Кембриджская история капитализма. Том 2. Распространение капитализма: 1848 – наши дни: читать начало книги онлайн

Ранние этапы индустриализации представляли собой долгий переходный период, в течение которого капиталисты обрели контроль над ходом и темпом производственного процесса, отняв его у ремесленников и работников, а затем использовали рычаги управления, чтобы изменить технологии и методы организации производства. По мере перехода промышленности в их руки возникали все новые виды продуктов и производственных процессов. Наконец, произошли два решающих сдвига. Во-первых, на первый план выдвинулась такая форма организации производства, как фабрика, а во-вторых, стали применяться машины. Переход от мастерских к мануфактурам осуществлялся постепенно и затрагивал большое число отраслей. Самые выдающиеся достижения были сделаны в сфере паровой энергии и производстве тканей, хотя крупные изменения произошли также и в сельском хозяйстве, пищевой промышленности, мелкой металлообработке, пошиве одежды и обуви, производстве стеклянных изделий, домашней утвари и огромного множества других продуктов. По большей части изменения оставались мелкими, частичными и достигались методом проб и ошибок. Но к началу XIX века благодаря применению машин Британия успела перешагнуть в новую эпоху: в 1820-е годы в экономике возникла особая сфера производства орудий труда, оборудования и машин, давшая новый мощный толчок развитию инноваций (см. гл. 16 первого тома).

Наш анализ взаимоотношений капитализма и технологий строится вокруг нескольких сюжетов. Первый связан с тем, каким образом технический прогресс XIX века перекроил устройство капитализма, породив новые корпоративные структуры. Во-вторых, мы рассмотрим, как корпорации, в свою очередь, преобразовали сам процесс инноваций, заложив основу для НИОКР в стенах промышленных предприятий, университетов и правительственных учреждений. В-третьих, технические нововведения оказали мощное воздействие на структуру капитализма, усилив роль правительств и поменяв взаимоотношения между фирмами и государством. Наконец, мы рассмотрим, в какой взаимосвязи находились в этот период длительностью более 150 лет процесс технологических инноваций, распространение капитализма по земному шару и способность той или иной страны-последователя «нагнать» технологического лидера мировой экономики.

В чем суть технологий и инноваций

Технология – это соединение знаний, организационных принципов и технических ресурсов (в том числе орудий, иного оборудования, а также методов их использования) для преобразования материи. Инновация – это процесс, в ходе которого меняется одна или несколько составляющих технологии. Инновация может быть частичной, когда мелкие изменения вносятся в уже известную технологию, или радикальной, когда старая технология целиком замещается новой (например, замещение парусной тяги паровой на морском транспорте[21]). Кроме того, инновация может приводить к созданию совершенно новых технологических и экономических возможностей (микропроцессор).

Хотя больше всего ученые уделяют внимания радикальным инновациям, частичные инновации играют важную роль в капитализме – по двум причинам. С одной стороны, идет непрекращающийся процесс мелких инноваций в производстве продуктов, существовавших веками, таких как домашняя утварь или сельскохозяйственный инвентарь[22]. Во многих случаях спустя долгий срок эти частичные усовершенствования дают значительный результат, повышая качество и действенность известных технологий. Но, кроме того, от частичных инноваций зависит, какой эффект дадут радикальные инновации, которые редко сразу работают гладко. Как неоднократно было показано в исследованиях, посвященных функционированию такого рода технологий (Enos 1962), действительные плоды с точки зрения производительности радикальные инновации, на самом деле, приносят лишь после того, как будет произведено несметное количество частичных улучшений, в немалой степени усилиями конечных потребителей. Следовательно, экономическое влияние «радикальные» инновации окажут лишь после того, как вслед за появлением нового продукта осуществятся многочисленные, по отдельности малозначимые, но в сумме очень значительные «частичные» улучшения.

