Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Костоев чувствовал, что инстинкт самосохранения у Чикатило необычайно силен, но не мог определить, в чем он — в отпирательстве, чередующемся с частичными признаниями? Или в имитации безумия, как лучшего способа защиты и единственной надежды?

Пора было применять прием максимального давления, — у Чикатило осталась самая последняя возможность выбирать.

Костоев решил, что пора напомнить Чикатило еще об одном месте преступления.

— Вы когда-нибудь бывали на станции «Иловайск»? — спросил он, бросив на кон очередную карту с той деланной небрежностью, которая должна была показать, что игра потеряла для него интерес.

— Нет, я ни разу не бывал на этой станции.

Горькая улыбка Костоева сказала Чикатило — следователь даже доволен тем, что подследственный не идет на сотрудничество. Разве можно оставить в живых человека, убившего девятилетнего мальчика в лесополосе под Иловайском?

— Где и при каких обстоятельствах вы приобрели автомобиль? — спросил Костоев, откладывая вопрос об убийстве.

И когда Чикатило пустился в пространные объяснения, где и каким образом он приобрел свой «Москвич‑2140», Костоев понял, что наговорились они достаточно и пора устраивать нечто вроде театрального представления.

Глава 20

Чикатило был испуган, а Костоеву только того и надо было. Вместо адвоката в кабинете оказался фотограф, который продолжал возиться со своим оборудованием, когда туда вошел Чикатило.

— Сегодня, — заявил Костоев деловым тоном, — мы сделаем несколько ваших фотографий, Андрей Романович.

Кивком Костоев указал на две закрытые сумки, стоявшие в углу кабинета.

— В этих сумках находятся предметы вашей одежды, конфискованные нами во время обыска вашей квартиры. Я скажу вам, что именно надеть и куда встать.

Все было ясно: Костоев намеревался физически взять Чикатило под свой контроль. Если он велит Чикатило снять одежду, тот будет вынужден ее снять. Он также давал подследственному понять, что фотографии нужны для одной-единственной цели — предъявлять их свидетелям для опознания. Это, в свою очередь, означало, что Костоев потерял последнюю надежду на сотрудничество с Чикатило и, следовательно, готов переходить к жесткой игре. Чья возьмет?!

Фотограф был наготове.

— Отлично. А теперь, Андрей Романович, пожалуйста, встаньте и снимите робу. Я подготовлю первый комплект одежды.

Усевшись, Костоев принялся наблюдать за тем, как Чикатило снимает черную арестантскую одежду. Покорившись, он должен был ощутить мощь Советского государства и силу личности Костоева, а также тяжесть предъявленных ему обвинений.

Чикатило стоял обнаженный, если не считать трусов и тюремных тапочек.

— Сначала — вот это, Андрей Романович, — велел Костоев, протягивая первый комплект.

Чикатило с обиженной миной натянул коричневые брюки.

«Отлично, — подумал Костоев, — пусть он чувствует себя обиженным. Я страдал из-за него, теперь пусть он пострадает из-за меня».

Чикатило надел серую рубашку и принялся ее застегивать.

— И кепку, — велел Костоев.

Чикатило небрежно надел на голову кепку.

— Повернитесь лицом к камере, — сказал Костоев и кивнул фотографу, предварительно убедившись, что Чикатило выполнил приказ. — А теперь вот эту шляпу, — велел Костоев, не давая Чикатило ни малейшей передышки.

Непрерывные вспышки в глазах подследственного показывали, что нервы его раздражены.

— А теперь вот эту.

Пустую комнату вновь залил свет фотовспышки.

— А теперь вот эти трусы и эту рубашку.

Переодеваясь во второй раз, Чикатило гораздо явственнее ощущал присутствие фотографа. Костоев заставил его стоять обнаженным перед незнакомым человеком.