Третий Рейх. Дни Триумфа. 1933-1939: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Объединению протестантской церкви помимо прочего способствовало еще и назначение юриста Августа Йегера государственным инспектором евангелических церквей в Пруссии. Йегер объявил, что Гитлер заканчивает то, что начал Лютер. Они работали сообща над делом спасения немецкой расы. Иисус представлял собой «вспышку нордической породы посреди мира, терзаемого симптомами вырождения»[516]. В соответствии с «принципом лидерства» Йегер распустил выборные органы Прусской церкви и заменил многих должностных лиц «Немецкими христианами». Тем временем имперский епископ Людвиг Мюллер с помощью группы штурмовиков захватил контроль над администрацией Евангелистской церкви. В сентябре в Имперской церкви все настойчивее звучали призывы отстранить от церковной работы всех евреев[517]. Причем многие из них исходили от обычных пасторов. В особенности от молодых пасторов из мелкобуржуазных семей, пасторов, не имеющих академического образования, людей, жизнь которых сильно поменяла военная служба, и пасторов с расистскими убеждениями из областей возле восточных границ Германии, для которых протестантизм представлял немецкую культуру, как католицизм — польскую, а православие — русскую. Такие люди хотели иметь воинствующую церковь, основывающуюся на агрессивном распространении Евангелия, совершающую крестовые походы, чьи члены являются воинами, сражающимися за Христа и за Отечество, жесткими, твердыми и бескомпромиссными. Такое мускульное христианство в особенности пришлось по душе молодым людям, которые презирали феминизацию религии через благотворительность и акты милосердия. Такие люди готовы были предать анафеме традиционную набожность, делающую упор на грехе и покаянии, с образами страданий Христа и его Преображения. Вместо этого им был нужен образ Христа, являющего собой героический пример для немцев, в мире, который они видели перед собой здесь и сейчас. В их глазах на Гитлере был венец спасителя нации, восстанавливающего в обществе христианство и ведущего к пробуждению нации[518].

13 ноября 1933 года, чтобы закрепить свой триумф в протестантской церкви, 20 000 «Немецких христиан» собравшихся во Дворце спорта в Берлине, потребовали увольнения всех пасторов, еще не объявивших о своей верности режиму. На том же митинге региональный управляющий церкви Рейнгольд Краузе призвал к тому, чтобы убрать из христианской Библии «еврейский» Ветхий Завет и очистить Новый Завет от «теологии неполноценности Ребе Павла» Он объявил, что дух Христа тесно связан с нордическим духом. Также и крест, — добавил он, — это еврейский символ, неприемлемый для Третьего рейха[519]. Но его речь не обошлась без противоречий. При всей своей политической консервативности значительная часть протестантского духовенства считала, что критерием членства в церкви должна быть религия, а не раса. Их все больше беспокоило стремительное проникновение нацистского влияния в церковь и следующая за этим потеря самостоятельности. 27-летний берлинский теолог Дитрих Бонхёффер в апреле 1933 года выступил в защиту новообращенных евреев. Он участвовал в организации оппозиции «Немецким христианам» на церковных выборах. Оппозиционно настроенные пасторы вскоре начали собираться в группы, затем организовывать региональные синоды. Среди них был Мартин Нимёллер, который при всей его симпатии к режиму теперь считал, что расистская политизация церкви угрожает его традиционалистской концепции протестантского христианства. 11 сентября 1933 года с группой коллег он организовал Союз пасторов. Возглавляемый Бонхёффером и Нимёллером, к концу 1933 года Союз принял в свои ряды 6000 пасторов. Автономные епархиальные организации, поддержав этот протест, тоже начали реорганизовываться, используя единство, которым они обладали, для создания централизованного национального органа[520].

Прежде всего сопротивление распространяли пасторы — представители среднего класса из образованных семей. Четвертая часть основной группы приходских священников, присоединившихся к сопротивлению и оставшихся с ним, были из семей теологов или пасторов; в целом военная служба не изменила их, и хоть они и были националистами, религия все же была для них важнее. Только 5 % из них были членами нацистской партии, а среди пасторов «Немецких христиан» их было 40 %. Многие из повстанцев были родом из центральных провинций Пруссии, расположенных далеко от спорных пограничных территорий. Они отвергли небиблейские теологические новшества «Немецких христиан» и основывали свое движение прежде всего на группах изучения Библии, где женщин было гораздо больше, чем мужчин, в то время как у «Немецких христиан» преобладали мужчины. Основным убеждением повстанцев было благочестие, определяемое фундаментальным библейским учением, это отталкивало некоторых пасторов, бывших ранее либералами или социал-демократами, и потому они стояли в стороне от этого движения[521].