Важность локальных инноваций также свидетельствует о той сложной взаимосвязи, которая существует между появлением новых технологий и их применением. Без внедрения новой технологии, естественно, нельзя реализовать ее экономических выгод. Но: чем шире насаждается инновация, тем больше возможностей для частичного усовершенствования новой технологии, у чего есть две причины. Во-первых, технология попадает в руки к пользователям, которые больше остальных заинтересованы в инновациях. А во-вторых, создается основа для коллективного обучения, способствующего нововведениям в промышленности и росту производительности (см.: Allen 1983, а также гл. 2 настоящего тома). Кроме того, поскольку в результате частичных инноваций часто повышается надежность, снижается затратность и упрощается пользование новой технологией, это может вызвать дополнительный стимул внедрить ее. Хотя такого рода положительные обратные связи наиболее наглядно проступают в сфере информационных технологий, и особенно в эпоху стремительного распространения дешевых персональных компьютеров, не меньшее значение он имели и для «доводки» инноваций в XVIII веке, как указывают Майзенцаль и Мокир (Meisenzahl and Mokyr 2012).

Краткая хронология

Прежде чем перейти к рассмотрению характерных черт капиталистических инноваций, а также того, каким образом они повлияли на глобальное распространение капитализма, в данном параграфе мы дадим краткий обзор основных исторических этапов технического развития и нововведений, чтобы впоследствии рассмотреть их в тематическом разрезе.

Четких границ, отделяющих один период капиталистического роста от другого, не существует, однако большинство ученых утверждают, что ускоряться инновации начали в конце XVIII века в Британии, причем наиболее важный прорыв произошел в изготовлении чугуна, прядении хлопка и выработке паровой энергии. Некоторые инновации, например паровой двигатель Уатта, запатентованный в 1775 году, расходились медленно, и их влияние начало сказываться лишь спустя несколько десятилетий после начала XIX века. Но сначала в сельском хозяйстве[23], а затем в таких сферах, как приготовление пищи, изготовление одежды и обуви, строительных материалов и домашней утвари нововведения подняли производительность и обеспечили дальнейшую реорганизацию работы. По мере увеличения объема рынка появились стимулы к развитию специализированных фирм по выпуску орудий и машин. Первыми отраслями, на которые повлияло появление отдельного сектора производства средств производства, стали хлопкопрядение и хлопкоткачество, но в конечном итоге его экономический эффект оказался намного масштабней.

Для периода 1850–1870 годов были характерны ускорение технологически обусловленного экономического роста и индустриализация в Великобритании – промышленном лидере того периода, – а затем вовлечение в этот процесс остальных стран. В другие страны британские технологии попадали в значительной степени благодаря экспорту средств производства из этой страны. Некоторые государства (например, Бельгия, Нидерланды, Швеция и США) не просто ввозили капитальное оборудование для нужд своей текстильной промышленности или машиностроения, а пытались творчески подражать технологиям британской обрабатывающей промышленности. Помимо этого они выстраивали институты, нацеленные на производство знаний, например создавали инженерные общества и систему массового образования. В то же время другие регионы, в том числе Бразилия, Индия и Китай, не создали такого рода вспомогательных институтов в экономической и политической сфере. Они, в частности, не инвестировали в образование на государственном уровне, а потому импорт капитального оборудования дал им гораздо более слабый толчок к промышленному развитию (подробнее см. далее, а также гл. 6 настоящего тома). В итоге начал шириться разрыв между небольшим числом передовых промышленных экономик северо-запада Европы и Северной Америки с одной стороны и южной периферией Европы, Латинской Америкой и Азией – с другой (Dowrick and De Long 2003). То слабое влияние, которое оказал импорт технологий на экономику Индии и Китая, кроме того, свидетельствовал о возрастающем политическом господстве европейских промышленных держав, обусловленном превосходством этих стран в сфере военных технологий.

Коренные изменения в структуру развитого промышленного капитализма внесли технологии второй промышленной революции 1870–1914 годов. В период после 1870 года благодаря технологическим усовершенствованиям в сфере транспорта и связи усилилась взаимозависимость между национальными экономиками и рынками товаров во всех частях света. Развитие средств транспорта и связи также было обусловлено появлением целого ряда новых технологий и отраслей.

