Путёвые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На холоде дыхание необходимо задерживать на вдохе. Воздух распирает лёгкие, увеличивается приток крови к груди, растёт углекислота, изменяются внутренние процессы организма. Задержка дыхания согревает, и это не психосоматика, это реальный физиологический процесс. Его название - Кумбхака, и этот приём из Пранаямы Хатха Йоги.

Одна из перечитываемых мною книг в параллельном мире была не как у большинства, Библия, а «Сердце Йоги» Дешикачара. Я буквально заучивал её наизусть, опасаясь, что книга не всегда сможет быть при мне. В ней рассказывалось о восьми ступенях йоги, о морально этических правилах для йогина, о дыхании, медитациях и многом другом, что я ещё не понял тогда и не понимаю даже сейчас. Но благодаря усвоенному, я научился держать эмоции под контролем. Там, где я мог бы из-за вспышки агрессии «раскрутиться» ещё на один срок, поддаться на провокацию и снова отхватить вечность в аду, мой холодный ум принимал выверенные решения.

Ежедневные медитации на осознанность помогли обуздать приступы гнева и затаённый в глубине страх. Когда с сильным и властным говоришь спокойно и без дрожи, то это удивляет и настораживает. Ещё наёмный киллер в Лефортово рассказывал мне, как надо вылавливать зачатки гнева, а с тех пор прошло как-никак семь лет постоянной практики. Контроль над эмоциями помогает следить за своим языком и поступками как в «чёрном», так и «красном» лагере. А это и здоровье, и безопасность, и даже жизнь. Йога меня научила и этому.

В исправительных колониях есть сотрудники администрации, ответственные за психологическую работу с осужденными. Когда «активисты» отряда вылавливают письмо зека, что решил пожаловаться маме на тяжёлую жизнь, то его вызывают в кабинет психолога или к операм. И те, и те большие спецы по приведению психики в необходимое им состояние. Душевные разговоры и электрошокер быстро возвращают зека обратно, в родную атмосферу страха и послушания.

Психология масс и их контроль в режиме перманентного стресса была описана ещё Гюставом Лебоном. Но и без него было понятно, что в лагере существовала тонко продуманная система подавления воли. Среднестатистический зек годами чего-то боялся, даже во сне, даже на длительном свидании с роднёй. Боялся обоссаться или быть обоссанным, боялся унижений и боли, боялся гражданина начальника и «всеми любимый актив». В непроходящей атмосфере страха человек довольно быстро превращается в послушное животное. Ест, когда скажут, встаёт по команде, спит по разрешению. Никого не удивляло, что дед шестидесяти лет отпрашивается в туалет у молодого насильника из «актива». Таков порядок. Дожил человек до старости, но так и не созрел до Личности.

Йога учит не бояться. Жажду и боль легче переносит тот, кто умеет дышать сквозь свёрнутый в трубочку язык и медитировать на боль. Кто может вслух сказать: «зек мне не начальник», и не бояться последующих событий, смотреть на всё, как будто со стороны и быть круглосуточно отрешённым. Для этого достаточно пяти минут в день. Закрытые глаза, недолгое сосредоточение на дыхании и визуализация того, что меня в этом мире больше нет. Все продолжают жить своей жизнью, ничего не остановилось и не разрушилось – меня нет, я умер. Так йога учит не цепляться за жизнь. А когда привязанность к жизни уменьшается до предела, тогда страх и пропадает. Это видно по глазам, поведению, внутреннему спокойствию. Таких не трогают.

В лагере аккумуляторы зека садятся очень быстро. Мигом проявляются хронические болезни. Люди очень быстро стареют, и в первую очередь от недостатка энергии. Сотни людей превращаются в биомассу. Энергичны только те, кто ходит в спортзал колонии. Они же могут позволить себе и мясо, и кофе, и даже спортивное питание. Это - псы администрации, они держат массу зеков под жёстким контролем.

Регулярное выполнение асан хотя бы по двадцать минут в день заряжают человека по полной без всякого спортзала. Сложно объяснить теорию, почему йога помогает чувствовать себя бодрым сутки напролёт, но практика меня убедила – это работает.

Однако самым важным достижением было несомненно то, что за эти годы я смог остаться Человеком. Не оскотиниться мне помогли медитации на страдания окружающих меня людей. Страдали все: и жертвы, и хищники. Первые от страха и насилия, вторые от насилия и страха. Осознание этого позволяло мне сострадать и тем и другим. Зеки удивлялись, когда я их жалел. Они привыкли к раболепию или начальственному тону, а тут сострадание. Йога смогла максимально развить во мне это чувство.

В одиночной камере карцера, где я досиживал последний год, я медитировал по часу и больше. Я закрывал глаза, дышал и накачивал Светом всех страдальцев вокруг меня: в отряде, штабе, лагере и всех мирах всех вселенных. Раз в неделю в «кормушку» заглядывал психолог и быстро удалялся, стоило мне с ним заговорить. Поначалу он делал ошибку и вежливо слушал мои рассуждения о его работе. Я стебался, но в душе сострадал и ему. Жуткая у него работа - ежедневно приходить в ад за раннюю пенсию и небольшой, но стабильный соцпакет.

Так, с годами, моё путешествие в параллельном мире превратилось в путешествие внутрь себя. И за то, что я нашёл там, я благодарен только йоге. Она, определённо, спасла меня.