Имперский епископ Мюллер старался подавить мятежников за счет того, что запрещал любое сомнение касательно их проповедей, дисциплинировал некоторых диссидентов и включил протестантские молодежные организации, куда входило более миллиона человек, в Гитлерюгенд. В то же самое время он демонстративно покинул движение «Немецкого христианства», чтобы показать свою беспристрастность. Но все это было напрасно. Пасторы-оппозиционеры пошли против его распоряжений и осудили «Нацистское христианство» со своих кафедр. Также они отвергли и Имперскую церковь и основали в противовес ей другую организацию — Исповедальную церковь, которая на встрече в Бармене в мае 1934 года приняла декларацию, автором которой был Карл Барт, согласно ей они отреклись от «Арийского параграфа» и постановили, что их вера основывается на Библии. Барт, бывший швейцарцем, но живущий в Бонне, вскоре был вынужден покинуть Германию и вернуться на родину, при этом обращения, которые он писал оттуда и в которых призывал протестантов сопротивляться вторжению режима и вернуться к чистой религии, основанной на Библии, продолжали оказывать значительное влияние на его последователей[522].

В результате этих событий имперский епископ Мюллер почувствовал, что ему необходимо уволить Краузе вскоре после съезда во Дворце спорта и прекратить дисциплинарные меры, принимаемые для подавления мятежников, которые вызывали беспорядок в движении «Немецкого христианства» и спровоцировали внутренние разногласия, продолжавшиеся больше года. Вскоре занимаемая Мюллером должность имперского епископа практически потеряла смысл из-за того, что Исповедальной церковью 22 ноября 1934 года было создано центральное, координирующее Временное управление Немецкой евангелической церкви[523]. Один проповедник, вступивший в Исповедальную церковь, заявил, что «те, кто сейчас у власти, говорят только о себе и о своем собственном эго; никто не говорит о страхе божьем, и потому Третий рейх не сможет продержаться долго». Судя по некоторым записям, один франконский пастор на воскресной проповеди говорил, что «настоящий христианин не может одновременно быть национал-социалистом, а настоящий национал-социалист не может одновременно быть настоящим христианином». В частности, Мартин Нимёллер прочитал ряд проповедей, в которых было ясно видно его враждебное отношение к режиму. На собраниях в его приходе в Далеме, куда приходило по 1500 человек, Нимёллер публично обвинял Геббельса, Розенберга и Портнера в том, что некоторых непокорных пасторов посадили в тюрьму, по крайней мере один раз он точно так говорил; он зачитал списки имен пасторов, которых арестовали или запретили им говорить; 30 января 1937 года, в третью годовщину назначения Гитлера на пост рейхсканцлера, он читал проповедь по тексту, описывающему тюремное заключение апостола Павла; он также прочитал совместную молитву за не-арийцев, которых лишили работы. Гестапо с беспокойством отметило, что 242 церкви в Потсдамском районе не вывесили флаги со свастиками 9 ноября 1939 года, в годовщину «пивного путча» 1923 года[524]. Политические режимы приходят и уходят, объявил другой проповедник; только Бог вечен. Гестапо отметило, что на такие проповеди обычно приходят все враги национал-социализма, не только «старые офицеры, которые не смогли приспособиться», крупные землевладельцы и т.д., но также и масоны, «и даже некоторые коммунисты, которые вдруг обнаружили, что в глубине души они религиозные люди»[525]. Согласно другому сообщению гестапо, в Марбурге получила распространение песня:

Вокруг Исповедальной церкви начали собираться оппозиционные элементы. Некоторые считали, что они представляют весьма реальную угрозу для нацистского режима[527].

Однако Исповедальная церковь не стала общим центром оппозиции, каким в 1980 году в Германской Демократической Республике стала протестантская церковь. Гитлер и нацистская партийная верхушка все еще считали религию слишком деликатной областью, чтобы силой насаждать политику Мюллера. Например, попытка Мегера сместить лютеранских епископов Вурма и Мей-зера с их должностей привела к массовым демонстрациям, в которых особо отличились члены партии, также она явно оттолкнула многих сторонников нацизма среди фермеров Вюртемберга и Франконии. Епископов пришлось реабилитировать[528]. Поэтому нацистские лидеры были вынуждены признать попытку «Немецких христиан» скоординировать Евангелическую церковь изнутри неудавшейся. По-прежнему многие влиятельные деятели Евангелической церкви отрицали свою верность Третьему рейху и отказывались предпринимать какие-либо политические действия. Даже в 1934 году, когда конфликт достиг своего пика, Дитрих Бонхёффер, один из наиболее радикальных мыслителей Исповедальной церкви, неожиданно выступил с критикой: «Мечтатели и наивные люди, такие как Нимёллер, все еще считают себя истинными национал-социалистами». Он считал, что немногие члены церкви когда-нибудь решатся на более широкое сопротивление нацизму и принесут этим пользу[529]. В любом случае к 1937 году в протестантской церкви было либо глубокое разделение между «Немецкими христианами» и Исповедальной церковью, как в Берлине, Вестфалии, Рейнланде, либо там доминировали «Немецкие христиане», как в большинстве других областей Северной Германии. Многие обычные протестанты были измотаны ожесточенной внутренней борьбой и вообще ушли из церкви; это молчаливое большинство одинаково отталкивали и библейский фундаментализм, и нацистское христианство[530].