Среди инноваций 1870–1914 годов можно выделить по меньшей мере три крупных кластера. Сформировались они вокруг трех ключевых инноваций – двигателя внутреннего сгорания, применения электрической энергии и света и использования продуктов органической химии. Далее – фирмы, которые стали главенствовать в отраслях, связанных с новыми технологиями, в том числе в нефтепереработке, производстве синтетических материалов, самолетостроении и автомобилестроении, существенно отличались от «старых» индустриальных компаний. Как правило, они были крупнее, занимались большим набором разнообразных операций и зачастую диверсифицировали производство. Технологии, возникшие в период второй промышленной революции, обеспечивали главный прирост дохода и производительности, по крайней мере до 1960-х годов (Field 2011; Smil 2005). Эти и другие инновации позволяли промышленным фирмам проводить все более и более широкую экспансию, а сформировавшиеся в результате корпорации, в свою очередь, выстроили структуры для управления нововведениями.

Инновации на транспорте и в сфере связи создали важнейшую предпосылку для роста внутренней и международной торговли в период 1870–1914 годов. К примеру, в США сильнейший экономический и технологический эффект вызвало развитие внутренней железнодорожной сети, происходившее в тот период. Как и телеграфная сеть, которая разрасталась вслед за железнодорожными путями, позволяя быстро выяснить местоположение подвижного состава и координировать его, железные дороги помогли связать воедино внутренний рынок США, подтолкнув развитие крупных заводов с непрерывным процессом производства в пищевой промышленности, машиностроении и металлообработке. С появлением надежного вида транспорта, который мог работать при любой погоде, создались условия для важных инновационных процессов в производстве и распределении продуктов обрабатывающей промышленности.

Кроме того, для железных дорог была характерна невиданная ранее степень капиталоемкости и сложности и в результате они стимулировали крупные организационные нововведения в методах корпоративного управления, учета затрат и финансирования промышленности. Железные дороги послужили прекрасной школой для многих американских предпринимателей (например, для Эндрю Карнеги), в недрах новых индустриальных предприятий которых были открыты новые приемы управления, инновационной политики и координации. Не менее важную роль сыграли новые технологии в сфере международной торговли, появившиеся в тот период. Благодаря развитию пароходов со стальным корпусом, а также расширению телеграфных сетей, позволявших координировать торговые и финансовые сделки в международном масштабе, образовался глобальный рынок сельскохозяйственных и промышленных товаров. Как показывают О’Рурк и Уильямсон (O’Rourke and Williamson 1999, также см. гл.1 настоящего тома), усовершенствование железнодорожного транспорта и средств международных перевозок вместе привели к резкому снижению разницы в ценах на сельскохозяйственную продукцию, такую как пшеница и свинина, по разные стороны Атлантики[24].

В двадцатипятилетний период перед Первой мировой войной невиданных ранее объемов достигли международные потоки товаров, капитала, технологий и людей (в случае международной миграции эти масштабы не были превзойдены даже в конце XX века), и экономическая глобализация в этот период развития капитализма достигли высшей точки. Усиленное движение капитала между странами в тот период также способствовало растеканию промышленных технологий по глобальной экономике посредством иностранных вложений капитала в заводы и добывающие предприятия за рубежом.

В 1914 году вместе с Европой, где начались боевые действия, весь мир вступил в эпоху войны, человеческих жертв, экономической и политической нестабильности длинною в три с лишним десятилетия. Бурные потоки людей, технологий, капитала и товаров, переливавшиеся по миру в первое десятилетие XX века, иссякли и в полной мере не возобновились вплоть до окончания столетия. Как подчеркивают Линдерт и Уильямсон (Lindert and Williamson 2003) «конец глобализации», которым описывается даже мирный отрезок этого периода, главным образом был обусловлен политическими действиями правительств. В то же время технический прогресс, несмотря ни на что, продолжал сближать экономики благодаря потокам информации, торговле и т. д. (также см. гл. 1 настоящего тома). Революция в России породила крупного экономического игрока некапиталистического типа, СССР, который использовал импорт средств производства из Европы и США в 1920-е и 1930-е годы для индустриализации и в конце концов для перевооружения. И как в капиталистических, так и в социалистических странах, государство превратилось в важный источник капиталовложений в частную сферу исследований и разработок, а также в потребителя технологических плодов этих разработок.

