Кембриджская история капитализма. Том 2. Распространение капитализма: 1848 – наши дни: читать начало книги онлайн

Как и во время предыдущих крупномасштабных конфликтов, большая часть связанных с этой войной технологий возникла из ускоренной проработки и широкомасштабного развертывания технологических задумок, существовавших еще до того, как разгорелся конфликт. В конце концов, даже атомная бомба указывала в первую очередь на огромную и сложную инженерную работу по освоению разрушительной энергии деления атома, а не на научное открытие этого естественного феномена как таковое.

Тем не менее именно в течение Второй мировой войны при ведущей финансовой и организующей роли государства был осуществлен ряд крупнейших и сложнейших исследовательских проектов в широком круге отраслей – начиная с фармацевтики (широкомасштабное производство пенициллина) и заканчивая электроникой (микроволновые технологии, радары) и нефтехимией (синтетический каучук и производство авиационного топлива). Многие из этих крупных проектов по разработке новых технологий, развернутые в США, помогли ускорить циркуляцию технологических знаний между фирмами отрасли и в конечном итоге привели к коренным изменениям в отраслевой структуре промышленности и усилили передвижение технологий на международном уровне.

К примеру, программа по получению и запуску в производство синтетического каучука, развернутая в США во время войны, открывала доступ к новым технологиям большому числу нефтехимических фирм, и это серьезно подорвало некогда господствующее положение Standard Oil of New Jersey в отрасли. Кроме того, получение синтетического каучука и смежные проекты военного времени дали импульс развитию особой категории специализированных инженерных фирм в отрасли химии и нефтехимии – фирм, которые специализировались на разработке и дальнейшем лицензировании технологий химического производства и проектировании заводов. Точно такую же ключевую роль, которую специализированные производители средств производства сыграли в XIX веке в процессе международной передачи технологий текстильной промышленности, в 1950-е и 1960-е годы в глобальном распространении химических технологий и дальнейшем ускоренном росте мирового нефтехимического производства, сыграли специализированные инженерные фирмы.

Хотя мобилизационный режим с более активным участием государства был для капиталистических стран явлением временным, державам-победителям, таким как Великобритания, потребовалось несколько лет, чтобы перевести хозяйство на мирные рельсы, и доля государственной собственности в сталелитейной и угольной промышленности, а также в других отраслях, возросла. Даже там, где экономика сравнительно быстро перестроилась на гражданский лад, а государственной собственности после войны почти не осталось, как, например, в США, в результате Второй мировой центральные органы государственного управления стали гораздо активнее поддерживать разработку технологических инноваций в отраслях, тесно связанных с обороной, а также в отраслях, которые правительство считало важными с точки зрения национальных интересов (например, в здравоохранении)[40]. Но как в США, так и в других странах наибольшая доля государственных инвестиций в НИОКР после 1945 года приходилась на сферы, связанные с национальной обороной. В США большую часть 1950-х годов расходы на военные НИОКР составляли более 80 % от совокупных федеральных расходов на НИОКР, которые, в свою очередь, равнялись, согласно Бушу (Bush 1945), примерно 1,3 % от ВВП в начале 1950-х годов по сравнению с 0,35 % в 1940 году. В 1949–1990 годы доля оборонных расходов в совокупных федеральных расходах на НИОКР превышала 50 %.

Федеральные средства на исследования сосредоточивались вовсе не в государственных лабораториях, а направлялись промышленным предприятиям и университетам. Значительные суммы, выделявшиеся университетам на связанные с обороной НИОКР в 1950-е и 1960-е годы, оказали и важный институциональный эффект, внеся свой вклад в создание широкой сети сильных институтов, составивших инфраструктуру исследований в США послевоенного времени (Leslie 1993; Lowen 1997)[41]. Благодаря этому невиданному по объему финансированию, которое американское правительство выделяло в мирное время на военные НИОКР, а также благодаря крупным программам государственного оборонного заказа, появился целый ряд важных технических нововведений. В конечном счете они создали предпосылки для появления новых отраслей с крупными гражданскими рынками – полупроводников, электронных вычислительных устройств и компьютерных сетевых технологий. Впоследствии развитие этих отраслей привело к появлению интернета (Fabrizio and Mowery 2007; Mowery 2011).