Кроме того, самый важный объект разногласий, требование немецких христиан исключить неарийцев из церкви, объяснялся не тем, что пасторы исповедующей церкви вообще отвергали антисемитизм, а тем, что они просто иначе на него смотрели. Они верили, что крещеные евреи по определению уже не являются евреями, а до некрещеных им не было особого дела. Сам Нимёллер публично заявил, что на евреях лежит вечное проклятие за то, что из-за них распяли Христа. Но этот аргумент он использовал, призывая к тому, чтобы в Третьем рейхе прекратилось их преследование: если их осудил Бог, то не дело людей вмешиваться сюда с их ненавистью, в конце концов, разве Иисус не говорил христианам любить своих врагов? Таким образом, Нимёллер хотел обернуть аргументы нацистов против них самих. Евреи, — говорил он, — слишком гордились своей расовой принадлежностью к «семени Аврамову», чтобы слушать учение Христа; теперь расовая гордость ведет немцев по той же дороге, и не исключено, что немцы также будут навеки прокляты. Сейчас такие аргументы могут показаться антисемитскими, но тогда они произвели совсем другой эффект[531]. Пасторов, крестивших еврейских детей и проповедующих добродетели Ветхого Завета, «Немецкие христиане» заклеймили как «еврейских пасторов» и постоянно осуждали и оскорбляли их. В 1930-х годах различие между «Немецкими христианами» и Исповедальной церковью было весьма существенно[532].

Евангелическая церковь, как государственное учреждение, в 1933 году была обязана принять «Арийский параграф» и уволить восемнадцать пасторов, которые под него попадали (еще одиннадцати разрешили остаться потому, что они воевали в Первой мировой войне). В течение нескольких десятилетий церковь занималась обращением евреев в христианство, но теперь эти попытки встречали все большее неодобрение. Исповедальная церковь появилась отчасти именно как протест против таких действий, которые встретили активное неприятие со стороны некоторых пасторов на местах. Многих мирян-протестантов также беспокоил неприкрытый расовый антисемитизм «Немецких христиан». Писатель, поэт и диктор Йохен Клеппер, женатый на еврейке, уже в марте 1933 года жаловался на антисемитизм режима. В своем дневнике он отметил, что «национальная революция» создала настоящую атмосферу преследования. Истый протестант, Клеппер видел в антисемитизме, который никак не мог естественным образом сочетаться с христианством, отрицание христианского библейского наследия: «Я не антисемит, — писал он, — потому что верующий не может им быть. Я не семитофил, — писал он, — потому что верующий не может им быть, — но я верю в Божественную Тайну, переданную через евреев, и поэтому то, что Церковь терпит все происходящее, вызывает у меня одни страдания»[533]. Однако политические соображения тех, кто отвечал за сопротивление «Немецким христианам» на организационном уровне, требовали осторожности. Даже Нимёллер призвал к «строгости» в отношении неарийских пасторов[534]. В соответствии с общей тенденцией обвинять кого угодно, кроме Гитлера, другой пастор Исповедальной церкви, критикуя лидерский принцип в религии, напомнил, что фюрера им послал Бог, и за все эти проблемы отвечал не Гитлер, а имперский епископ[535]. Кроме того, если в деревнях люди массово обращались к Исповедальной церкви, это в основном происходило из-за того, что, как отмечалось в докладе гестапо в Потсдамском районе, «фермеры, судя по всему, хотят справлять свои религиозные обряды в традиционной форме; они являются частью сельских обычаев, и покончить с ними было бы немыслимо». То, что касалось сельских областей, могло также относиться и к уменьшающимся городским конгрегациям, из которых уже давно ушли рабочие, но которые все еще были популярны у консервативных мелких производителей, в буржуазных и аристократических кругах. В отчете гестапо также говорилось, что режим пока не способен преодолеть такой врожденный традиционализм[536]. Но на самом деле было сложно сказать, что еще он мог для этого сделать. Попытка «Немецких христиан» создать синтез немецкого протестантизма и нацистского расизма благополучно провалилась[537].