Существенное ослабление международных потоков капитала, товаров, людей и технологий в период c 1914 по 1945 год привело к тому, что регионы, ранее находившиеся в тесной экономической взаимосвязи (в частности, Северная Америка и Западная Европа), еще сильнее отдалились друг от друга (см.: Dowrick and De Long 2003). Увеличение разрыва между странами, в 1870–1914 годах принадлежавшими к «клубу конвергенции», сказалось и на траектории их технологического развития – в послевоенный период, с возобновлением роста международной торговли и движения капитала, возник потенциал для быстрого экономического роста «догоняющего типа». Увеличению разрыва (а соответственно, усилению предпосылок для догоняющего развития Европы и Японии после 1945 года) способствовал стремительный рост производительности в США в 1930-е годы. В основу этого роста легло развитие надежной сети автомагистралей и расширение инвестиций в промышленные исследования и разработки, происходившее в то же десятилетие (Field 2011).

Десятилетия, отделявшие 1945 год от глобального «нефтяного шока» 1973 года, стали периодом высокого роста производительности во всех промышленных странах. Ему способствовало возобновление и расширение международной торговли, потоков капитала и технологий, происходившее благодаря созданию политических и экономических институтов сразу после войны (см. гл. 1 настоящего тома). С переходом к холодной войне, США и Советский Союз были вынуждены сохранять полную боеготовность, и к началу 1950-х годов обе страны вернулись к высоким военным расходам, а также высоким государственным инвестициям в НИОКР.

Конвергенция экономик Западной Европы и Японии по уровню душевого дохода, которая составляла характерную черту периода с 1945 по 1972 год, во многом была обусловлена возрождением международной торговли и движения капиталов, служивших средством переноса технологий между странами. Абрамовиц (Abramovitz 1989) и другие авторы (Nelson and Wright 1994) отмечали, что наблюдавшаяся в период с 1945 по 1975 год конвергенция в значительной степени была вызвана процессом воссоздания разрушенной экономики и тем, что европейские и японские фирмы перенимали технологии, созданные и впервые внедренные в Соединенных Штатах в межвоенный период. Рост государственных капиталовложений в НИОКР на базе промышленных предприятий и университетов в Соединенных Штатах и других странах ОЭСР, поднявшихся после 1945 года в разряд развитых, способствовал появлению новых технологий, которые, в свою очередь, породили новые отрасли, в том числе отрасль информационных и биотехнологий.

На первоначальном этапе послевоенная конвергенция в уровне доходов затронула США, Европу и Японию, хотя важные усилия по индустриализации экономики предпринимались во многих странах развивающегося мира. Некоторые страны, такие как Корея и Тайвань, добились потрясающих успехов. Но индустриализация шла и в других странах, в том числе в Индии, Индонезии, Бразилии, Малайзии, Таиланде, Мексике и Турции. Как и в Западной Европе, предпосылкой для этого роста являлась промышленная политика государств, до определенной степени защищавших незрелые отрасли от конкуренции и поощрявших внедрение иностранных технологий. Извлечь результат из этой политики, – а это удавалось отнюдь не везде, – было тем легче, что эти страны принадлежали к числу технологических «последователей»[25].

