Византийская армия (IV — XII вв.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Августу обычно приписывается реорганизация флота, в результате которой были образованы две главные эскадры: одна находилась в Мизене, а другая в Равенне. Кроме своих главных баз каждый из двух флотов имел определенное количество стоянок (stationes), где находились небольшие эскадры из нескольких кораблей. Оба флота получили статус преторианских (classes praetoriae), что должно было подчеркивать ту важную роль, которую они играли в оборонительной системе Италии[23].

В ходе своей реформаторской деятельности Август определил также правила продвижения по служебной лестнице (cursus) для военных, Эта мера, ставшая необходимой для профессиональной армии, узаконила то, что ранее было только традицией[24]. Наместничество в наиболее важных провинциях, где обычно были размещены легионы, было обычно закреплено за выходцами из сенатского сословия, которые получали звание legati Augusti pro praetore; провинции, в которых находились по крайней мере два легиона, поручались консулу или же бывшему консулу; другие — простому претору (praetor). Менее важные провинции, где обычно не было легионов, но только вспомогательные войска, вверялись, напротив, представителям всаднического сословия в звании procuratores Augusti. Командование гарнизоном Рима, как и гарнизоном Египта — территории, которая считалась принадлежавшей исключительно принцепсу, — было поручено перфектам (perfecti), принадлежавшим к классу всадников.

Легионы были поставлены под командование соответствующего количества legati Augusti, назначавшихся императором из представителей сенатского сословия. Эта должность, исполнявшаяся в течение нескольких лет, была ступенькой к получению должности консула. В подчинении у легата находилось 6 трибунов, 5 из которых принадлежали к всадническому сословию и один — к сенатскому[25]. Командующие вспомогательными частями различного типа имели звание префектов и принадлежали, как правило, к всадническому сословию.

Принцип, согласно которому все лица, имевшие римское гражданство, были обязаны военной службой, формально никогда не оспаривался. В случае каких-либо чрезвычайных ситуаций, как, например, Тевтобургское поражение, Август энергично требовал его соблюдения (Suet., Aug., 24, 1)[26]. Вместе с тем Август стремился вернуть условия, при которых служба в армии сохраняла бы свою привлекательность. Поэтому он попытался сделать так, чтобы лица низкого социального статуса не поступали на военную службу, а у граждан среднего класса и особенно у италиков пробудился бы к ней интерес. Однако нельзя было существенно увеличивать размер солдатского жалованья, поскольку содержание 28 легионов и так накладывало непосильное бремя на государственную казну: ежегодные выплаты государства только рядовым легионерам, без учета жалованья центурионам и вышестоящим офицерам, превышали сумму в 31 млн денариев[27]. Поэтому денежное довольство солдат оставалось в течение многих лет малоудовлетворительным и малопривлекательным для италийского среднего класса, и трудности пополнения армии рядовым составом стали ощущаться уже при Августе.

Отсутствие необходимого количества новобранцев объясняется прежде всего тем, что на деле правительство, как и ранее, предпочитало набирать в легионы добровольцев, а к принудительному набору прибегало лишь в исключительных случаях[28]. Такая политика стимулировала кризисные явления в призывной системе, что способствовало зачислению в легионы постоянно увеличивавшегося числа неимущих граждан и неиталиков, в то время как возрастали роль и значение вспомогательных войск, по отношению к которым обещание солдатам гражданства после окончания военной службы оставалось еще мощным стимулом.