Тем временем за ключевыми фигурами Исповедальной церкви, такими как Нимёллер, установили наблюдение, и все чаще стали происходить официальные гонения на исповедальных пасторов, им сопутствовали попытки «Немецких христиан», иногда довольно жестокие, силой вернуть контроль над некоторыми церквями; вплоть до 1945 года «Немецким христианам» оставались верны многие протестанты[538]. Режиму совсем не просто было вынести провал их попытки прижать церковь к ногпо. С неохотой Гитлер оставил свои амбиции превратить ее в официальную государственную церковь Третьего рейха. Вместо этого он распорядился создать новое министерство по делам церкви. Его организовали в июле 1935 года, и возглавил его 48-летний Ганс Керрл, с 1925 года являющийся членом партии, а также министром юстиции Пруссии с 1933 года и до того, как в следующем году министерство было распущено. Новое министерство получило самые широкие полномочия, которые Керрл не замедлил использовать, чтобы попытаться прижать мятежных пасторов[539]. Керрл предпринимал серьезные репрессивные меры против Исповедальной церкви, в особенности против ее берлинского отделения, где были самые активные диссиденты. Пасторам запрещали проповедовать или прекращали выплачивать им зарплату. Им запретили учить в школах. Всем студентам-теологам приказали вступить в нацистские организации. Был конфискован крупный Протестантский издательский дом, а в Мюнхене была разрушена протестантская церковь. Нимёллера арестовали, а к концу 1937 года более 700 протестантских пасторов оказались в тюрьме. Их обвинили в том, что они не соблюли государственные законы, читая свои проповеди, не соблюли государственные запреты на сбор денег для Исповедальной церкви и другие официальные декреты и правила. В Потсдамском районе в 1935 году были арестованы сто два пастора за то, что зачитывали декларации синода Исповедальной церкви, хотя всех их впоследствии арестовали. В некоторых местах, когда они возвращались домой, их с триумфом встречали демонстрации членов «Стального шлема», сразу же прекративших сотрудничать со штурмовиками. «Все меры, принимаемые против Исповедальной церкви, — вынуждено было признать гестапо, — оказались бесполезными, они только сделали пасторов еще более непослушными»[540].

Суд над Нимёллером также не принес никакой пользы, и ни одно из серьезных обвинений не подтвердилось. Несколько свидетелей назвали его патриотом, и сам Нимёллер сказал, что совсем не был политическим оппонентом нацистов. Его тут же выпустили. Но когда 2 марта 1938 года его освободили, у тюремных ворот его ждало гестапо. Гитлер лично приказал, чтобы его снова арестовали. Нимёллера поместили в одиночную камеру в концентрационном лагере Заксенхаузен. В начале войны в сентябре 1939 года он снова захотел пойти на флот, но ему отказали. Он все еще настаивал, что его мятеж был чисто религиозным. Но несмотря на это, его арест и заключение в лагерь вызвали презрительное отношение к нему. Его каждый день поминали в молитвах, не только в Исповедальной церкви, но и в протестантских конгрегациях во многих других странах, где его считали мучеником за христианство. Его продолжительное тюремное заключение после

того, как он был оправдан судом, вызвало международное недоумение перед режимом. Для того чтобы сгладить такое критическое отношение, Гитлер отпустил его на один день, чтобы повидаться с его умирающим отцом. То, что Нимёллер был личным заключенным Гитлера, давало ему некоторые привилегии и должно было успокоить мировую общественность. Его жене разрешили иногда навещать его, а когда после одного такого визита распространились новости о его слабом здоровье, протесты, поднявшиеся после этого, привели к тому, что ему улучшили рацион. Тем не менее когда в 1939 году жена Нимёллера лично попросила Гитлера, чтобы его освободили, фюрер ответил, что если это произойдет, то он соберет вокруг себя оппозиционную группу, которая создаст опасность для государства[541].

Нимёллера не обошли стороной ежедневные унижения и жестокости, которым подвергали заключенных охранники-эсэсовцы. Благодаря тому, как терпеливо он переносил такое обращение, и благодаря своей твердой вере в Бога он пользовался большим авторитетом среди заключенных, которых всех без разбора он считал жертвами злого режима. Именно тогда, увидев страдания заключенных-евреев, он отрекся от своих прежних антисемитских взглядов. С евреями, говорил он другому заключенному, нужно обращаться точно так же, как с другими немцами: раньше он ошибался, выступая за ограничение их гражданских прав. Хотя Нимёллеру давали сравнительно несложную работу, такую как рубка леса, его часто избивали по самому незначительному поводу. Однажды, в конце 1930-х годов, когда ему велели назвать свое имя, он ответил, что он пастор Нимёллер. Охранники жестоко избили его, требуя, чтобы он сказал «Я свинья Нимёллер». Много раз охранники, согласно мемуарам другого заключенного, которые он написал вскоре после этого, «заставляли его прыгать между ними на одной ноге, иногда нагибаться и прыгать. В это время они били его, чтобы он двигался быстрее. Однажды он определенно упомянул имя Бога (хотя я этого не слышал), я понял это по тому, что охранники закричали «Schweinhund зовет своего Drecksgott (грязного бога). Посмотрим, поможет ли он ему выбраться отсюда». Иногда комендант и другие офицеры подходили посмотреть на издевательства. И тогда охранники, услышав одобрительный смех, превосходили сами себя»[542].

В 1941 году, когда показалось возможным, что Нимёллер перейдет в католицизм, Гитлер перевел его вместе с несколькими католическими священниками в Дахау, где его держали в гораздо лучших условиях почти до конца войны. Но не было никаких перспектив, что Гитлер выпустит его, особенно когда Нимёллер решил, что в католицизм все-таки не обратится[543]. Тем временем в его приходе в шикарном районе Далем на окраине Берлина «Немецкие христиане» снова получили перевес, его соперник, старший пастор Эберхард Рёрихт, который до этого был в тени нимёллеровской харизмы, перехватил инициативу и выдворил из прихода основную группу сторонников Исповедальной церкви[544].

