ГА РФ. Ф. 1764. Оп. 1. Д. 41. Л. 2.
№ 15
Ведомость о лицах, подлежащих розыску:
Ведомость о лицах, подлежащих розыску, направлена начальником Иркутского ГЖУ в Департамент полиции, 5 марта 1904 г., № 1841
ГА РФ. Ф. 102. Оп. 232. ОО. 1904. Д. 6. Ч. 313. Л. 4-5 (подлинник)
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 92. Л. 4 (фотокопия)
№ 16
Из циркуляра Департамента полиции от 1 мая 1904 г. № 5500:
52[445]. Джугашвили Иосиф Виссарионов, крестьянин села Диди-Лило, Тифлисского уезда и губ., родился в 1881 г., вероисповедания православного, обучался в Горийском духовном училище и в Тифлисской духовной семинарии, холост; отец Виссарион, местожительство неизвестно, мать Екатерина проживает в г. Гори Тифлисской губернии.
На основании высочайшего повеления, последовавшего в 9 день июля 1903 г., за государственное преступление выслан в Восточную Сибирь под гласный надзор полиции на три года и был водворен в Балаганском уезде Иркутской губ., откуда скрылся 5 января 1904 года.
Приметы: роста 2 арш. 41/2 верш., телосложения посредственного, производит впечатление обыкновенного человека, волосы на голове темно-каштановые, на усах и бороде каштановые, вид волос прямой, без пробора, глаза темно-карие, средней величины, склад головы обыкновенный, лоб прямой, невысокий, нос прямой, длинный, лицо длинное, смуглое, покрытое рябинками от оспы, на правой стороне нижней челюсти отсутствует передний коренной зуб, рост умеренный, подбородок острый, голос тихий, уши средней величины, походка обыкновенная, на левом ухе родинка, на левой ноге 2-й и 3-й пальцы сросшиеся.
Задержать и телеграфировать Департаменту Полиции для получения дальнейших указаний.
Циркуляр Департамента полиции о лицах, подлежащих розыску по делам политическим, 1 мая 1904 г., №5500. Типографский экземпляр
ГА РФ. Ф. 102. Оп. 232. ОО. 1904. Д. 6. Ч. 313. Л. 15 об.
ГА РФ. Ф. 102. Оп. 260. Д. 11. Л. 110, 119 об.
Опубликовано: Отечественные архивы. 1995. №4. С. 77-80 (публ. Б. Ф. Додонов).
Глава 8. Возвращение в Тифлис, 1904 год
Троцкий Л. Д. недоумевал, как после побега из ссылки Джугашвили вернулся в Грузию: «Факт этот не может не вызвать удивления. Сколько-нибудь заметные беглецы редко возвращались на родину, где им слишком легко было попасться на глаза полиции, тем более, когда дело шло не о Петербурге или Москве, а о небольшом провинциальном городе, как Тифлис».[446] Пытаясь осмыслить это обстоятельство, Троцкий рассуждал о том, что Сталин тогда еще «не перерезал кавказской пуповины», не решался перебраться ни в Центральную Россию, ни за границу, где его пока не знали. Кроме того, Троцкий полагал (ссылаясь на Иремашвили), что Сосо к тому времени уже был женат и жена ждала его в Тифлисе, – это неверно, женился Джугашвили значительно позже. Для Троцкого важнее всего было констатировать, что в тот период Джугашвили все еще был партийным деятелем сугубо локального, местного значения, и этот факт представляется несомненным. Вместе с тем, удивляясь его возвращению в Тифлис, Троцкий не вполне понимал местную грузинскую специфику. Бежавший и проделавший сходный путь из ссылки Г. Уратадзе тоже направился на прежнее место. В воспоминаниях он оставил выразительный рассказ о том, как ехал поездом, опасаясь остановок в Баку и Тифлисе, где его могла заметить полиция, поэтому все время стоянки поезда в Тифлисе притворялся спящим (наивный, но вполне сработавший прием), «к утру наш поезд был бы на территории Грузии, а там уже меньше всего приходилось бояться». В самом деле, наутро беглец сошел на маленькой станции в Гурии, «здесь уже не было никакой опасности, даже местного жандарма не было. Я слез с поезда совершенно спокойно. Местный железнодорожный сторож повел меня к представителю местной социал-демократической организации, который бесконечно обрадовался моему приезду»[447]. В Гурии Уратадзе был широко известен, край еще до его высылки был охвачен беспорядками и практически перешел к крестьянскому самоуправлению при деятельной поддержке местного социал-демократического комитета, а Уратадзе был в числе вожаков.
Наверное, примерно так же возвращался и Иосиф Джугашвили. И он также явился туда, где вел перед ссылкой революционную работу, – в Батум и в Тифлис. Из воспоминаний следует, что и Наталья Киртадзе-Сихарулидзе в Батуме, и Сергей Аллилуев в Тифлисе видели его вскоре после нового года, еще в январе. Между тем из Новой Уды он бежал, согласно донесению Балаганского уездного исправника, 5 января 1904 г., и дорога должна была занять не менее десяти дней.