В других промышленных странах, таких как Великобритания и Франция, выделение крупных средств на НИОКР в оборонной сфере в послевоенное время не вызвало столь же важных побочных эффектов в гражданском секторе народного хозяйства, какие возникли в ряде отраслей экономики США. Это можно объяснить несколькими причинами[42]. Во-первых, по размеру средств, выделяемых на оборонный заказ и военные НИОКР, США перевешивали все западноевропейские государства, вместе взятые. Это означало, что в Америке размер исследовательских программ позволял двигаться к решению одной задачи сразу несколькими техническими путями одновременно, и таким образом возникал более широкий «передовой край» исследований и получался больший объем знаний, применимых и в других областях.

Кроме того, в отличие от европейских держав, США при таком огромном объеме финансирования оборонных программ могли обеспечить необходимый уровень соревновательности среди разработчиков и потенциальных поставщиков компонентов и систем, что в итоге создавало напряженную конкурентную атмосферу для всех участников оборонных программ. Эта атмосфера, скорее всего, и позволяла США достигать более высоких результатов в сфере НИОКР. Тем не менее назвать «бесплатными» те выгоды, которые получил гражданский сектор экономики США от крупных федеральных расходов на военные НИОКР и на военные заказы в послевоенное время, едва ли возможно, учитывая грандиозный уровень потраченных государственных средств.

Федеральные расходы на НИОКР в США не ограничивались только военной сферой. После 1945 года начался рост федеральных вложений в биомедицинские разработки, осуществлявшиеся на базе Национальных институтов здоровья[43], и к 1990-м годам эти средства превратились в крупнейшую федеральную программу по поддержке академических исследований и разработок. После того как в 1973 году была объявлена «война против рака», на эту программу из федерального бюджета стали выделяться еще большие средства. В итоге это привело к ряду важных научных открытий в сфере молекулярной биологии. Благодаря этим открытиям, а также благодаря принятию в 1980 году закона Бэя – Доула и тому, что под действие закона о защите интеллектуальной собственности стали подпадать открытия новых форм жизни, усилилась роль американских университетов как поставщиков объектов интеллектуальной собственности, коммерчески применимых в промышленности через лицензирование. Сопоставимых по масштабу инвестиций в биомедицинские НИОКР в тот период не осуществляло ни одно другое государство промышленно развитого мира[44]. Следует добавить, что те средства на НИОКР, которые выделялись Национальным институтам здоровья, в основном шли внешним лабораториям. Как правило, они распределялись на конкурентной основе среди медицинских центров, сочетавших научные и клинические методы исследований. И опять же, работали эти медицинские центры в институциональной среде, резко отличавшейся от таковой в Великобритании и Германии (подробнее см.: Henderson, Orsenigo, and Pisano 1999).

Благодаря тому, что в США из федерального бюджета выделялись большие средства на НИОКР в сфере военных и биомедицинских технологий, а также благодаря тому, что в США – в отличие от многих европейских стран – новые поставщики высокотехнологичных компонентов не терпели на себе дискриминацию в доступе к оборонному заказу, наконец, благодаря тому, что в США в 1945–1980 годы действовала более жесткая, чем в Европе, конкурентная политика, в Америке процесс коммерциализации новых технологий претерпел глубокую трансформацию. В том числе она коснулась новых отраслей, созданных в послевоенное время, – производства ЭВМ, полупроводников и биотехнологий. Во всех этих сферах важную роль в коммерциализации инноваций сыграли новообразованные компании. В этом отношении экономика США отличалась от экономики Японии и Западной Европы, где ведущую роль в коммерциализации технологий в указанных отраслях сохранили за собой уже состоявшиеся фирмы по производству электроники и лекарственных препаратов.