«Золотой век» стремительного роста производительности и доходов, во многом обусловленный оживлением торговли и движения капиталов, в сущности, завершился, как только рухнула международная валютная и платежная система Бреттон-Вудса, а в 1973 и 1979 годах грянули «нефтяные шоки». Хотя выявить точную связь между возросшим уровнем цен на нефть и долгим торможением роста производительности оказалось на удивление трудно, – несмотря на то, что этому вопросу была посвящена огромная масса эмпирических работ, – по всей видимости, внезапный скачок издержек означал своего рода «вычет» из производительности при внедрении и использовании уже сложившихся промышленных технологий.

По тем же самым причинам, по которым промышленные предприятия смогли извлечь выгоду из применения электричества и света лишь в 1920-е годы, а из информационных технологий лишь в 1990-е годы, потребовалось время, чтобы приспособиться к «вычету» производительности, вызванному более высоким уровнем цен на энергоносители. Объясняя замедление таким образом, можно по крайней мере понять, почему после 1990 года в США производительность устремилась вверх.

Крах Советского Союза и политические преобразования в Восточной Европе в 1989–1991 годах, наряду с экономическими реформами, изменившими лицо Китайской Народной Республики (КНР) в 1990–2005 годах, до известной степени говорят о победе капитализма над централизованным социалистическим планированием. Хотя эпоха «триумфа капитализма» не продлилась больше двух десятилетий – конец ей положил финансовый кризис 2008–2010 годов, поставивший под угрозу стабильность промышленных экономик Европы и США, – в 1990-е годы в США случился новый виток роста производительности. Его, по всей видимости, следует рассматривать как долгожданную оплату за крупные вложения (во многом имевшие государственный источник) и в развитие информационных технологий и в оснащение их инфраструктурой (см.: Jorgenson 2001). Япония, напротив, переживала «потерянное десятилетие» низких показателей экономической активности, а бывший Советский Союз и страны Восточной Европы боролись с вызовами, которые перед ними поставил развал централизованного планирования и системы государственной собственности.

«Триумф капитализма» нельзя было поставить в заслугу какой-то конкретной разновидности этой системы (Hall and Soskice 2001; Whitley 2000). И характер государственной политики, и характер институтов, определявших принципы финансирования и управления промышленностью, сильно различались в странах, завершивших или продолжавших индустриализацию, а силы, подталкивавшие конвергенцию в уровнях производительности и доходов, видоизменяли эти институты и экономическую политику слишком медленно и опосредованно. Хотя в конце XIX и в XX веке взаимосвязь между инновационными технологиями и характером эволюции капитализма наблюдалась во всех развитых странах (а к концу XX века она стала заметна и в ряде стран с быстрым ростом промышленности, ранее относившихся к группе со средним доходом), везде эта взаимосвязь принимала очень разные формы.

Инновации и распространение капитализма: основные сюжеты

Из огромного множества способов, которыми инновации воздействовали на динамику капитализма, мы остановимся на четырех главных: влияние на устройство предприятий и экономики в целом, на способы создания и применения знаний, на роль правительства и на процесс глобального распространения капитализма.

Инновации меняют структуру капитализма

Специфическая черта всякой капиталистической экономики – наличие в ней особого сектора, занятого созданием инноваций. Примером такого сектора служат и заводы по изготовлению машин и других средств производства в Британии на ранних этапах ее индустриализации. Этот сектор британской экономики опирался на достижения слесарно-инструментального дела, часового дела и изготовления приборов, а достижения эти были связаны, в свою очередь, с повышением точности измерений и увеличением масштабов производства в указанных сферах. К 1840-м годам, после того как во многих отраслях сменилась техническая база и в британской промышленности произошла реорганизация управления, возрос спрос на инструменты, орудия производства и машины. Машиностроение и сектор производства капитальных товаров удовлетворил этот спрос, повысив рост производительности и экспорта. Конкуренция между промышленниками увеличивала степень эффективности и надежности инструментов и оборудования, в то же самое время повышая доступность высокоточных инструментов и приборов для потребностей машиностроения.

