Лампада глинская. Старчество в современном мире: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Старец Илиодор († 1879) за три дня до кончины, причастившись Святых Таин, попросил, чтобы ему поднесли келейный крест с распятием Христа Спасителя, приложился к нему и велел поставить на прежнее место. В самый день кончины снова причастился. Всё время был спокоен. «Последний тихий вздох возвестил, что земное поприще старца схиархимандрита Илиодора окончилось... Он мирно почил о Господе» (355).

Монах Димитрий († l891) в последние минуты земного жития встал от одра, «поправил перед образами лампадку, помолился, лёг, три раза ударил рукой о пол, на котором лежал, и тихо предал дух свой Богу» (403).

Схимонах Архипп († l896) после Соборования велел сказать игумену обители о том, что он умирает. За полчаса до кончины ещё раз причастился. Принесена была чудотворная икона Божией Матери; ею осенили подвижника, прочитали акафист великомученице Варваре и начали петь отходную. «Во время отходной дыхание становилось всё тише и реже, наконец, он без всякой агонии, тихо, едва заметно испустил дух, точно заснул... Трогательно и поучительно было смотреть на блаженную кончину подвижника» (479-480).

Один из последних старцев Глинской пустыни схиархимандрит Серафим перед кончиной († 1976), «будучи в полном сознании», увидел многих своих умерших братий, которые пели стихиру Божией Матери «Совет Превечный». Затем сам тихонько запел: «Вкусите и видите, яко благ Господь. Аллилуия». Когда видение окончилось, старец стал вслух размышлять: «О чём я молился всю жизнь и чего искал, то открылось сейчас в моём сердце; моя душа исполнилась благодати настолько, что не могу её даже вместить». После сего сказал: «Теперь я буду умирать», закрыл глаза и замолчал (688).

Некоторые из подвижников при расставании души с телом слышали сами ангельское пение, или это слышали присутствующие при этой тайне. Так, послушник Андрей, прозванный за свою кротость смиренным († l898), слышал возле своего одра «неземное пение». В полном сознании он простился с ухаживающим за ним монахом, легко вздохнул и перешёл в вечность. Место, где он пребывал, «наполнилось благоуханием» (523). А при кончине монаха Феодота († l859) «пение неземных певцов» слышал монах Досифей († l874) — тоже известный угодник Божий (197, 319).

При кончине было очевидно благодушие уходящих от земли.

Когда схимонах Евфимий († 1866), приблизившись к кончине, был напутствуем Святыми Таинствами, на лице его появилась светлая улыбка, а на глазах слезы радости. Один из иноков не понял этих слез и спросил старца: «Батюшка, что вы плачете! Разве и вы боитесь умирать?» Старец улыбнулся и сказал: «Чего мне бояться? Идти к Отцу Небесному и бояться! Нет, брат, я, по благости Божией, не боюсь; что ты видишь мои слезы, это слезы радости. Сколько лет душа моя стремилась ко Господу, а теперь приближается желанное время, я скоро предстану Тому, к Которому всю мою жизнь стремилась душа моя и увижу Его: вот слезы и текут». Патерик продолжает: «Таковой любовью и Божественным страхом преисполнена была душа старца-подвижника, отходящего от земного бытия... Мирно пребывая в сердце своём с любимым Господом пресладким Иисусом, он скоро испустил тихий последний вздох, с которым блаженная его душа оставила земное многотрудное тело и потекла к любимому Господу со страхом и радостью» (295).

В день приготовления к кончине схимонах Лука († l898) «был необыкновенно весел». Ученикам он в полном спокойствии говорил: «Сегодня умру». Слыша это, «брат Иоанн начал читать ему часы. Отец Лука, стоя, указывал порядок чтения. Перед чтением обедни- цы старец замолчал... Инок Стефан побежал просить скитоначальника особоровать подвижника. Спустя два часа после Елеосвящения, отец Лука тихо испустил дух» (516)...

