— Нам надо отсюда уехать хоть на чем-нибудь, — сказал Виктор.
— Не сразу, — позади него появилась Киска-Мяу. Как и во все прежние разы — внезапно и сзади.
— Сперва нам надо поговорить, — сказала она.
Глава двенадцатая
в которой в машину подсаживаются девчонки, а у Лены звонит телефон
И все было хорошо и лихо, до тех пор, пока не раздался выстрел. Ренат до сих пор слышал только стрельбу из мелкокалиберных игрушек. Для его нужд и не нужны были всякие здоровенные пушки, хоть он и собирался как-нибудь пострелять в тире из по-настоящему мощных пистолетов. Из Дезерт Игла или Магнума.
А этот выстрел явно был из чего-то такого. Мощного, громкого, где пуля не проделывает дырку, а вырывает кусок плоти, а всякие бронежилеты размалывает и вдавливает в мясо.
И сразу после выстрела что-то такое произошло. Из Рената словно выдернули какой-то стержень, и он обмяк и расслабился.
«Где Цернех? — подумал он, и тут же пришла другая мысль, — Кто такой Цернех? Шефа же зовут по-другому…»
Шеф в самом деле куда-то пропал, Ренат был совсем один в машине. Он смутно помнил, что они куда-то ехали, и шеф постоянно говорил ему, куда поворачивать. И постоянно говорил, что надо гнать. Гнать, гнать, гнать.
А потом…
Болела голова, болели руки. Ноги свело судорогой, а во рту был отвратительный привкус. Ренат приподнял голову, посмотрел по сторонам, но вокруг была непроглядная ночь. Выстрелов больше слышно не было, но где-то недалеко переговаривались какие-то люди.
«Может, самое время тихонько уехать?» — подумал Ренат, и осторожно потянулся к ключам зажигания.
— Привет, — сказал чей-то голос сзади, — Помнишь меня?
— И меня?
— И еще меня?
Ренат понял, что ему совсем не хочется оборачиваться. Что ему не хочется знать, кто это забрался к нему в закрытую машину, кто окликает его тоненькими, нежными голосами.
Но он знал. Девочки, мертвые девочки сидели рядком на заднем сиденье. Все они были нагими и несмотря на темноту, их тела были отчетливо видны. Каждая бесстыдная деталь.
И особенно отчетливо были видны раны. Длинные разрезы, через которые шеф вынимал кровавые внутренности и скармливал этому уродливому пацану.
Ренат не понял, когда он успел повернуться, но он уже повернулся назад и смотрел на них.
Он знал их всех. Кристина, Гульнара и Вероника. Их взяли всех вместе, и две недели он, Ренат, приносил им еду и выслушивал их плач, стоны и мольбы. Сперва было неловко, потом это стало приносить некое удовольствие — их слабость была тем, что как-то усиливало самого Рената. Их унижение, их беспомощность, их ничтожество. Что-то внутри Рената шептало, что это неправильно, но так приятно было.
Потом, когда шеф забрал одну из них на «процедуру», оставшиеся только плакали. Когда осталась только одна, она предложила Ренату сделать все, что он захочет, расплатиться чем угодно, только чтобы он вывел её из клетки…
Кажется, последней была Вероника.
Вон она, слева, улыбается.
— Хочешь, я сделаю что угодно! — она улыбалась. Зло, хищно и глумливо.
— Я не хотел… — сказал Ренат, — Это все шеф!
— Это шеф! — передразнила Гульнара. У нее было лицо восточной красавицы, брови вразлет, большие черные глаза, круглые щечки… но наивно-испуганный блеск в глазах превратился в холодный и злой огонек.
— Это шеф, это все шеф! — засмеялась Вероника.
В этот момент кто-то подошел к машине. Гравий хрустнул под чьими-то ногами, потом щелкнул замок дверцы. Мужской голос сказал куда-то в сторону:
— Гляди-ка, а их машина почти цела, надо же!