Во многих странах Западной Европы по мере послевоенного восстановления экономики государство также наращивало свое участие в различных высокотехнологичных отраслях – начиная с атомной энергетики и заканчивая аэрокосмической и электронной промышленностью. В послевоенный период многие европейские правительства стали усиленно вкладывать в НИОКР, но при этом, в отличие от правительства США, основной упор они делали не на промышленные компании или университеты, а на государственные лаборатории. Поскольку правительства Великобритании, Франции, Германии, Италии и Норвегии придерживались концепции «национальной компании-лидера» (national champion) в сфере военных, аэрокосмических, вычислительных и иных технологий, к началу 1960-х годов в этих отраслях производство высокотехнологичной продукции оказалось в руках квазимонополистов (в некоторых случаях, но отнюдь не всегда, в государственной собственности).

Стратегия создания «национальной компании-лидера» для разработки передовых промышленных технологий, которой в 1960-е и 1970-е годы следовали многие западноевропейские государства, в 1990-е годы по ряду причин потеряла свою притягательность. Поскольку эти «компании-лидеры» были избавлены от конкурентного давления, а также из-за нехватки бюджетных средств на их поддержку и на заказ у них продукции, многие из этих компаний в итоге не смогли достичь того коммерческого результата, который был бы адекватен их богатому техническому потенциалу. Национальным компаниям-лидерам приходилось выделять все большие и большие суммы, а коммерческие результаты они давали чаще всего неутешительные – и поэтому политическая поддержка подобной стратегии в столь различных странах, как Норвегия и Великобритания, постепенно угасла. Заморозка, а то и сокращение, военных бюджетов на закате холодной войны также сократили ресурс для поддержки национальных высокотехнологичных фирм с помощью расходов на НИОКР и оборонного заказа. Наконец, экономическая интеграция Европейского союза также сузила возможность выделять национальным фирмам субсидии и предоставлять им преимущества в исполнении государственного заказа, что долгое время являлось основой политики создания компаний-лидеров.

Международный перенос технологий и глобальное распространение капитализма

Перенос технологий из стран передовых в техническом отношении в страны с более низким уровнем производительности и доходов внес решающий вклад в то, что «страны-последователи» смогли нагнать и даже перегнать Великобританию в конце XIX века. Первыми двумя регионами, где запустился процесс догоняющей индустриализации, были Соединенные Штаты и ряд стран континентальной Европы. Причин, по которым эти регионы смогли достичь успехов на пути догоняющего развития, было несколько: им удалось сформировать собственные мощности по выработке новых знаний; они могли приобретать на международном рынке новые технологии и сопряженные с ними знания; получили доступ к иностранным инвестициям и квалифицированным кадрам. К концу XIX века этим путем более или менее успешно пошли новые регионы: сначала Япония, а затем, во второй половине XX века, и другие страны Азии и страны Латинской Америки.

Перенос технологий и знаний между странами имел не только узко экономическое значение. Если разобраться, какие условия необходимы, чтобы процесс переноса к странам-последователям (то есть приобретение и дальнейшее использование ими иностранных технологий) способствовал их экономическому развитию, то наглядней проступает природа НИОКР. А кроме того – яснее становится, насколько сильно использование технологий зависит от ресурса знаний. И для того, чтобы внедрить технологии, взятые вовне, и для того, чтобы извлечь из них выгоду, потенциальный пользователь уже должен находиться на высоком уровне развития знаний, – достаточно вспомнить пример американских химических фирм, которые не смогли воспользоваться патентами в области органической химии, изъятыми у немецких концернов. Информация подобного рода важна потому, что значительную долю знаний, необходимых для внедрения технологий, трудно формализовать, а кроме того, из специфической природы условий, в которых эти технологии применяются, – а они в каждой области применения могут отличаться специфическими деталями. История развития технологий в связи с капитализмом, начиная с промышленной революции, показывает, что успешный перенос и использование иностранных технологий зависит от процесса образования человеческого капитала внутри страны, который, в свою очередь, является результатом государственных и частных вложений в образование и обучение профессиональным навыкам.