У монаха Мартирия († l865) при разлучении души с телом «лицо озарилось светлостью просияния» (282).

Перед кончиной архимандрита Иннокентия видели на его голове золотой венец. Об этом Патерик повествует так. Незадолго до ухода в мир вечности отец Иннокентий принял одну паломницу. Что произошло — потом она рассказывала: «Как только я вошла, увидела вокруг головы батюшки золотой венец, и лицо его было, как у Ангела, я вся изменилась и трепетала от страха. Прощаясь, я хотела сказать о своём видении и только упомянула, что я видела, отец Иннокентий, улыбаясь, перебил меня словами: «Молись, и ты то же получить можешь» (232).

Сохранявших благодушие Господь удостаивал кончины в самый радостный праздник. Монах Александр († 1869), сказано в Патерике, «пошёл в открытые райские двери в первый день св. Пасхи, когда после утрени началось христосование (315). Также монах Николай († 1870) просил Бога умереть на Пасху- и на третий день Пасхи умер (316).

Видя блаженную кончину глинских подвижников, многие и называли, и считали их святыми.

Так, когда праведная душа монаха Евгения († l894) «тихо отлетела в небеса», свидетели последней минуты «не усумнились назвать его святым человеком» (416).

Самые добрые чувства вызывало видение спокойной и даже радостной встречи старца Архиппа († l896) со смертью. «Только тот, кто в юности своей приобрёл веру в Бога, сердцем полюбил христианские добродетели, паче же всего усвоил страх Божий, а в возрасте мужества подвигами благочестия воплотил их в своей жизни, только тот мог так... безбоязненно ожидать своего перехода в вечность» (479).

Поистине христианская кончина есть лучшее свидетельство христианской жизни! Поэтому Патерик и отвечает: «Высота духовной жизни отца Иоасафа († 1960. — К. С.) открылась в самой его кончине» (632). Смиренный инок просил Божию Матерь, чтобы Она забрала его к Себе до закрытия обители — так и произошло (632). Ту же просьбу услышала Царица Небесная и от старца Евстратия († l961) — скончался он, можно сказать, накануне закрытия Глинской пустыни, и был похоронен на братском кладбище (645).

Сам обряд погребения праведников имел характер торжества жизни над смертью...

О похоронах старца Архиппа († 1896) Патерик говорит: «У всех был точно праздник: радость, а не печаль была в сердцах всех братий, — верилось, что душа почившего избавлена от испытания на воздушных мытарствах и прямо перешла в небесные обители». В этом уверяли и высокая жизнь подвижника и его блаженная кончина (480). Также и во время погребения послушника Андрея († l896), юнейшего из братии (скончался на девятнадцатом году жизни), «чувствовали не страх и трепет, а какую-то радость. Несли покойника к могиле как живого, призванного к Царю для получения великой награды, которая, по неложному слову Священного Писания, обещана всем любящим Господа». Настоятель обители, взглянув на его лицо, воскликнул: «Он теперь ещё прекраснее прежнего» (524).

«Вечную память» — провозглашает Святая Церковь в самом конце земного пути всякого православного христианина. И хорошо, если почивший оставляет по себе добрую память, память добрых дел. Именно они продолжают жить здесь, на земле; они идут с человеком и в бессмертие, где нет уже ни болезней, ни печалей, ни воздыханий. Эту мысль Святая Церковь «ясно выражает в погребальных своих молитвах и песнопениях, которые перед духовным взором верующего как бы открывают двери загробного мира, куда провожаем душу «усопшего» или уснувшего, чтобы за гранью видимого, она, освободившись от тяжести бренного тела, могла насладиться вечным покоем обещанного Царства Небесного» (426).