Границы римского мира были определены Августом с точки зрения осмотрительной и взвешенной стратегии и оставались в принципе неизменными на протяжении веков. Империю окружал пояс буферных клиентских государств, представление о котором мы можем получить благодаря Тациту, описывающему военные силы римского государства в том виде, к котором они существовали на момент смерти Августа (Тас., Ann., IV, 5). Подобная система позволяла концентрировать на отдельных участках огромные силы, с тем чтобы подавлять восстания и мятежи на подвластных территориях или совершать внешние завоевания. Она дала возможность Августу перебросить в Испанию 7 легионов вместе со вспомогательными войсками и в течение 10 лет (29–19 г. до н. э.) полностью покорить эту страну. В 25 г. до н. э. было начато покорение Альп, закончившееся к 7 г. до н. э.[29]; в 12 — 9 г. до н. э. римские войска вышли на берега Эльбы. Эта экспансия продолжалась и при ближайших преемниках Августа. В 15 г. до н. э. покорена Реция, область винделиков и Норик; в 19 г. н. э. завоевана Паннония; в 13 г. н. э. — Мёзия. На востоке присоединена Каппадокия (17 г.), обращены в провинции Галатия (25 г)[30], и Иудея (34 г). Однако после завершения этой наступательной активности, знаменовавшей собой первый период правления Юлиев-Клавдиев, римская армия стала выполнять и сохраняла, за исключением периодов, проведения завоевательных походов при Клавдии и Траяне, оборонительную и сдерживающую функции. Северный limes, определенный самой природой, проходил по линии Рейна и Дуная, в то время как на восточных рубежах между Империей и Парфянским царством установилось более-менее устойчивое равновесие. Размещенная в стратегически важных пунктах вдоль границ армия все меньше вовлекалась в большие военные кампании, что неизбежно отражалось негативным образом на качественном и моральном состоянии ее личного состава[31].

Отказ от политики проведения широкомасштабных завоеваний был вызван вполне объективными причинами: внешний противник был не самым опасным врагом, которого следовало опасаться римлянам. Главную опасность для Империи представляли не внешние неприятели, а жители уже завоеванных территорий. Внутренние провинции типа Азии, Ахайи, Африки были достаточно спокойными. Восстания обычно вспыхивали на вновь завоеванных территориях. Поскольку практически в течение всего I в. Империя проводит агрессивную внешнюю политику, то именно население вновь образованных провинций должно было внушать больше всего опасений римскому командованию. Поэтому перед армией стояла задача не столько защищать провинции Империи или гражданское население, проживавшее в них, сколько обеспечивать защиту римских властей от этого самого населения. Поражение Вара в Тевтобургском лесу — крупнейшая военная катастрофа, постигшая римскую армию в I в., — произошло вследствие восстания, а не внешнего вторжения.

Уже при ближайших преемниках Августа стал очевидным тот факт, что безопасность Империи требует более многочисленных вооруженных сил. Численность римской армии росла на протяжении всего периода правления Юлиев-Клавдиев. Главными препятствиями для создания новых легионов были трудности финансового характера. Необходимость выплачивать высокое жалованье легионерам и невозможность предоставить ветеранам в полном объеме полагавшееся им обеспечение ставили правительство перед практически неразрешимой дилеммой: каким образом без ущерба для обороноспособности государства сократить расходы на содержание войск. Ответ на этот вопрос так никогда и не был найден вплоть до конца существования Западной Римской империи. Внешнеполитическая ситуация очень часто требовала наращивания военной мощи без оглядок на то, существует ли у государства возможность поддерживать ее. В конечном итоге победа над врагом могла так дорого обходиться казне, что легче и дешевле было бы заплатить неприятелю, сделав его «другом и союзником римского народа», чем посылать против него войска.

Тем не менее, пока сохранялась старая система создания приграничных вассальных государств, пока армия оставалась италийской и должна была защищать прежде всего римскую администрацию и римских граждан, а не всю территорию Империи, пока, наконец, соседями римлян на западе были раздробленные и вечно враждовавшие друг с другом племена варваров, а на востоке парфяне, столкновения с которыми носили эпизодический характер, военная система, сложившаяся при Августе, действовала в общем и целом исправно.

Преобразования, осуществленные в период правления Флавиев и Антонинов, не затронули фундаментальных принципов существования римской военной системы, созданной Августом. Вместе с тем, они стали катализатором тех процессов, которые получили свое развитие уже в эпоху Юлиев-Клавдиев и в конечном итоге привели к трансформации армии принципата в армию Поздней империи[32].

Оборонительная система, окончательно сформировавшаяся при Флавиях и Антонинах, была довольно эффективной и практически неизменной сохранялась также и при Северах. Однако существование ее было возможно лишь в том случае, когда внешняя угроза носила локальный характер и разные участки границы государства одновременно не подвергались сильному давлению со стороны соседей. В конце II в. возникает ситуация, когда внешний натиск почти на все римские границы значительно возрастает. Если ранее на рейнской и дунайской границах Империи противостояли малочисленные племена германцев, то теперь положение резко меняется. Германцы объединяются в крупные союзы, которые все чаше и чаще бросают вызов могуществу Рима.