В период, рассматриваемый в настоящей главе, можно выделить как минимум три механизма перемещения технологий между странами. Хотя все три играли в это время важную роль, их относительное значение постепенно менялось. Первый механизм, имевший громадное значение в начале XIX века, – это передвижение людей со специальными знаниями о тех или иных технологиях. Второй важный механизм международного переноса технологий возник благодаря развитию особого сектора производства капитальных благ, поставлявшего свою продукцию на глобальный рынок, – именно этот механизм определял развитие текстильной промышленности в Великобритании и США в середине XIX века. Часто экспортеры капитальных товаров прилагали особые усилия к сбыту продукции и дальнейшей поддержке своих покупателей. В результате в арсенале производителей появлялись дополнительные ноу-хау. Важно было не просто продать машины – предстояло поставить целый «технологический пакет», включая рабочих-специалистов, управленцев, услуги по обслуживанию проданной техники и дополнительную информацию. Примером этого явления служат поставки технологий текстильным и машиностроительным фирмам в Скандинавии (Bruland 2010). В конце XIX – начале XX века технологии начали перетекать по еще одному важному каналу – американские и европейские фирмы стали открывать производства за рубежом. Этот внутрифирменный канал передачи технологий породил важные внешние эффекты, действовавшие на внутреннем рынке стран-реципиентов (подробнее об этом см. гл. 2 и гл. 6 настоящего тома, а также Jones 2006).

Эти три механизма не противоречили друг другу, а создавали взаимодополняющий эффект и к концу XX века действовали параллельно. Однако та польза, которую передача технологий по одному из трех каналов приносила или не приносила экономическому развитию страны-реципиента, как правило, зависела от того, имела ли эта страна существенный запас собственных технологических знаний и развитую образовательную систему.

Ближе к концу XX века появился четвертый канал переноса технологий – инвестиции компаний, в первую очередь многонациональных, в связанную с инновациями деятельность за рубежом. Во многих случаях этот четвертый канал предполагал создание на зарубежном рынке собственного подразделения, занимающегося НИОКР. Еще одним способом наладить отношения между фирмами в сфере инноваций было заключение соглашений и выстраивание альянсов. Из статистики следует, что большую часть инвестиций в НИОКР за рубежом компании тратили на приспособление своей продукции к особенностям местного рынка. Наряду с этим, развертывая научно-исследовательскую деятельность за рубежом, они рассчитывали как можно ближе придвинуться к иностранным научно-инновационным центрам (centers of excellence), в первую очередь иностранным университетам, которые занимались производством определенных типов знаний или создавали инновационные технологии. Наконец, чтобы сотрудничать с зарубежными фирмами в производстве или продвижении новых видов продукции, местные компании выстраивали совместные предприятия. Несомненно, что переносом технологий дело не ограничивалось. Благодаря зарубежным инвестициям в НИОКР местные фирмы также получали богатые возможности перенимать методы управления инновациями и опыт ведения исследовательской деятельности.

Где и почему инновации и перенос технологий ускорили капиталистическое развитие в глобальном контексте

Цель настоящей главы, как и всего тома, – объяснить, как капитализм распространялся по земному шару. Соответственно, основная задача настоящей главы – выяснить взаимосвязь между инновациями, процессом переноса технологий и тем, насколько больших темпов экономического роста удалось достичь капиталистическим и некапиталистическим странам, пытавшимся использовать новые технологии. В особенности интересен вопрос: почему странам, изначально отстававшим от экономических и технологических лидеров, удалось или не удалось сократить разрыв в уровне дохода и производительности по сравнению с ведущими странами? Иными словами, повлиял ли, и если повлиял, то как, научно-технический прогресс и международное движение технологий на «догоняющее» развитие?

Как мы покажем ниже, в разные периоды инновации способствовали догоняющему росту в разной степени, и этот эффект часто зависел от политических и экономических тенденций более общего порядка. Вместе с тем способность экономик-последователей сократить дистанцию в уровне дохода по сравнению со странами-лидерами в значительной степени зависела от того, удавалось ли им развить институты, которые бы обеспечивали инвестиции в знания и человеческий капитал.