По мнению А. В.Островского, сначала Джугашвили провел какое-то время в Тифлисе, но там в январе 1904 г. прошла волна арестов, и он перебрался в Батум, где побывал у Натальи Киртадзе-Сихарулидзе, у семейства Ломджария (см. док. 1, 2). Но и в Батуме он не задержался. Н. Киртадзе-Сихарулидзе вспоминала, что он уехал в Тифлис «вскоре», Вера Ломджария – что прожил у них несколько дней и что его искали жандармы. Меньшевик Р.Арсенидзе определенно утверждал, что из ссылки Сосо приехал прямо в Батум, был холодно встречен местным партийным комитетом, не нашел достаточной поддержки среди рабочих и, пробыв около двух недель, перебрался в Тифлис (см. док. 3). Островский, пользуясь материалами грузинских архивов (там нашлись версии воспоминаний, слегка отличные от тех, что были переданы в Москву), пришел к заключению, что в Батуме Джугашвили встретил резкое противодействие местной партийной организации во главе с И.Рамишвили, буквально выжившим его из города и распустившим слухи о его сотрудничестве с охранкой; при этом, проведя в Батуме никак не более месяца, Джугашвили сменил как минимум восемь квартир, живя то у одного, то у другого сочувствующего рабочего[448].
Хронология событий, как правило, передается мемуаристами не очень точно, а полиция, по-видимому, в этот период его не выследила. Согласно официальной биографии Сталина, он вернулся в Тифлис в феврале 1904 г.[449] Если у Иосифа Джугашвили были романтические отношения с Натальей Киртадзе (по найденным Островским сведениям, он звал ее переехать в Тифлис, она отказалась[450]), то с его стороны было бы очень естественно поспешить из ссылки прямо к ней в Батум. Впрочем, не столь важно, в какой именно последовательности он перемещался между этими двумя городами.
Именно тогда, после первого побега, он взял себе кличку Коба. «Его стали звать тогда „Коба“» (В. Ломджария), «Коба – как теперь назывался Иосиф Джугашвили» (С.Аллилуев) (см. док. 2, 6). Очевидно, это было в первую очередь ради конспирации, до того он обходился собственным уменьшительным именем. Встречающиеся иногда упоминания его как Кобы применительно к более раннему времени есть лишь ретроспекция общеизвестной клички. Откуда она взялась, из всех мемуаристов указал один только И. Иремашвили: из популярного тогда романа А. Казбеги, в котором так звали вождя горских повстанцев[451]. Возможно, в тексте Иремашвили мы находим это пояснение лишь потому, что его воспоминания были изданы за границей и автор для иностранцев пояснял вещи, в Грузии в комментариях не нуждавшиеся. Более банальное и малоизвестное объяснение находится в показаниях С. И. Кавтарадзе. Он был обыскан и допрошен весной 1913 г. по связям с Джугашвили, с которым, как он утверждал, познакомился случайно на бульваре в Кутаисе, «но фамилию его не знал, а лишь имя „Коба“ (уменьшительно от Якова), которым называли его некоторые общие знакомые» (см. гл. 23, док. 86).
Кроме появления клички, еще один признак указывает на то, что в 1904 г. Иосиф Джугашвили особенно усердно конспирировал: в это время он чрезвычайно много перемещался с места на место, и, надо полагать, не только ради нужд партийной работы, но и для того, чтобы запутать следы. Хотя, по свидетельству В. Ломджария (см. док. 2), в Батуме жандармы его искали, указывающих на это документов Кутаисского ГЖУ нет. Тифлисская же полиция его надолго потеряла.
В Батуме Коба не задержался. Только ли в происках И. Рамишвили было дело? Рамишвили был лидером батумских социал-демократов и два года назад, тогда это ничуть не помешало Сосо Джугашвили стать «учителем рабочих» и организовать масштабные беспорядки. Теперь же, кроме нескольких старых приятелей, передававших его из дома в дом, никто больше не встречал Кобу с распростертыми объятиями. Будь он по-прежнему популярен среди рабочих, ни Рамишвили, ни распускаемые им порочащие слухи не сыграли бы особой роли. Иосифа Джугашвили в Батуме не ждали. Он, очевидно, быстро убедился в бесперспективности для себя этого места, к тому же, вероятно, был замечен полицией и поспешил уехать. А ведь общая обстановка в губернии была гораздо более неспокойной и располагающей к подстрекательству, нежели два года назад.