Маркоманнские войны, длившиеся 15 лет, завершились победой римлян. По условиям заключенных соглашений германцы признавали свою зависимость от Империи, выдавали всех римских пленных, были обязаны поставлять римлянам зерно и скот, а в случае необходимости оказывать им военную помощь. Вместе с тем победители обязаны были принять ряд требований, выдвинутых побежденными, в соответствии с которыми одни племена оставались на своих прежних землях в обмен на выплачиваемые им субсидии, а другие получали разрешение обосноваться на территории римских провинций. Потери, понесенные римской армией, были столь ощутимы, что активное вмешательство римлян в этом регионе наблюдается только в правление Септимия Севера (193–211 гг.) и Каракаллы (211–217 гг.). Ко всему прочему, война самым неблагоприятным образом отразилась на финансовом состоянии государства. Нехватка наличной монеты была до такой степени острой, что Марк Аврелий был вынужден продавать свое личное имущество, запретить гладиаторские бои и театральные зрелища[33].

Неблагоприятная внешнеполитическая обстановка привела к нарастанию кризисных явлений во всей римской военной организации. Оборонительные войны, которые приходилось вести римской армии, стали более опасными и не приносили практически никакой прибыли в виде добычи. Императорская власть не могла требовать от солдат дополнительных усилий, связанных с участием в постоянных военных конфликтах, не предоставив им новых льгот.

Попытка придать военной службе более привлекательный характер была сделана в период правления Септимия Севера. Увеличение жалованья, привлечение выслужившихся легионеров в преторианскую гвардию, разрешение браков солдатам, а также более легкий доступ к центурионату укрепляли в конечном итоге лояльность армии по отношению к центральной власти. Комплектование преторианских когорт солдатами легионов ко всему прочему усиливало боеспособность этих привилегированных подразделений и сглаживало противоречия, существовавшие ранее между гвардией и остальной армией[34].

Септимий Север создал армию более многочисленную и более профессиональный офицерский корпус, чем раньше[35]. Это позволило Риму стать инициатором развязывания большинства внешних конфликтов. Два похода против парфян были предприняты с целью стереть воспоминание о крови, пролитой на полях гражданской войны. Новые легионы, набранные Септимием, получили название Парфянских, что должно было поднять в глазах населения пошатнувшийся престиж римского оружия.

Тем не менее после смерти Септимия первые же возникшие затруднения заставили его преемников отказаться от завоевательной политики. Увеличение численности вооруженных сил и жалованья солдат накладывало непосильное финансовое бремя на казну Империи. По подсчетам некоторых исследователей, на содержание армии уходило от 40 до 60 % всего государственного бюджета[36]. Ведение войны стало слишком дорогостоящим предприятием. Еще Каракалла попытался предпринять новую войну против парфян (214 г.) в тщетной надежде повторить поход Александра Великого[37]. Однако в дальнейшем Империи пришлось перейти к оборонительной стратегии и даже оставить наиболее удаленные территории, присоединенные Септимием Севером[38].

Подводя итог анализу римской военной организации в период с начала I в. до первой половины III в., необходимо отметить, что в ней произошли определенные перемены. Они были обусловлены социально-экономическими и политическими процессами предшествующей эпохи и изменением внешнеполитической обстановки. Модификация в большей мере затронула систему пополнения войск и принципы строительства лимеса.

Военная система принципата, которая, на первый взгляд, могла показаться вполне исправно действовавшим механизмом, начала давать сбои, как только стала меняться ситуация на границах Империи. Германский мир находился в состоянии относительной стабильности с тех самых пор, когда в конце II в. до н. э. Марий победил кимвров и тевтонов, а Цезарь в 58 г. до н. э. разбил отряды свевов под командованием Ариовиста. Спокойствие германцев на 150 лет гарантировало неприкосновенность римских границ в гораздо большей степени, чем могущество легионов. Но уже с первой четверти II в. н. э. германцы приходят в движение. В результате произошедших миграций плотность населения на территории Западной Германии значительно увеличилась. Давление на рейнскую и дунайскую границы Империи существенно усилилось.