«Духовные мои братие и спостницы, не забудите мене, егда молитеся; но зряще мой гроб (могилу), поминайте мою любовь и молите Христа, да учинит дух мой с праведными», — взывает Святая Церковь от имени почившего (482). Внимая этому призыву и зная чистоту жизни и святость КОНЧИНЫ ГЛИНСКИХ подвижников, продолжатели их святого дела молятся за них и одновременно просят и их ходатайства на Небе с несомненной верой, что их предстательство есть, что оно сильно, действенно. О старце Иннокентии († 1888) читаем: «Погребенный телом, он жив бессмертной душой и многим являлся во сне, утешал скорбящих, исцелял болящих и давал наставления. Видевшие его действительно переставали скорбеть, болезни недугуюших проходили, и исполнившие его советы имели в делах своих успех» (234).

Наконец, Патерик, в плане размышлений о христианской кончине, учит и взывает: «Память смертная и страх будущего Суда» как огонь поядают нечистоту сердца и готовят «к принятию благодатных даров» (618).

«Нужно думать и помнить каждую минуту о смерти. Как ложишься спать, думай: «Легли многие и не встали; заснул — и на вечность» (672).

«Помни смертный час: ах, умереть надо, а смерть грешников люта!» (460).

Борьба с помыслами, искушениями, грехом и врагом спасения

Борьба с помыслами

Согласно определению преподобного Симеона Нового Богослова († 1021), «греховные помыслы — это стена, отделяющая человека от Бога». Общение с Богом становится возможным лишь после разрушения этой преграды (375). Допущение злых — греховных — помыслов ведет к нарушению единения с Богом — Источником Святости, Жизни. Кроме того, мысленный грех обычно «служит импульсом к греховным действиям» (109). Но человек может и согласиться с ним, может и отвергнуть. Исходя из сего, иеромонах Варсонофий (духовник Глинской пустыни в начале двадцатых годов XIX века) указывал: «Последователю Христову необходимо противиться порочным помыслам и не допускать их в свое сердце» (109).

Борьба с греховными помыслами — подвиг трудный, ибо речь идет о противостоянии самой злой силе, внушающей их (109). Старец Макарий (XIX в.) говорил: «Наука наук и искусство искусств состоит в умении управляться со зловредными помыслами» (420).

Глинские старцы раскрывали это «умение» — указывали действенные средства для успешной борьбы с недобрыми помыслами.

На первое место в борьбе становится откровение помыслов — исповедание их. «Постоянная готовность человека решительно пресекать греховные мысли в самом их зародыше, — учит старец Варсонофий (первая половина XIX в.), — чистосердечное их исповедание могут привести к полной победе над искусителем» (109. С: 377).

Представляя систему воспитания новоначальных иеросхимонахом Софронием († 1911), Патерик повествует: «Он приучал их быть откровенными с ним не только в делах, но и в помыслах. Такая откровенность и близость отношений не допускала учеников до грубых погрешностей. Нелегко бывало новоначальному иноку открывать помыслы своему наставнику. Отец Софроний объяснял, что враг часто возбуждает у новоначальных чувство ложного стыда и тем самым препятствует чистосердечному исповеданию своих помыслов старцу. При таком состоянии иноку необходимо приложить усилие к откровенности, после чего она постепенно станет его добрым навыком и раз от раза он будет открывать свои помыслы непринужденно. Старец убеждал, что без откровения помыслов иноку очень трудно будет устроить свою духовную жизнь. Он опытно знал, что иноки, приучившие себя к откровению, со временем бывают способны помогать ближним в их смущениях» (541).

Важное значение имеет несогласие с греховным помыслом, невзирая на то, что он может оказаться, на первый взгляд, невинным и как будто даже нужным нам. Останавливая на нем внимание человека, «злая сила начинает действовать еще сильнее: внушает ему помыслы уже с более конкретными и очевидными признаками греховности и, наконец, ввергает его в бездну порока» (109). Поэтому тот, кто желает и стремится получить вечное спасение, — по слову иеросхимонаха Паисия († после 1961), последние годы проведшего в обители преподобного и богоносного отца нашего Сергия, — должен не только «бороться с грехом, но обязан не соглашаться с порочными мыслями и пожеланиями, которые нарушают спокойствие его совести» (653-654).