голубоватый свет в полумраке моментально привлёк внимание к себе: рядом с моими бёдрами валялся телефон экраном вверх. На нём с улыбкой в никуда смотрел Риддл собственной персоной, а несколько белёсых капель отчётливо проступали, заляпав стекло… заляпав чужое лицо.
Дверь резко закрылась, оглушительно хлопнув.
Что ж, блядь, чем я тут занимался, не могло оставить и тени сомнения.
Комментарий к Часть 11. Давай потанцуем, давай поиграем
гаммечено~
========== Часть 12. Животное внутри тебя ==========
Это снова мы.
Я чувствую, как химикаты бурлят —
Это становится невыносимым, и я
Хочу убежать и спрятаться!
Я хочу убежать и спрятаться.
Я делаю это каждый раз.
О-о, ты убиваешь меня!