Не менее тяжелым было положение на восточной границе. Мало кто в Риме мог даже представить себе, какие неисчислимые бедствия принесут Империи междоусобные столкновения между мелкими князьями Персиды. Один из них, Арташир, сын Папака, внук Сасана, победил соседних правителей и вступил в борьбу за власть с парфянским царем Вологезом V[39]. В 224 г. он нанес поражение парфянским войскам, а в 226 г. захватил парфянскую столицу Ктесифон, взошел на трон и принял титул царя царей. Арташир не собирался ограничиваться территорией бывшего Парфянского царства. Он видел в себе прямого наследника Кира и Дария и считал, что вся Азия, от берегов Геллеспонта до Ливийской пустыни, должна принадлежать ему по праву наследования (Herod., VI, 2, 2). Всего около шести лет понадобилось новому владыке востока, чтобы укрепить свое положение внутри государства и собрать силы, достойные его амбициозных притязаний. Мощь армии, которую он возглавил, могла привести в трепет даже самых отважных. Автор биографии Александра Севера утверждает, что у персидского царя было 12 000 кавалерии, 1800 боевых колесниц и 700 слонов (SHA, Alex., 56, 3–5). Эти данные, безусловно, преувеличены, однако мы, вероятно, не ошибемся, если предположим, что армия Арташира не намного уступала по численности тем военным силам, которые некогда собирали преемники Кира Великого.

В 230 г. персы впервые перешли Тигр. Арташир осадил Нисибис и стал опустошать Месопотамию[40]. Империя оказалась перед лицом угрозы, равной которой она не знала за всю историю своего соседства с Парфией: на карту было поставлено само присутствие римлян в данном регионе. Чтобы отразить это нашествие, Александр Север (222 — 235 гг) собрал свои лучшие войска. В 231 г. под его командованием в Антиохии оказалось более трети всех военных сил Империи. Как утверждает Геродиан, численность римской армии не уступала численности армии противников (Herod., VI, 4, 7).

Война с Персией длилась приблизительно три года, однако конкретный ход ее нам неизвестен. Согласно автору жизнеописания Александра Севера, персы будто бы потерпели полное поражение и потеряли убитыми только одних панцирных всадников 10 000 человек. Кроме того, римлянами было уничтожено 200 персидских слонов, а 300 животных захвачено живыми. В плен попало множество вражеских солдат (SHA, 56, 3–5). С этой версией согласуются и свидетельства некоторых других историков, утверждающих, что Александр со славой закончил войну на востоке[41]. По всей видимости, все эти авторы трактовали произошедшие события в русле официальной пропаганды, не позволявшей усомниться в том, чтобы армия, во главе которой стоял сам император, могла не добиться блестящей победы.

Иную, не столь льстящую национальному самолюбию, но зато более подробную и более достоверную картину военных действий рисует нам Геродиан, согласно которому император показал себя в этом походе бездарным стратегом и даже не отважился ступить на персидскую территорию, чтобы оказать помощь своим армиям, попавшим в затруднительное положение, одна из которых была полностью истреблена, а другая понесла большие потери и вынуждена была отступить[42]. Тем не менее на какое-то время персидская угроза была ликвидирована. Вероятно, за достигнутые успехи Арташир заплатил весьма высокую цену. К тому же в тылу у него вспыхнуло восстание (Herod., VI, 7, 1).

Персы отступили от границы в тот самый момент, когда в Антиохию пришло известие, что аламанны вторглись на территорию Декуманских полей, а карпы и язиги — в область Нижнего Дуная. Александр был вынужден спешно покинуть восточный театр военных действий, чтобы вернуться в Италию, а затем через Галлию двинуться к Могонциаку, которого он достиг в начале 235 г.

Еще большие расхождения в исторических источниках существуют в отношении римско-персидских войн, последовавших вслед за смертью Александра Севера. В 235 или 238 г. Арташир вновь вторгся в римскую Месопотамию и осадил Нисибис и Карры[43]. Захватив эти стратегически важные пункты, царь в 239 г. взял крепость Дура-Европос[44], в 240 г. — Хатру и, наконец, в 241 — Сингару и Ресену[45].

