На обратном пути после пробежки измотанное тело отказывалось сотрудничать, заставляя плестись черепахой. И в конце концов вернулся я к одиннадцати, что, естественно, вызвало кучу вопросов, на которые категорически не хотелось отвечать.
«Я прикрыл тебя! — бушевал Рон, хмурясь и шагая взад-вперёд, точно заведённый игрушечный солдатик. — Сказал, мол, прости уж Питер, мы потеряли одного по дороге. Где? А вот не знаю, — он театрально развёл руками. — Гарри что-то нездоровилось. Что у него? Да без понятия, ведь он у нас ТАКОЙ скрытный. Предполагаю несварение: как заперся в уборной, так и не выходит оттуда с обеда».
«И я очень тебе благодарен за это», — хмыкнул я. Рон резко остановился, брови сошлись на переносице, а глаза сощурились, опасно сверкнув:
«Ничего не хочешь нам объяснить?» — натянуто спросил он.
«А чего тут объяснять? Ты сам сказал: у меня было несварение и я заперся в уборной», — пожав плечами, я направился в свою комнату, но Рон шустро обогнул меня, заслонив собой проход:
«Так, с меня хватит, — шикнул он. — Вчера мы ещё надеялись, что после выпитого ты расслабишься и наконец-то поделишься, как и всегда, но…»
«Поделюсь чем, Рон?» — перебил я, помрачнев.
«Не строй из себя дурачка, Гарри. Мы хотим знать, что с тобой происходит уже как месяц». — Заваривающая кофе Гермиона подняла тяжёлый взгляд, пригвоздив меня им к полу, и несколько раз ударила ложечкой по краю чашки, будто вынося приговор.
«Со мной всё в порядке», — резче чем нужно заявил я и нырнул Рону под руку, миновав преграду.
«Ну да, конечно. Если с тобой всё прекрасно, то я балерина в пачке, — подал голос тот за спиной. — Я собирался дождаться, когда ты сам расскажешь; не хотел стоять над душой, занудничать точно мамка-наседка, ведь ты никогда так долго от нас ничего не скрывал, чёрт тебя дери, Гарри! Но сегодня своим сумасбродством ты побил все рекорды».
«Не делай из мухи слона…»
«Да какая тут муха! — взорвался он. — Ты внезапно сбежал с экзамена, неизвестно где таскался четыре часа, не отвечал на звонки…»
«Мобильный дома забыл», — спокойно парировал я.
«Именно, Гарри. Что бы то ни случилось, ты сорвался без всего, — констатировала Гермиона и с нажимом добавила: — Без телефона, без денег, без вещей. Будто хотел сбежать».
«Мы даже деду твоему звонили», — шикнул Рон, дополняя её слова.
Чёрт.
«Надеюсь, больше вы никого не известили? — поинтересовался я, испытующе переводя взгляд с неё на него. — Или, может быть, объявление в газету дали?»
«Скажи спасибо, что морги не стали обзванивать», — буркнул Рон, раздражённо тряхнув головой, будто сама идея казалась ему возмутительной.
«А какой именно возможный оповещённый тебя беспокоит, Гарри? Малфой?» — аккуратно поинтересовалась Гермиона.
«Серьёзно? — друг в неверии распахнул глаза. — Опять двадцать пять?» — Чужие губы дрогнули, на лице проступили красные пятна, и он, шаркнув ногой, шагнул в моём направлении, как бык на корриде.
О Рон, всё в разы хуже.
Я горько усмехнулся, и тот всплеснул руками, чуть ли не выплёвывая каждое слово:
«Когда ведёшь себя вот так, как полный кретин, ты меня бесишь! Нет, ну реально бесишь! Ты хоть…»
«Я в душ», — отрывисто бросил я, оборвав его гневную тираду, и закрыл за собой дверь. По ту сторону раздался яростный вой, затем тонны мата, после по дому прокатился раскатистый хлопок входной двери, вздох Гермионы и дребезжание посуды.
Я постоял несколько минут, прислонившись к стене, ощущая напряжение в каждой мышце. И не только физическое. А затем подошёл к кровати, рассеянно обшарив всё на наличие мобильного телефона. Тот нашёлся под подушкой, да ещё и в беззвучном режиме.
Сорок два пропущенных вызова меня не удивили, а вот что десять из них от деда — несколько напрягло. Да ещё и сообщение его авторства пришло в полдесятого: «Полудурье, напиши хоть, что с тобой всё хорошо! Если ты опять куда-нибудь сбежал, надеюсь, что в другую страну, Гарри. Иначе я тебя…», — и дальше шли два смайлика: злобно пыхтевший старец и рожа со звёздами вместо глаз, что в определении Альбуса означало «люлей наваляю до звёздочек в глазах».
Быстро настрочив ему почти что эссе на тему «как я виноват, что вышел на пробежку без телефона», я пошёл в ванную. А когда спустя двадцать минут вышел, обнаружил Гермиону в одиночестве на кухне, мирно попивающую чай.
«Где он?» — поинтересовался я, и она слегка мотнула головой в сторону приоткрытого окна.
Там я его и обнаружил. Теперь же между нами сидела третьей гостьей сама тишина, дожидаясь, пока я подберу нужные слова.
Рон вновь прикурил, и следом я подхватил полупустую пачку, нервно вытряхнув сигарету. Он скосил взгляд, но промолчал. Демонстративно так промолчал, со смыслом.