Халин выслушивал восторженные речи Герки без энтузиазма. И когда тот спрашивал: «А клево вчера заделали?», позевывая, отвечал: «Нормально». Слово это он употреблял в первоначальном его значении. Старпом давно жил так и потому действительно почитал этот образ жизни нормой. В рубке во время вахты он часто рассказывал Герке истории из своей жизни, и это давало мне возможность составить довольно точное суждение о его взглядах на мир.
Иные истории повторялись дважды и трижды. Бывало — при повторении выдавались версии, несхожие с первоначальной, особенно если с утра старпому удавалось опохмелиться. Скажем, про то, как он оказался в «Крестах», три раза были даны разные объяснения, и все три одинаково неправдоподобные: то «первому помощнику по роже врезал», то «негра с борта скинул», то «фискалу бороду поджег». А между тем в других байках столько раз фигурировали «лондоночки», капроновые кофточки, шарфики и другие заграничные тряпки, которые «шмональщики не нашли» и поэтому удалось прибыльно сбыть, что сомнений не оставалось — отсидел старпом за контрабанду. Видимо, и с парусника перебрался он в свое время на обычное торговое судно, чтобы сподручнее было заниматься этим промыслом, — экипаж парусников слишком на виду.
Но здесь неискренность старпома можно понять. Что же до других историй — думаю, был он вполне искренним, даже излишне искренним — до тошноты. Халин не стыдился собственных грехов, не прятал их, а наоборот, выставлял напоказ, афишировал, даже пропагандировал. В этом тоже была «романтика цинизма». Старпом все явления мира четко делил на две категории: что может быть ему полезно и что не может. Что не может — его совершенно не интересовало. Люди тоже не были исключением. Женщины, Герка, капитан катера в Угличе — все должны были помогать Халину жить в свое удовольствие. Он был уверен, что к такому положению стремится каждый, да не каждому удается его завоевать. Ему же чаще всего удавалось — и в этом он видел доказательство собственной исключительности.
И вот вся эта жизненная программа без стеснения, открытым текстом выдавалась в рубке. Что должен был я делать, оказавшись невольным слушателем таких исповедей? Бросаться в полемику? Наивно и глупо. Старпом обладал вполне законченным и сформированным мировоззрением, жить по-иному он не то что не хотел, но скорее всего просто уже не мог. И он не стал бы слушать обличительные речи.
Впрочем, в первые дни после своего отречения от Герки и старпома я не думал ни с кем спорить. Гордость захлестнула меня. Я надменно и не без злорадства даже узнавал, как уплывают постепенно Геркины вещи, в какие передряги попадают по пьянке мои недавние приятели.
Потом я устыдился этой своей гордости больше, чем прежней краткой причастности к их компании. Чем, собственно, гордиться? Тем, что сумел быстро понять совсем не сложную ситуацию, дать точную оценку старпому? Невелика мудрость. А при этом я, разумненький и чистый, спокойно смотрю, как старпом обворовывает, спаивает, уродует Герку, с высокомерной радостью фиксирую несовершенства Герки, чтобы убедить себя, что он и достоин такой участи. В общем, я решил, что необходимо отбить Герку от Халина.
Рассчитывать на помощь капитана не приходилось. Пожалостин смотрел на происходящее сквозь пальцы. Однажды он и сам объяснил мне свою позицию.
В тот вечер мы остановились у небольшой пристани под обрывом, на краю которого, высвеченные солнцем, четко обозначились первые избы большого северного села. После ужина я вышел на палубу покурить, огляделся и увидел, как медленно лезут по тропке, петляющей по крутогору, Герка и старпом. Появился капитан и, проследив направление моего взгляда, равнодушно заметил:
— Трудновато им будет возвращаться — сверзнуться могут.
— Им вообще, по-моему, с каждым днем становится труднее жить, — сказал я зло, — и работать тоже.
— Догадываюсь, что это камешек в мой огород, — усмехнулся Пожалостин.
— Чего ж тут догадываться. На судне вроде один капитан.
— Угу, — сказал Пожалостин, — один. И он должен заниматься воспитательной работой. Впрочем, ею должны заниматься и старпом, и стармех, и даже второй механик, поскольку он тоже относится к командному составу. Но капитан — прежде всего. Так?
— Зачем спрашивать, Борис Викторович?
— Ну да, в уставе даже записано.
— Тем более.
— А вот у меня, Юрий Петрович, каждую навигацию меняется весь экипаж, бывает — и два раза за перегон. И так двадцать пять лет. Признайтесь честно, вам бы хватило терпения четверть века повторять разным людям простейшие заповеди: не пей, не развратничай, не дерись?
— Не знаю, — сознался я. — Мне никогда не приходилось никем руководить.
— Вот это и чувствуется. Наверно, потому вы и верите, что за полтора-два месяца можно перевоспитать пьяницу.
— Да зачем же такого человека брать на судно?
— Ну хотя бы затем, что он вполне приличный штурман. И в море, когда водки достать негде, я смогу хотя бы часов пять-шесть в сутки поспать, зная, что он за это время не утопит судно.
— А то, что он человека топит, вас не трогает?
— У того своя голова есть.
— Выходит, что нет.
— Тогда ему никто не поможет. Убережешь от одного — другого найдет.
— Да как же можно рассуждать обо всем этом так спокойно!
— Эх, Юрий Петрович! Не просто, конечно, но стараюсь. Нервы мои потрепаны. Беречь их надо. Иначе до пенсии не доработаешь. А у меня семья, сын — ваш одногодок, внук. О них-то в первую очередь думаю. Вот я и берегу нервы. Песенки мои слышали? Забавно, что капитан на мостике скрипит! Да это ерунда. Главное — успокаивает. — Он вдруг смутился и, видимо, почувствовав, что слишком разоткровенничался, оборвал себя на полуслове. — Ладно, пойду посижу с бумажками. Много их нынче от капитана требуют, голову некогда поднять, понимаете…
Но слова Пожалостина не убедили меня. Наоборот — еще острее стало желание отбить Герку от Халина.
Начал я с выпада, который мне казался при всей его простоте совершенно неотразимым. Напомнил однажды Герке, что он собирался на переходе ликвидировать «хвост» по математике, и предложил свои услуги. Герка отозвался прочувствованной речью:
— Ну спасибо. Ну ты молоток-парень! Запомнил, надо же! Я ведь больше и не просил, боялся — откажешь теперь. А ты сам. Вот это друг. Надо, конечно, скинуть контрольные, во как надо. Гоном грозит.