Позднее, вспоминая его аресты и заключение в лагерях, Нимёллер сожалел о тех компромиссах, которые он заключал с режимом, и винил себя в том, что преследовал только религиозные интересы. В речи, которая более всего остального поспособствовала тому, что память о нем теперь живет во всем мире, он произнес: «Сначала они взяли коммунистов, но я не был коммунистом и ничего не сказал. Затем они взяли социал-демократов, но я не был социал-демократом, поэтому я ничего не сделал. Затем настала очередь профсоюзов, но я не был членом профсоюза. Затем они взяли евреев, но я не был евреем, поэтому я не сделал ничего особенного. Затем, когда они пришли и забрали меня, не осталось уже никого, кто бы за меня заступился»[545].

При том, что это знаменитое высказывание очень ярко демонстрирует его угрызения совести, оно также иллюстрирует узость его конфессионального кругозора и глубину конфессионального разделения в Германии; потому что была одна группа, про которую он ничего не сказал, — католики[546].

Католики и язычники

Гитлер одновременно восхищался католической церковью и боялся ее, во время, когда его назначили рейхсканцлером, в нее входили 20 миллионов немцев, то есть треть населения, в основном на юге и на западе. Как и Бисмарк до него, Гитлер не считал, что католики до конца преданы нации, потому что их церковь организационно подчинялась не Немецкому государству, а Риму. Другие нацистские руководители, воспитанные в католической среде, такие как Йозеф Геббельс, тоже испытывали некоторый трепет перед мощной и продуманной организацией церкви и ее способностью убеждать своих членов в правильности ее веры. Гитлер восхищался преданностью своему делу, которую священникам давало безбрачие, и тесными связями церкви с простыми людьми[547]. Заместитель Гитлера Рейнгард Гейдрих выступал против строгого католического воспитания с ненавистью к церкви, доходящей до фанатизма. В 1936 году Гейдрих назвал евреев и католическую церковь, действующую прежде всего через политические организации, такие как Партия Центра, двумя главными врагами нацизма. Как международная организация, — утверждал он, — католическая церковь все время подрывает расовую и духовную целостность немецкого народа[548]. Кроме того, католики, в отличие от протестантов, были в основном представлены только одной политической партией — Партией Центра, сторонники которой, в отличие от большинства других партий, в основном остались ей верны и не откликнулись на призывы нацизма во время выборов начала 1930-х годов. По мнению нацистов, большую часть вины за это можно было возложить на духовенство, которое в своих проповедях активно выступало против нацистской партии, часто запрещало католикам вступать в нее и настаивало, чтобы прихожане голосовали за Партию Центра или аналогичную ей Баварскую народную партию[549]. Поэтому для многих, если не для большинства нацистских лидеров, было крайне важно полностью подчинить режиму католическую церковь Германии.

Католическое сообщество в 1933 году уже согласилось оставить Партию Центра, которая к тому времени уже была связана с некоторыми другими однозначно политическими организациями, такими как католические профсоюзы, но они ожидали, что подавляющему большинству светских организаций, относящихся к католической концессии, позволят сохранить независимость. Эти ожидания казались многим католикам вполне резонными, учитывая, что официальный конкордат, заключенный между нацистским режимом и папой римским в июле 1933 года, должен был защитить католические светские организации в обмен на то, что церковь воздержится от всякого вмешательства в политику[550]. Однако эти обещания были обозначены довольно размыто, и летом 1933 года режим начал конфисковывать собственность католических светских организаций и силой закрывал их, если они отказывались отдавать ее добровольно. 20 июля газетам запретили называться «католическими» (все газеты должны были быть «немецкими»), и 19 сентября 1933 года баварская политическая полиция под руководством Генриха Гиммлера запретила любую деятельность от лица католических организаций, кроме молодежных групп, церковных хоров, встречающихся для репетиций, и благотворительных организаций, рассматривающих заявления о получении пособий. Кардинал Бертрам, встревоженный этой ситуацией, в Бреслау 4 октября рассказал папе Пию XI о проблемах, к которым, по его мнению, могло привести стремление нацистов установить полный контроль над обществом, запрещение католических газет, вмешательство государства в церковную благотворительность и запрещение объединения католических добровольческих организаций. Другой важный церковный деятель кардинал Михаэль Фаульхабер публично осудил нападки на католиков — неарийцев. Хотя он не сказал ничего против евреев — некатоликов. В Ватикане кардинал Пачелли, бывший папский нунций в Германии, а теперь государственный секретарь при папе Пие XI, жаловался на немецкое Министерство иностранных дел и угрожал написать общественное письмо протеста. Но в итоге он так ничего и не сделал. Католическая иерархия в Германии сочла более эффективным издать общие декларации, поддерживающие режим, в надежде, что он перестанет принимать меры против католиков. Так, архиепископ Грёбер в Фрейбурге 10 октября 1933 года публично объявил: «Я полностью поддерживаю новое правительство и новый рейх», а затем использовал свою открытую верность режиму, чтобы попытаться убедить нацистские власти в Бадене прекратить нападки на церковь. Но церковные власти не могли слишком навязчиво протестовать против мер, которые им не нравились, потому что это означало вмешаться в политику, а согласившись на конкордат, церковь пообещала этого не делать[551].