В 242 г. в римские пределы вторгся сын Арташира Шапур I (241–272 гг.). К 243 г. персы уже захватили большую часть Сирии и овладели даже ее столицей — Антиохией (SHA, Gordian., III, 26, 5). Однако в битве при Ресене Гордиан III (238 — 244 гг.) одержал победу над войсками Шапура[46], а затем отнял у него Антиохию, Карры и Нисибис и перенес войну на территорию противника (SHA, Gordian., III, 26, 6; 27, 1–6). Дойти до Ктесифона — персидской столицы — молодому императору помешало будто бы предательство префекта претория Филиппа[47], похитившего у него сначала трон, а затем и жизнь. Аммиан косвенно подтверждает это сообщение автора биографии Гордиана, когда говорит о «счастливейшем военном командовании»[48] императора и о его «коварной гибели» (Amm., XXIII, 5, 7)[49].

Но не все обстоит столь однозначно, как это представлено в римской исторической традиции. В 1936 г. в Накш-и Рустаме возле Персеполя была обнаружена надпись на трех языках (парфянском, персидском и греческом), сделанная в 270 г. и прославляющая победы Шапура I. Этот документ, изученный М. И. Ростовцевым и известный сегодня как «Деяния Божественного Сапора» (Res Getstae Divi Saporis), рисует перед нами совершенно иную картину событий. Свидетельство «Деяний» подтверждается надписью из Барм-и Делак и барельефами из Дараба и Бишапура. Все эти источники позволяют сделать вывод, что Гордиан погиб не в результате заговора, а из-за ран, полученных после падения с лошади в битве при г. Мезише в начале марта 244 г.

«Я почитатель Мазды, — гордо возвещает Сасанид в своей наскальной хронике, — владыка Шапур, царь царей Ирана и не-Ирана, происходящий от азатов, сын почитателя Мазды, владыки Арташира, царя царей Ирана, происходящего от азатов, внук владыки Папака, царя, повелитель народа Ирана… Когда мы получили царскую власть над народами, Цезарь Гордиан собрал армию всей Римской империи, присоединив к ней племена готов и германцев, и двинулся в Ассирию против иранцев и против нас. И на границе Ассирии у Мезише произошло большое сражение. И Цезарь Гордиан погиб, и мы разбили римскую армию, и римляне избрали Цезарем Филиппа. И Цезарь Филипп пожелал заключить мир, и в качестве выкупа за свою жизнь он выплатил нам 500 000 (золотых) монет и стал нашим данником. По этому поводу мы переименовали Мезише в Пероз-Сабур (= Победоносный Шапур)» (RGDS, 1, 1–2; 6 — 10). Надпись из Барм-и Делак дает нам дополнительные доказательства того, что битва при Мезише закончилась полной победой персов: «Абнун, смотритель гинекея, приказал воздвигнуть этот жертвенник огня. Сначала я полагал, что, если это будет возможно, я сложу здесь жертвенник огня. Потом, на третьем году правления царя царей Шапура, римляне напали на Персию и Парфию, я же пребывал тогда здесь, не ведая забот, с тем чтобы приносить жертвы. Когда я услышал, что римляне подходят, я дал обет богам, что если царь царей Шапур будет победителем, разобьет римлян и нанесет им такое поражение, что они станут его рабами, тогда я поспешу воздвигнуть здесь жертвенник огня. Когда же я затем узнал, что римляне пришли и что царь царей Шапур победил и разбил их, тогда я соорудил этот жертвенник огня и назвал его "Абнун, хранимый Шапуром"»[50].

На рельефе из Бишапура под копытами царского коня изображен лежащий лицом ниц человек. Было высказано предположение, что это и есть погибший Гордиан. Однако, по всей видимости, данное изображение является аллегорией, представляющей всех римлян, павших в битве с персами[51].

Несмотря на позорный мир, официальная имперская пропаганда поспешила представить заключенное с персами соглашение как победу римского оружия, выпустив коммеморативные монеты с легендой «РАХ FVNDATA CVM PERSIS» («Прочный мир с персами»), а сам Филипп присвоил себе титул Parthieus Maximus («Величайший парфянский»)[52].

Главным условием мирного соглашения, которое Филипп заключил с персидским царем, был отказ от какого-либо вмешательства римлян в армянские дела. Однако армянские Арсакиды ориентировались на Римскую империю и проводили антиперсидскую политику. Это привело к началу очередной войны с персами (253 г.). Согласно персидской версии событий, инициаторами войны вновь были римляне. «И цезарь снова не сдержал своего слова и причинил ущерб Армении. И мы вторглись в страну римлян и уничтожили близ Барбалисса шестидесятитысячную римскую армию. И Сирию, деревни, которые находились в Сирии, мы сожгли, опустошили и разграбили. И только во время одного этого похода мы завоевали в римской земле следующие крепости и города…» Далее в надписи перечислены 37 городов «вместе с прилегающей территорией».