Новые технологии и рост империй

Если верно, что импульс к развитию инноваций способствовал росту капитализма, то столь же верно, что и сами технологии, в том числе военные, оказали мощное влияние на процесс распространения капитализма в мире. Инновации в военной промышленности, судостроении и средствах связи в XIX веке облегчили империалистическую экспансию европейских стран, эксплуатацию природных ресурсов в колониях и торговлю сельскохозяйственной продукцией (в нее включились Россия, Северная Америка и Австралия). Хотя, создавая и совершенствуя новые оружейные технологии, европейским странам в XIX веке становилось заметно проще расширять сферу своего политического влияния, постепенное перетекание этих технологий к остальным странам, в том числе и тем, которые в середине XIX века и были объектом усилившихся имперских притязаний, также сдвигало баланс сил. Одна из самых ярких иллюстраций – поражение российского флота в Цусимском сражении в 1905 году. Как показано ниже, Японии удалось быстро внедрить и в совершенстве освоить современные методы проектировки и строительства военно-морских судов благодаря тому, что она прошла через сложные институциональные преобразования и перенимала западные технологии. Это позволило Японии запустить процесс догоняющего развития и ускорить индустриализацию.

Процесс догоняющего развития и перенос технологий в XIX – начале XX века

XIX век стал эпохой глобального распространения новых технологий (без них индустриализация была бы невозможна), а также вовлечения новых стран в процессы производства этих технологий. Не было такой части мира, куда бы в значительных объемах не проникали новые технологии, однако далеко не везде это дало большой результат. С одной стороны, некоторые крупные страны, в первую очередь Индия и Китай, находившиеся в начале XVIII века на схожем уровне с Европой, начали от нее быстро отставать. Другие крупные страны, в том числе бывшие колонии, такие как Бразилия, ввозили технологии, но не смогли запустить быстрое промышленное развитие. С другой стороны, независимые страны Европы и Азии (Германия, Франция, малые европейские страны, а позднее Япония) и колонизированные территории (США, Канада и Австралия) умело воспользовались международными потоками технологий, чтобы подняться до уровня промышленно развитых стран. Несмотря на огромные размеры, независимость и ресурсное изобилие, почти никаких выгод из значительного ввоза технологий в этот период не извлекла Россия.

Таким образом, хотя доступ к передовым промышленным технологиям получили все перечисленные государства, одного этого оказалось недостаточно, чтобы запустить бурное развитие. Так как, внедряя импортные технологии, страны-последователи добились очень неоднородных результатов, можно заключить, что институты, связанные с производством знаний, составляют необходимую предпосылку и для развития новых технологий, и для их использования. К таким институтам относятся массовое образование, система подготовки технических кадров, научные сообщества и система защиты интеллектуальной собственности. В совокупности они облегчают приобретение, приспособление и использование технологий. Общее правило гласит, что успехов добивались те страны, которым удалось выстроить и укрепить такого рода потенциал и институты. Государства, которым этого не удавалось сделать, терпели неудачу.

Несмотря на авторитарную политическую систему и полуфеодальное сельское хозяйство, в 1840-е годы Россия смогла вступить на путь быстрого создания промышленности за счет импорта машин из Британии. В 1860-е и 1870-е годы предприниматели импортировали технологии уже не только из Британии, но и из Германии, благодаря чему российский капитализм стал делать крупные шаги в развитии. Железные дороги, построенные государством, помогли создать обширный внутренний рынок промышленных товаров, быстро нарастить сельскохозяйственный экспорт и обеспечили обширный спрос на сталь, вагоны и другие капитальные товары. Импорт средств производства, а также бурный поток частных инвестиций из Германии, Британии, Франции и Бельгии способствовали проникновению иностранных технологий в российскую промышленность. В ряде случаев сочетание иностранных технологий и более качественного природного сырья позволило российским фабрикам выйти на более высокий уровень производительности, чем у более передовых в техническом плане предприятий в Западной Европе. Тем не менее гораздо более низкий уровень государственных вложений в образование всех ступеней, а также сохранение громадного и отсталого сельского хозяйства привели к тому, что ввоз иностранного капитала и технологий вызвал лишь очень скромные преобразования.

