Путёвые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я пошёл и на этот эксперимент. С утра до вечера я ходил как сомнамбула, ежесекундно сомневался в реальности происходящего и перепроверял твёрдость стен барака, но уже через неделю, после первой же утренней галлюцинации я прекратил издеваться над своим сознанием и обратился к другому способу. Как оказалось — к наивернейшему.

В технике осознанности сновидений самое сложное — это научиться видеть разницу между сном и реальностью, понять, что сон - это сон. Для этого мне надо было найти какой-нибудь отличительный признак сна, явное доказательство нереальности мира. Что это могло быть?

В одних книгах утверждали, что во сне невозможно увидеть свои руки. В других — отражение в зеркале. Я видел не только свои руки, но и щупальца. В зеркалах я наблюдал разные лица, в том числе и нечеловеческие. Я не удивлялся им. Потусторонняя логика объясняла всё. Но, со временем, я всё же нашёл свой личный отличительный признак сна от реальности. Им оказался текст.

Во сне любой текст не статичен. Стоит что-то прочитать и отвернуться или хотя бы отвести взгляд, а потом снова обратить внимание на буквы — они изменятся. Часто текст во сне меняется даже во время чтения!

Однако была ещё одна сложность. Как во сне вспомнить, что мне надо найти глазами какую-либо вывеску и пару раз её прочесть? Для этого я решил в течение дня постоянно задавать себе вопрос: «Сон ли это?» и, тут же, искать глазами какой-нибудь текст и перечитывать его. Я был уверен, что привыкнув к этому действу в реальности, я и во сне задам себе этот вопрос. Вот только я и днём постоянно забывал о необходимости искать доказательства реальности. Пришлось идти к местному мастеру татуировок и сделать себе на запястье «напоминалку». По задумке, зеркальный вопросительный знак на моей руке должен был постоянно попадаться мне на глаза. И каждый раз я был обязан спросить себя: «Сон ли это?» Так я выработал новую привычку.

Последняя сложность возникла уже в самих снах. Как только я понимал, что сплю, меня тут же охватывал восторг, и от сильной эмоции я тут же просыпался. Или наоборот, ощущение осознанности быстро исчезало, и я снова был во сне лишь зрителем или актёром.

Со временем, овладеть чувствами мне помогли медитации.  Ежедневная работа над контролем эмоций очень пригодилась не только для снов. В тюрьме хладнокровие очень важно, из-за своей горячности и несдержанности многие теряли не только своё здоровье. Довольно быстро я научился контролировать эмоции и во сне. Вскоре я поймал за хвост своё первое осознанное сновидение.

И как же я проклинал себя на утро, когда понял, что новорощенный Демиург, осознав себя во сне и совладав с восторгом, не придумал ничего лучше, как вообразить себе девицу в мини-бикини и сотворить с ней то, о чём он мечтал все годы своего заключения. Тьфу ты - ну ты, болван! То есть Творец.

Вербовка под пыткой

Российские колонии, да и вообще тюрьмы - это отличное поле для социологических исследований. В том числе и на тему вербовок. Стресс - как основа системы, заточенной на подавление воли человека, управление массой обезличенных и запуганных людей и т.д. и т.п.

В нашей колонии, среди десятков способов "заагентурить" осуждённого, был, например, и такой. Да почему "был"? Уверен, есть и сейчас. Итак: запуганного и избитого человека продолжают запугивать и угнетать. В основном, происходит подобное в карантинном отделении, где этому бедолаге приходится жить бок о бок с угнетателями из "актива" целых две недели.

В какой-то момент, когда было видно, что человек психологически сломлен, перед ним клали бумагу с ручкой и заставляли написать заявление о том, что на воле он со своей подругой занимался оральными ласками. В том числе и куннилингусом.

В среде осуждённых это "харам", за это переводят в низшую касту. "Угоняют в гарем". Понятное дело, что многие, попав в мясорубку карантина "красной" колонии, бумаги подписывали и не такие. Лишь бы не было больно. А больно там делать умеют, уверяю вас. И медитировать на боль умеют единицы.

Вполне естественно, что весь свой тюремный срок такой "подписант" вольно-не вольно "агентурит" на оперов. И, возможно, он очень этим мучается, но добровольцев уехать в петушатник я почти не встречал.

Могу заверить, что выбивание таких или подобных заявлений в целях последующего шантажа в некоторых колониях поставлен на поток, и в агентуре у оперов недостата нет. Тупой и слабовольной агентуры, но уж таков человеческий материал, такая у оперов колоний работа.