Входившая в Кутаисскую губернию Гурия была охвачена волнениями, и Георгий Уратадзе немедленно после побега из ссылки снова включился в революционную работу. На его фоне тем более очевиден провал Кобы в Батуме, провал не в том смысле, в каком это слово использовал революционный жаргон (арест или его прямая угроза), но в смысле полной неудачи. А ведь даже и в самом Батуме было неспокойно. Вскоре после отъезда Джугашвили в городе произошли беспорядки. Утром 2 февраля «учащаяся молодежь и русские рабочие собрались на соборной площади с национальными флагами с целью устройства патриотической манифестации. Вслед за тем на ту же площадь явилась толпа рабочих туземцев до 300 человек, которая набросилась на манифестантов, вырвала национальные флаги, сломала древки и подняла красный флаг с надписью „Долой самодержавие" и с криком „ура“ произвела на воздух пять залпов из револьверов, после чего пошла по улицам, разбрасывая прокламации, но вскоре была рассеяна»[452]. У этой акции не могло не быть организаторов, кто-то заготовил листовки. Процитированная справка директора Департамента полиции находится в деле Богдана Кнунянца, арестованного 15 февраля 1904 г. в Москве, одного из активнейших социал-демократов, действовавших в Баку и Тифлисе, что как бы указывает на его возможную причастность к выступлению в Батуме, хотя более явного обвинения по этому эпизоду в деле нет. Джугашвили не имел к выступлению 2 февраля никакого отношения, на это не указывает ни один источник, в противном случае этот эпизод не преминули бы использовать в его официальной биографии, авторы которой, кстати, о пребывании его в Батуме в начале 1904 г. предпочли вовсе не упоминать[453].
Куда мог податься Иосиф Джугашвили, кроме Батума? Он побывал в родном Гори, но у матери или родственников он не мог долго прятаться[454]. Оставался Тифлис, где была надежда восстановить былые подпольные связи.
Тифлисская социал-демократическая организация действовала, несмотря на происходившие аресты. 30 ноября 1903 г. ротмистр Засыпкин, занимавший теперь должность начальника Тифлисского охранного отделения, доносил в Петербург, что партия «главным образом ведет свою преступную деятельность в среде местных рабочих», ячейки имеются в мастерских и депо Закавказских железных дорог, среди типографских рабочих, на обувной фабрике Адельханова и других промышленных предприятиях. Рабочих собирают на сходки, где агитируют интеллигенты, распространяются «преступные издания». Город поделен партийцами на четыре района, рабочие каждого района имеют своего кассира, которому передают собранные деньги, и представителя для связи с интеллигентами. «Рабочая организация однообразна – состоит из отдельных кружков 6-10 человек, именуемых рядовыми; каждый кружок имеет лиц, именуемых унтер-офицерами, при помощи которых распространяются преступные издания, собираются рядовые на сходки и пр.; во главе кружка обыкновенно стоит рабочий, носящий наименование „офицера“, который имеет связь, с одной стороны, с интеллигентами, а с другой – с рабочими через унтер-офицеров; он выбирает места для сходок, приводит туда кружок и интеллигента, передает литературу, собирает с участников деньги в тайную кассу и пр.»[455]. Это типовая для того времени схема, обеспечивавшая достаточный уровень конспирации при взаимодействии массы распропагандированных рабочих с относительно немногочисленными профессиональными революционерами. Деятельность кружков активизировалась (по выражению Засыпкина, «возникла», но рабочие кружки в Тифлисе существовали и раньше) с начала сентября 1903 г., когда появился актуальный вопрос для обсуждения: как относиться к оформившемуся армянскому движению, присоединяться ли к нему, «причем рабочие повсюду и единогласно дали отрицательный ответ». Здесь нужно разобраться, о каком армянском движении идет речь.
Армянская партия «Дашнакцутюн» возникла еще в начале 1890-х гг., имела выраженный национальный характер, была весьма боевой, известной склонностью к вооруженным выступлениям, разного рода силовым и террористическим актам, к тому же достаточно быстро ее деятельность вышла за пределы Российской империи: дашнаки стремились охватить армян, проживавших в разных государствах. Они выступали оппонентами социал-демократов, о слиянии с ними не могло быть речи.
Другая организация, Союз армянских социал-демократов, была основана в Тифлисе в 1902 г. Богданом Кнунянцем и Степаном Шаумяном, оба они стали затем большевиками. Если первые социал-демократические тифлисские кружки были нацелены преимущественно на работу среди русских и грузинских рабочих, то Шаумян и Кнунянц попытались распространить пропаганду также и на армян. Союз армянских социал-демократов впоследствии вошел в РСДРП. Весной того же 1902 г. Шаумян налаживал выпуск в Тифлисе марксистской газеты на армянском языке, по его просьбе Кнунянц, работавший в Баку и входивший в группу типографии «Нина», достал армянский типографский шрифт. Первый армянский печатный орган «Пролетариат» вышел в октябре 1902 г., а написанный для него Шаумяном Манифест Союза армянских социал-демократов Ленин захотел перевести на русский. В этом манифесте шла речь о национализме и федерализме[456].