На самом деле нацистское руководство знало о тех опасностях, которые могли вызвать нападки на глубоко укоренившиеся традиции католического сообщества. Поэтому они действовали постепенно. В приказе, вышедшем 2 ноября 1933 года, Гиммлер даже настаивал на том, чтобы никаких антикатолических мер не принималось без его инструкций. Гестапо стало следить за всей деятельностью католиков, включая церковное служение, оно обращало особое внимание на мирян, которые занимали важные должности в Партии Центра и Баварской народной партии, составляло большие списки католиков, предположительно сопротивляющихся режиму[552]. Нацистские руководители были особенно озабочены отказом католических молодежных организаций прекращать свою деятельность, а это означало, что Гитлерюгенд не мог достичь в католической среде больших результатов. Для строительства будущего был особенно важен контроль над молодым поколением. 15 марта 1934 года руководитель Гитлерюгенда Бальдур фон Ширах осудил разделяющее воздействие католических молодежных объединений и призвал родителей отправлять детей в свою организацию. Он также стал подталкивать членов Гитлерюгенда устраивать драки с членами католических молодежных объединений, насаждая насилие на улицах, которое оказалось столь эффективно в первой половине 1933 года в более широком масштабе[553]. Церковному руководству живо напомнили о том, что СС застрелили Эриха Клаузене-ра, генерального секретаря «Католического действия», важного светского учреждения, в его офисе в Берлине во время «Ночи длинных ножей» в 1934 году вместе с Адальбертом Пробстом, национальным директором Католической молодежной спортивной ассоциации. В Мюнхене в число застреленных людей вошел Фриц Герлих, редактор католического еженедельного издания «Прямой путь» (Der garade weg) и известный противник режима. Также активно ходили слухи о том, что бывший руководитель Партии Центра и бывший рейхсканцлер Генрих Брюнинг тоже был в смертельном списке, но, к счастью, он в это время был в Лондоне, что его и спасло. Итог этих событий, которые происходили во время личных переговоров между Гитлером и католическим руководством о будущем католических светских организаций, был совершенно очевиден. Но руководство ничего не возразило против совершенных убийств. Вместо этого они, как и Евангелическая церковь, почувствовали облегчение оттого, что такие, казалось бы, несокрушимые радикалы-эсэсовцы, как Рём, были повержены, и, по-видимому их вполне удовлетворяло объяснение, что убитые люди совершили суицид или были застрелены при попытке к бегству[554].

Вскоре за этими событиями последовала смерть Гинденбурга, которого все считали представителем консервативной протестантской христианской веры, и прекращение нацистского проекта создания национальной церкви, объединенной вокруг идеи «Немецкого христианства». Все это позволило политикам принимать активные антикатолические меры. Именно в это время начались ожесточенные споры по поводу антихристианских работ нацистского идеолога Альфреда Розенберга, который публично отверг такие основополагающие доктрины, как бессмертие души и спасение Христом человечества от первородного греха. В своей книге «Миф XX века» Розенберг представил католичество как творение еврейского клерикализма и стал дальше развивать эти идеи в серии книг, опубликованных в середине 1930х годов[555]. Под разнос попали даже «Немецкие христиане». Они просили Гитлера опровергнуть эти идеи, но он никак на это не прореагировал. Публикации Розенберга были немедленно помещены в список книг, запрещенных католической церковью, а духовенство «Немецких христиан» ответило Розенбергу рядом яростных публикаций. В разнообразных брошюрах, книгах, на собраниях и проповедях учение Розенберга осуждалось, а его сторонники в нацистской партии предавались анафеме. Но режим воспринимал книги Розенберга всего лишь как выражение его личных взглядов. Он не чувствовал необходимости с этим бороться. Но в то же самое время режим осознавал, что такие противоречия заставляют католиков сопротивляться дальнейшему проникновению нацистской идеологии и нацистских организаций. Как отмечалось в докладе гестапо в мае 1935 года: «Многие духовные служители резко критически отзываются со своей кафедры о «Мифе» Розенберга и его работе «Ретрограды наших дней». Они осуждают дух нового времени, безбожие и элементы язычества, которые видят в национал-социализме»[556].