Китай в докапиталистическую эпоху заложил грандиозный пласт научных и технологических знаний, равно как и технических достижений, в том числе воплотив широкомасштабные инженерные проекты огромной сложности[45]. Однако к середине XIX века в китайской экономике выделились два замкнутых сектора: один сектор состоял из небольшого числа промышленных отраслей, располагался на побережье, был ориентирован на экспорт и широко применял западноевропейские технологии; другой сектор был представлен обширными сельскими регионами внутреннего Китая, которые по-прежнему вели натуральное хозяйство. Многие прибрежные города, где индустриализация зашла дальше всего, к примеру Шанхай, по сути, находились в колониальном подчинении у различных европейских держав и имели статус «открытых портов», в которых иностранцы обладали всевозможными торговыми привилегиями (Maddison 2007: chap.3). Таким образом, в Китае в XIX веке, как и в России, перенос технологий влиял лишь на развитие промышленного сектора, ограниченного небольшим числом отраслей и регионов, в первую очередь прибрежными городскими центрами.

Как и Россия, Бразилия в XIX веке закупала промышленные технологии у Великобритании и Соединенных Штатов. Это происходило по мере увеличения доли промышленности в бразильской экономике, в основном сохранявшей сельскохозяйственную и добывающую направленности[46]. В ходе XIX века в Бразилии развивались немногочисленные текстильные фабрики, железоплавильные заводы, железнодорожный транспорт и электроэнергетика. При этом местные технические знания практически не задействовались, а «большинство отраслей» полагалось на импортные технологии, особенно в текстильной промышленности, экономическое значение которой сохранялось вплоть до 1930-х годов[47]. Хотя Бразилии удавалось перенимать и внедрять зарубежные технологии для развития новых отраслей, этот процесс переноса не оказал большого влияния на отраслевую структуру ее экономики, которая, как и экономика Китая и России, по-прежнему ориентировалась в основном на производство сырьевых товаров. Одного доступа к технологиям было мало, чтобы переместить бразильскую экономику на новую колею экономического развития, невзирая на появляющиеся в стране зачатки промышленности.

Наконец, крупным получателем зарубежных технологий в середине XIX века выступала колониальная Индия. В начале XIX века индийская паровая энергетика, железоделательное, металлообрабатывающее и текстильное производство основывались на технологиях, импортированных из Великобритании. Однако с укрупнением аппарата колониальной администрации начали расти частные инвестиции британских фирм в индийское текстильное производство, добычу полезных ископаемых, металлургию, а впоследствии – в выработку паровой энергии. К началу 1870-х годов 12 % экспорта компании братьев Платт, крупнейшего производителя текстильного оборудования, приходились на Индию. Несмотря на богатую историю местной чугунной и сталелитейной промышленности, британская колониальная администрация спонсировала проекты по переносу технологий из самых различных стран, в том числе из Швеции. В частности, британские власти попытались привить на железоделательном заводе в Бурвани, штат Мадхья-Прадеш, шведскую технологию изготовления железа с применением древесного угля, для чего на завод привлекли трех шведских инженеров. Тем не менее, как отмечают Бирчелл (Birchal 2001), аф Гейерстам (af Geijerstam 2004), Хедрик (Headrick 1988) и другие авторы, этот масштабный процесс вложения иностранных инвестиций и переноса технологий не оказал большого влияния на промышленное развитие Индии.

Причина, по которой привлечение иностранных технологий не оказало большого влияния на экономическое развитие Индии в XIX веке, по-видимому, в меньшей степени связана с масштабом применения или вариантом технологий, импортированных индийскими и британскими промышленниками или колониальной администрацией. Скорее, это связано с влиянием британского колониального правления на развитие внутренних индийских институтов и политикой низких таможенных пошлин на импорт тканей из Британии, которая действовала вплоть до начала 1920-х годов (Headrick 1988; Maddison 2007)[48].