Пожалуй, важнейшую роль в развитии Британии середины XIX века сыграло даже не то, какими гигантскими шагами развивалась текстильная промышленность, а развитие компаний, поставлявших ей оборудование и паровые двигатели. Такие предприятия, как компания Болтона и Уатта давали текстильной отрасли мощный источник энергии, а фирмы вроде компании Платта, располагавшейся в Олдэме, поставляли ей все большие объемы все более совершенного прядильного и ткацкого оборудования. После того как в 1843 году в Британии был отменен правительственный запрет на экспорт машин, стоимость их вывоза в Западную Европу и Россию к 1847 году выросла почти вдвое. Период экономических и политических неурядиц, который установился в Европе вплоть до конца 1840-х годов, сопровождался замедлением экспорта машиностроения, однако после 1850 года экспорт машин из Британии возобновил свой рост и к 1875 году возрос в девять раз. В 1860-е годы на долю иностранного рынка приходилось от 40 до 60 % всех продаж флагмана британского машиностроения – фирмы братьев Платт, находившейся в Олдеме[26].

Но бурными темпами в середине XIX века по миру расходились не только текстильные технологии. Особенно быстро и широко в Европе после 1850 года начал распространяться паровой двигатель. Изобрели его еще на раннем этапе промышленной революции, однако тогда он не сыграл в ней особой роли. После 1850-х годов, благодаря росту экспорта британского машиностроения другие ключевые технологии так же быстро распространились по всему миру[27].

[21] Следует отметить, что этот сдвиг, при всей своей глубине, вовсе не был связан с каким-то конкретным технологическим прорывом: как показывает Мокир (Mokyr 1990; Мокир 2014), к нему привело соединение двух уже известных технологий (паровой тяги и стального корпуса корабля). Более того, развитие паровых буксиров благоприятно сказалось как на паровом, так и на парусном транспорте, повысив эффективность портовых операций (Harley 1988).

[22] Так, Филип Скрэнтон (Scranton 1997) показал, насколько сильно на экономику США в XIX веке повлияло расширение ассортимента в таких отраслях, как выпечка хлеба, изготовление обуви и одежды, мебели, а также шорное дело. Кроме того, Берг (Berg 1994) обратил внимание на ту роль, которую в Великобритании сыграла мелкая металлообработка, в том числе изготовление застежек, пряжек и т. п., металлической посуды, ручного инструмента и бытового инвентаря.

[23] Как подчеркивается в гл. 16 первого тома, важную роль на ранних этапах промышленного роста Великобритании сыграло развитие товарных отношений на рынках, поставлявших сельскому хозяйству факторы производства, и на самих рынках сельскохозяйственных товаров. Эти процессы начались еще в конце Средних веков.

[24] Учитывая, что в США и Латинской Америке выпуск этих и других товаров характеризовался более высоким уровнем производительности, сокращение ценовой разницы, значительное давление на сельскохозяйственные расценки и, соответственно, доходы во многих странах Европы способствовали массовому оттоку населения из Европы в Северную и Латинскую Америку, а также страны Британского Содружества.

[25] По замечанию Эмсдена, «для стран, с задержкой вступивших на путь индустриализации, ставить целевые ориентиры развития той или иной отрас – ли промышленности было довольно легко. Хотя при этом и сохранялась рыночная неопределенность, отсутствовала по крайней мере технологическая неопределенность, столь затрудняющая целеполагание в наукоемких отраслях развитых стран» (Amsden 2001: 138).

[26] Bruland 1989: 149, 151.

[27] «Вплоть до середины XIX века никто не мог составить конкуренцию британским слесарям-инструментальщикам, у которых на вооружении находились токарные станки, позволявшие обрезать вращающиеся металлические заготовки, продольно- и поперечно-строгальные станки для механической обработки плоских поверхностей, буровые станки для изготовления цилиндров и различные измерительные инструменты для достижения желаемой точности. В одном ряду с этими машинами стоял и паровой молот Несмита – это воплощение мощи и точности, – допускавший мельчайшую обработку металлических заготовок, как малых, так и крупных» (Milward and Saul 1973: 205–206).