Вскоре противоречивое отношение к идеям Розенберга, по мнению нацистов, начало приобретать опасные формы, немецкие епископы стали публично отпускать упреки нацистской идеологии и призывали свою паству отвергать эти идеи[557]. В своем пасхальном обращении, написанном 19 марта 1935 года, Клеменс фон Гален, епископ Мюнстерский, яростно раскритиковал книгу Розенберга. «В Германии снова появились язычники», — с тревогой отметил он, также он критически отозвался об идее расовой души Розенберга. «Так называемая расовая душа, — объявил Гален, — на самом деле ничего собой не представляет». В начале июля 1935 года Розенберг воспользовался возможностью выступить с критикой Галена на съезде в Мюнстере, в ответ на это истые мюнстерские католики в небывалом количестве вышли на улицы на ежегодную июльскую процессию, проводимую в память о том, как церковь пережила преследования Бисмарка полвека назад и — в этом случае — 400-летнюю годовщину поражения анабаптистов, которые во время Реформации устроили власть террора. 19 000 католиков, вдвое больше, чем обычно, вышли поддержать своего епископа, сделавшего громкое заявление, что он никогда не сдастся врагам церкви. В ответ на это местное отделение партии заявило, что совсем не собирается повторять попытки Бисмарка подавить независимость Церкви, местные чиновники сообщили в Берлин о том, что Гален сеет недовольство, и обвинили его во вмешательстве в политику[558]. Гален лично написал Гитлеру жалобу на нацистских лидеров, таких как Бальдур фон Ширах, притесняющих духовенство[559]. Достичь компромисса определенно было не просто. Затянув гайки Церкви, Гиммлер и гестапо начали вводить более жесткие меры против светских католических организаций и институтов, ограничивая общественные собрания, подвергая цензуре оставшиеся католические газеты и журналы, запрещая некоторые их номера и назначая редакторами этих газет проверенных нацистов. И Герман Геринг, и Вильгельм Фрик, имперский министр внутренних дел, высказывались против «политического католицизма», заявляя, что продолжительное существование католических светских организаций было несовместимо с духом новой эпохи[560]. К концу 1935 года Геббельс и Министерство пропаганды взялись за разрешение этих противоречий, предъявляя католическим организациям множество обвинений в коррупции, точно так же, как они обвиняли профсоюзы в 1933 году[561].

Новая тактика тоже не смогла заставить католиков оставить свою веру. Гестапо сообщало, что священство, при помощи исповедален и целой программы домашних визитов, настолько успешно отразило все атаки, что миряне, особенно в сельских районах, «считают то, что пишут в газетах, ложью или по крайней мере большим преувеличением»[562]. Стремление привлечь всех молодых людей в Гитлерюгенд и Союз немецких девушек, его женский аналог, встретило активное сопротивление со стороны католических священников, про некоторых из которых сообщали, что они отказывались отпускать грехи девушкам, вступившим в Союз, а не в организацию католических девушек[563]. Такие случаи начали происходить все чаще. Католические конгрегации с нескрываемой яростью реагировали на попытки местного партийного руководства убрать религиозные изображения из общественных зданий, таких как, например, морги. Приветствуя гостей, пользующихся в Церкви большим почтением, они демонстративно выносили церковные флаги, а не свастики. Штурмовики устраивали общественные демонстрации, как, например, в Розенхейме, где они требовали увольнения учителя, который ругал детей за то, что они не посещали церковь («В Дахау его!» — кричали они)[564]. В июле 1937 года региональное правительство в Баварии жаловалось на то, что церковь становится «государством внутри государства», а местные нацисты злились на то, «что церковь призывает людей к сопротивлению самым открытым образом — с кафедры»[565]. Недовольство политикой режима проявлялось даже на самом верху: когда 30 января 1937 года Гитлер проводил церемонию вручения золотого партийного значка оставшимся членам кабинета, не являющимся нацистами, министр почты и транспорта Петер Барон фон Эльц-Рюбенах, убежденный католик, отказался принять его и прямо в лицо сказал Гитлеру, чтобы он прекратил гонения на Церковь. В ярости и замешательстве Гитлер вылетел из комнаты, не сказав ни слова, а сообразительный Геббельс тут же устроил непокорному министру отставку[566].

В одной из областей конфликт перерос в открытый протест. Жители деревень в сельской, глубоко католической части южного Ольденберга были огорчены сокращением религиозного образования в школах и тем, что министр образования этой земли поддерживал антикатолическую политику Розенберга. 4 ноября министр еще больше осложнил ситуацию, запретив религиозное освящение новых школьных зданий и приказав убрать религиозные символы, такие как распятия (а также и портреты Лютера), из всех государственных, муниципальных и приходских зданий, включая школы. Местное католическое духовенство выразило протест с трибуны. 10 ноября 3000 ветеранов войны, собравшиеся, чтобы отметить День памяти, услышали клятву священника никогда не мириться с тем, что из школ убирают распятия. Он сказал толпе, что будет бороться против этого декрета, и если понадобится, умрет за это, как ветераны умирали в Первой мировой войне. В знак протеста утром и вечером повсюду звонили в колокола. Региональному министерству образования торжественно передавали петиции. Люди украшали кресты на своих домах, большие кресты устанавливались на церковных башнях и подсвечивались по ночам электрическими лампами. Прихожане начали уходить из нацистской партии, в знак протеста прекратило работу одно из подразделений штурмовиков. На митинге, на который пришли 7000 обычных граждан, гаулейтер был вынужден объявить об отмене декрета. После этого по всему району снова зазвонили церковные колокола, были отслужены благодарственные службы, а по всей епархии, даже вдали от того места, где произошли эти события, было распространено обращение к пастве епископа фон Галена, с рассказами о произошедшем, поздравлениями с победой и клятвами никогда не иметь дела с врагами Христа. Все произошедшее сильно и надолго пошатнуло авторитет нацистской партии в южном Ольденбурге, где, несмотря на массовые манипуляции и запугивания, на выборах в рейхстаг 1938 года она получила 92 % голосов, очень маленькое количество по сравнению с 99 % процентами в том же регионе на выборах в марте 1936 года[567].