[40] До 1940 года доля федерального правительства США в совокупных расходах страны на НИОКР была лишь немногим больше, чем доля правительств штатов (National Resources Planning Board 1941).

[41] Можно упомянуть один важный «положительный внешний эффект», который был связан с НИОКР в военной сфере и который в определенной мере возник за стенами университетов. Это работа по экономическому анализу НИОКР, проводившаяся на деньги Военно-воздушных сил США в рамках корпорации RAND. Этот некоммерческий аналитический центр был основан в 1946 году в качестве филиала Douglas Aircraft Corporation и выделился из него в 1948 году в самостоятельную некоммерческую организацию. ВВС США хотели понять, как лучше управлять скопившимся у них набором сложных исследовательских проектов, и запустили несколько специальных мероприятий, для работы над которыми была собрана плеяда блестящих экономистов, в том числе Армен Алчиан, Кеннет Эрроу, Бертон Кляйн, Эндрю Маршалл, Томас Маршак, Ричард Нельсон и Сидни Уинтер. Они работали над вопросами, связанными с обороной, и написали ряд статей, заложивших основу для современного экономического изучения технологических инноваций, в том числе: Nelson (1959, 1961), Arrow (1962), Marschak, Glennan, and Summers (1967) и Marshall and Meck-ling (1962). Описание ранних работ корпорации RAND по экономике НИОКР см. в: Hounshell 2000.

[42] Не все отрасли американской экономики смогли извлечь выгоду из этих расходов на оборонные НИОКР и оборонного заказа. Выполняя заказ ВВС США, американское машиностроение подготовило для аэрокосмической отрасли ряд сложных высокотехнологичных разработок, практически не нашедших гражданского применения (Mazzoleni 1999). В этой связи также можно упомянуть американскую атомную энергетику. В нее вливали огромные федеральные средства, стараясь использовать для «мирного атома» те технологии выработки электричества, которые возникли в рамках американской программы ядерных подводных лодок. Однако к концу 1980-х годов ее звезда атомной энергетики закатилась (Cowan 1990).

[43] National Institutes of Health – сеть институтов и научно-исследовательских центров, подчиненная Департаменту здравоохранения США. – Прим. пер.

[44] Мы опираемся на данные ОЭСР, которые охватывают шесть крупнейших на 1987 год промышленных экономик: Францию, Великобританию, Германию, Нидерланды, Японию и США – По подсчетам Хендерсона и соавторов (Henderson et al- 1999: Table 7–1), США направляли на медико-биологические науки почти половину (48,9 %) всего федерального бюджета научных исследований-Намного меньше эта доля была в Германии (36,6 %) и в среднем по шести промышленным странам (36,3 %) – По совокупной величине государственных средств, выделяемых на научные исследования, различия между странами тоже были разительные: если США выделяли на них почти 15 млрд долларов (по паритету покупательной способности), то Германия, вторая по величине научно-исследовательских расходов, тратила лишь 4 млрд долларов- Иными словами, и по доле государственных расходов на биомедицинские исследования, и в целом по уровню государственного бюджета НИОКР США стояли выше всех остальных стран, причем как в эти годы, так и на протяжении всего послевоенного времени.

[45] Вопреки обыденному представлению, многие изобретения и технологии впервые появились в Китае. В том числе Нидэм указывает следующие: чугун, часовой механизм, магнитный компас, ксилография и печать подвижными литерами, плуг, стремя и порох (Needham 1950–2004).

[46] Birchal 2001.

[47] «Однако собственных технологий в текстильной промышленности Бразилия в тот период не создала и бразильским предпринимателям приходилось закупать машины, оборудование и квалифицированный труд за рубежом» (Birchal 2001: 50).

[48] «Если бы британцы захотели защитить индийский рынок, то Индия в короткий срок переняла бы текстильные технологии у Ланкашира. Но они, напротив, пускали британский импорт в Индию безо всяких пошлин» (Maddison 2007: 128).