[23] Brizzi G. Il guerriero… Р. 138.

[24] Cascarino G. L'esercito Romano… Р. 13.

[25] Ibid. Р. 14.

[26] Todisco Е. La politica augustea dei reclutamenti straordinari // MSMR. Р. 121–133.

[27] Cascarino G. L'esercito Romano… Р. 12.

[28] В действительности количество рекрутов, в котором ежегодно нуждалась армия, было невелико. По оценкам специалистов, население Империи в этот период составляло 50–60 млн. человек, в то время как армия насчитывала 300 000–400 000 солдат, из которых как минимум 200 000 служили во вспомогательных войсках. Таким образом, ежегодно требовалось ок. 5 % рекрутов, достигших призывного возраста. Но для легионов, где могли служить только граждане, этот процент мог возрастать до 10 (Cosme P. L'armée romaine… 112–113). Один легион нуждался не более чем в 240 новобранцах в год. Таким образом, 28 легионов, существовавших в I в., требовали ежегодно около 6720 человек пополнения. При учете вспомогательных подразделений, флота и подразделений, размещенных в столице, общее количество новых рекрутов возрастет до 18 000 человек (Ле Боэк Я. Римская армия… С. 102, примеч.).

[29] Ле Боэк Я. Римская армия… С. 276.

[30] Там же. С. 277.

[31] Cascarino G. L'esercito Romano… Р. 16.

[32] Глушанин Е. П. Генезис и позднеантичные особенности ранневизантийской армии IV — начала V вв.: Дис… канд. ист. наук. Л., 1984. С. 29.

[33] Popescu М. Quades et Marcomans contre Marc Aurèle. Clermont-Ferrand, 2011. Р. 83–84.

[34] Сергеев И. П. Римская империя в III веке нашей эры (проблемы социально-политической истории). Харьков, 1999. С. 56.

[35] Roman Y. Le Haut-Empire Romain 27 av. J.-С. — 235 аp. J.-С. Paris, 1998. Р. 114.

[36] Ibid. Р. 114.

[37] Cosme P. L'armée romaine… Р. 206.

[38] Так, уже в 238 г. в Африке были оставлены некоторые южные форты, возведенные в правление этого императора, в том числе и Димиди (L'évolution politique, sociale et économique du monde romain de Dioclétien à Julien. Paris, 1982. Р. 51).

[39] Дибвойз Н. К. Политическая история Парфии / Пер., научная редакция и библиографическое приложение В. П. Никонорова. СПб., 2008. С. 227–228.

[40] Le Bohec Y. L'armée Romaine dans la tourmente… Р. 150.

[41] «Aurelius Alexander…, suscepto adversus Persas bello, Xerxen eorum regem gloriosissime vicit» («Аврелий Александр…, предприняв войну против персов, с большой славой победил их царя Ксеркса») (Eutrop., VIII, 23). «Confestim apparatu magna bellum adversum Xerxem Persarum regem movet, quo fuso fugatoque, in GaIIiam maturrime contendit» («Тотчас же с большим войском начал войну против Ксеркса, царя персов, и после того как последний был разбит и обращен в бегство, устремился в Галлию») (Aur. Vict., Caes., 24).

[42] Автор биографии Максимина Фракийца объясняет такую позицию Геродиана тем, что греческий историк умышленно порочит память Александра по причине ненависти, которую питает к нему, и для того, чтобы воздать хвалу Максимину («Herodianus graecus scriptor, qui ei (quantum videmus) in odium Alexandri plurimum flavit») (SHA, Maximin., 13, 4).

[43] Le Bohec Y. L'armée Romaine dans lа tourmente… Р. 150, n. 417.

[44] Ibid. Р. 151, n. 419.

[45] Ibid. Р. 151, n. 420.

[46] Ibid. Р. 151.

[47] Император 244–279 гг.

[48] «Exercituumque felicissimos ductus».

[49] «Insidiosum interitum».

[50] Studia Iranica, 20, 1991. Р. 9 — 21.

[51] Le Bohec Y. L'armée Romaine dans la tourmente… Р. 151.

[52] Ibid. Р. 152.