Мои тексты

Когда-то в Лефортово мои тексты читали только некоторые соседи по камере. Но стоило им просочиться сквозь строгую цензуру на волю, как буквами заинтересовались не только подписчики моего блога, но и следак с его высокопоставленным начальством. Я ведь и о них писал. Бедным конвойным приходилось перелопачивать груды никчёмных судейских бумажек, но ручейки букв текли и текли на волю.

В начале этапного пути я забыл в камере "Медведей" тетрадь со своими наблюдениями об этом незабываемом московском СИЗО. Её долго пытался вытащить один хороший человек, напрягая кучу связей. Вытащил, но сначала тетрадь прочитал весь "продол" и уже хотел передать её на главный корпус "старшим братьям", но я взмолился и её отдали.

В Тюменском ШИЗО я писал на туалетной бумаге кусочком грифеля, что по прибытию прятал во рту. К сожалению, огромный кусок этапных наблюдений забрала себе соседка этажом ниже в одном из этапных централов. Понравились рассказы о любви, решила оставить себе. Но о ливанском работорговце я всё же "выгнал текст на волю", что забавно, тоже через женщину, но уже в погонах.

В "краснознамённом" лагерьке я писал только о прошлом. Эти рассказы спокойно уходили по ФСИНовской почте, но прежде их читали: явные агенты, тайные агенты, начальник отряда, иногда начальник начальников отрядов, куратор-оперативник, цензор-оперативник, иногда начальник оперативного отдела, иногда дежурный по смене и всегда обычные зеки. Когда читателей среди зеков, по мнению оперативников, стало чересчур много, мне пригрозили писательским забвением, и я стал шифроваться более тщательно. Тетрадки с буквами носил в рукаве и передавал их также в рукав.

В изоляторе я перестал писать о прошлом и взялся за настоящее. Похоже, операм любопытно было о чём я буду писать и мне позволили пару часов в день вести дневник. Факты и мысли я шифровал, пропуская их сквозь мысли своих эмоций, но на выходе получался столь забавный "Психометраж", что у меня быстро появились по"читатели" среди работников изолятора. Некоторые инспекторы, заступив на смену, интересовались в "кормушку": "Мухачёв, есть что новенькое?" Они без стеснения читали мой дневник и обсуждали со мной что-то им особенно интересное.

Где-то за полгода до освобождения я в письмах стал изредка упоминать, что если мне не отдадут мои тетради, то я не уеду, а поставлю палатку напротив входа в лагерь и буду там жить до тех пор, пока мне не вернут мои записи. Возможно эти буквы дошли до чьего-то высокопоставленного сердца и мои записульки вручили мне перед выходом на руки. Правда новопоставленный опер, хороший кстати на тот момент человек, пожаловался мне, что всю ночь ему пришлось читать какую-то жуткую «пургу» в нескольких блокнотах мелким почерком. Когда я сказал, что это мои скрупулёзно записанные сны за восемь лет отсидки, он почему-то расстроился.

Освобождение - это соцсети, Проза.ру, Ридус... Тысячи беглых просмотров, иногда приятные отзывы. Как вдруг...

Связался со мной старый знакомый. Мотает сейчас срок на одном из "чёрных" лагерей РФ. Рассказал, что у них мои рассказы популярны, а блаткомитет на днях распечатал пару текстов для сходки. Зачитали мужикам и резюмировали: "слушайте и знайте как сидят на других зонах, цените что имеете и скажите спасибо "старшим братьям" за наше положение".

Вот это приятно.

Тюремное образование

 С тюремной системой образования я впервые столкнулся в штрафном изоляторе костромской колонии.

Маленькая сырая клетушка с железными стенами, беспардонные крысы и рыжий сосед восемнадцати лет. Рыжий был школьником, но только номинально. Учиться он не любил с детства. Однако если на воле за нежелание учиться можно было отхватить максимум отцовского ремня, то «за колючкой» среднее образование являлось столь обязательным, что за прогулы наказывали жёстко. Вместо ремня — электрошокер, вместо «домашнего ареста» — карцер.  За систематические прогулы Рыжий и был водворён в ШИЗО аж на две недели.

В общей сложности он провёл в изоляторе полгода, и это его совсем не беспокоило. На мои удивлённые возгласы, он недоумённо пожимал плечами. Восемнадцатилетний школьник? Ну и что, у нас в классе есть и тридцатилетние. Карцер вместо школы? Ну и что, я «под крышей» чувствую себя свободнее, чем за партой. Кем я стану, когда вырасту? Да мне пох...

Когда меня, спустя два года, привезли в сибирскую колонию, за учебную парту сел уже я сам.

Работая в «красной» колонии статистом (эдаким учётчиком-бухгалтером), я имел доступ к данным об всех осуждённых колонии. Как к официальным данным, так и к тщательно скрываемой информации от проверяющих комиссий. Мечта репортёра.

На тысячу человек школьников было около ста. То есть каждый десятый совершеннолетний зек был без среднего образования. Немало было и тех, кто учился всё ещё в пятом или шестом классе.

Каждое утро начиналось с переклички. Юные карманники, наркоторговцы, грабители и насильники собирались на плацу, выкрикивали фамилии и строем расходились по классам. Там, за решёткой, что отделяла учеников от учителя, преступные элементы превращались в обычных школьников. Кто-то старательно выводил формулы в казённых тетрадях, кто-то пялился на грудь молодой учительницы, кто-то учился спать с открытыми глазами.

Уклонистов вылавливали дневальные отрядов, «сдавали» их в оперотдел, и там проводились такие «разъяснительные беседы», что уклонист ещё долго чесал за партой ожоги от шокеров.