Спросите, откуда я это знаю? Нет-нет, мой личный опыт переживания вербовок был иной. Но так как в "красной" колонии я работал статистом (почему и зачем - это сюжет будущего, надеюсь хорошего детектива), то знаю многое как из документов, так и из общения с "активом". Некоторые из активистов, особенно перед своим освобождением, не раз были со мной откровенны. Я же, все эти годы представляя себя репортёром в командировке, эдаким Нелли Блай в мужском обличье, старался уметь общаться с самыми извращёнными умами.

Иногда, перед предоставлением осуждённых из карантина начальнику колонии, я мог ненадолго "стырить" и просмотреть неофициальные документы карантина, в котором стояли пометки над данными "бобров" (новобранцев) - один вопросительный знак - **издолиз, два - **есос, восклицательный знак - **опотрах и т.д. Понятное дело, все эти бумаги были выбиты через пытки, боль или запугивание, но кого это могло интересовать? Кроме меня, конечно же...

Плюс, на закуску, бонусом история.

Был у нас коллега. Взрослый, но несколько инфатильный мужчина. Хороший и очень добрый человек, но эдакий генетический неудачник. Из разряда мягкотелых, у кого во всех бедах виновата даже мать, что родила без спроса, но только не он сам. В какой-то момент я, через тот же "актив" выяснил, что мой коллега как раз один из этих "подписантов". То, что он стучит на меня операм я знал и без бумаг, и мне на это было плевать. На меня стучало 8 из 10, и многие это не скрывали. Я привык. Но тут-то дело в ином. В "арестантском хараме".

За "красную" жизнь в людоедском лагере я могу пояснить и обосновать, но за совместное времяпрепровождение с "загашенным" не пояснишь. "Канает только по незнанке".

Когда я перепроверил информацию и сомнений в наличии "заявления" больше не было, коллегу мы позвали на "статистический сходняк". Я задал ему всего два вопроса. "Было ли такое на воле?" Нет, говорит, не было. "Зачем же подписал бумагу?". В карантине, отвечает, было очень-очень больно. Не мог больше терпеть.

- Хорошо, иди. Одним крючком у тебя меньше.

Счастье - оно в малом. Например, помочь ближнему не стучать на тебя.

Транзитные централы

Если представить систему ФСИН в виде нервной системы, где этапные дороги пучками нервных волокон разбегаются по телу России, то крупными узловыми сплетениями будут, конечно же, транзитные централы.

Согласно законодательству уже осуждённые к отбыванию наказания не могут находиться в одной камере с ещё только ожидающими суда. Возможно и для того, чтобы приобретённым опытом разочарования одних не ломать пока ещё наивную веру в справедливый суд других.

Деление арестантов на «ещё» и «уже» требует и раздельных помещений. В СИЗО для этих целей существуют отдельные камеры, а то и корпуса для этапников - «транзитки», а в исправительных колониях - ТПП (транзитно-пропускные пункты). С особыми условиями проживания и особыми же отношениями к людям «частично поражёнными в правах». Это «частичное поражение» означает то, что заключённого теперь можно накормить «неизвестно чем», положить спать «ни на чём», а будет задавать много вопросов - объяснить «кое-чем».

Система ФСИН - закрытая система. Закрыта она, конечно же, только для чересчур любопытных адвокатов, докучливых родственников и фанатичных правозащитников. Отправляясь на этап, осуждённый для всех исчезает. Да, по прибытию в исправительную колонию соответствующие бумаги с уведомлением будут отправлены заинтересованным сторонам, но пока человек в дороге - он невидимка. Он - никто.

Время такого исчезновения разнообразно. Кого-то в лагерь могут доставить за пару дней, другие месяцами путешествуют по всей стране, даже не догадываясь о своём конечном пункте назначения. Таинственная логистика ФСИН может кидать зека из централа в централ, мариновать его сутками на «сборках» и в «отстойниках», везти в противоположном направлении, потом обратно, чтобы, в конце концов, привезти зека не в тот лагерь, куда его должны были доставить. Возможно и не случайно, а по так называемой «оперативной необходимости». И всё это время его ищут адвокаты с родственниками, а он же, зачастую, и сам не знает где будет через час.

Я к своему этапному путешествию решил относиться как к увлекательному приключению и даже завёл путевой дневник.