Даже еще до того, как был принят конкордат, кардинал Па-челли, государственный секретарь Ватикана, постоянно посылал немецкому правительству многочисленные, обстоятельные и подробно изложенные жалобы на жестокости по отношению к церкви, он перечислял сотни случаев, когда штурмовики закрывали католические светские организации, конфисковали деньги и оборудование, участвовали в антихристианской пропаганде, запрещали католические публикации и т.д. В ответ на это немецкое правительство постоянно повторяло Ватикану, что борьба с марксизмом и коммунизмом требовала единства немецкого народа, для чего нужно было прекратить конфессиональные разделения. Католические священники продолжали мешать этой борьбе, публично называя свастику «крестом Дьявола», отказываясь использовать гитлеровское приветствие, выгоняя штурмовиков с богослужения и продолжая нарушать конкордат включением в свои проповеди критики политического режима. Поэтому режим продолжал борьбу с культурной инфраструктурой католиков на многих фронтах. Одной из их целей определенно были католические молодежные организации, которые в мае 1934 года насчитывали 1,5 миллиона членов и включали в себя самые разные объединения, от католического аналога бойскаутов до разнообразных католических спортивных клубов, эти организации часто конфликтовали с Гитлерюгендом, хотя это порой сводилось только к выкрикиванию оскорблений. Католические молодежные организации с точки зрения режима были «антинационал истическими и антинационал-социалистическими», и поэтому от них нужно было избавиться. На членов этих организаций часто оказывали все большее давление, чтобы они ушли оттуда и вступили в Гитлерюгенд[568]. Начиная с 1935 года Имперская палата театра начала запрещать музыкальные и театральные постановки, спонсируемые церковью, говоря, что они составляли финансовую и идеологическую конкуренцию концертам и постановкам, фактически спонсируя католическую политическую пропаганду и потому идя вразрез с конкордатом[569].

В этой области, как и во многих других, Пачелли продолжал противоречить немецкому правительству, делая долгие, подробные и красноречивые доклады. После того как началась кампания Геббельса против мнимой финансовой коррупции в Церкви, переговоры между Берлином и Римом приняли гораздо боле резкий тон. Отношения были готовы перейти в открытую вражду[570]. Ватикан жаловался на то, что власти установили пристальное наблюдение за церковными службами и проповедями в Германии, на «такое неприятное явление, как слежка информаторов за каждым шагом, каждым словом, каждым официальным актом»[571]. Во многих частях Германии католические священники вели спонтанные словесные сражения с местными партийными лидерами и чиновниками, пытающимися скоординировать религиозные школы и католические молодежные организации. Эти споры, по сообщениям региональных государственных чиновников, были единственным случаем открытого политического противостояния внутри Германии к концу 1930-х годов[572]. Ситуация достигла своего пика, когда в январе 1937 года, встревоженная назревающим конфликтом, в Рим прибыла делегация высокопоставленных немецких епископов и кардиналов, включая Бертрама, Фаульхабера и Галена, чтобы сообщить о нарушении нацистами конкордата. Получив от папы благоприятный ответ, Аулабер составил окружное послание, которое Пачелли значительно расширил, приложив туда свою объемную переписку с немецким правительством и добавив жалобы, которые уже несколько лет посылал Ватикан. Папа одобрил этот документ, и его провезли в Германию, тайно распечатали в двенадцати различных местах, мальчики пешком или на велосипедах распространили его приходским священникам, и 21 марта 1937 года его зачитали почти на каждой кафедре для проповедей.

Написанное по-немецки и озаглавленное «С огромной обеспокоенностью» (Mit brennender Sorge), оно осуждало «ненависть» и «клевету», которые изливали на церковь нацисты[573]. Хотя большая часть документа была написана богословским языком, который было непросто понять светскому человеку, по крайней мере некоторая его часть была достаточно понятна. Когда речь заходила о политике режима касательно церкви, кардинал Пачелли определенно не стеснялся выражений. Он провозглашал: «Тот, кто превращает временные ценности: расу, или народ, или ту форму, которую принимает государство, или государственную власть, или другие блага человеческого социального устройства, дающие важное и почетное место в земном порядке вещей, в наивысшую из норм, превосходящую религиозные ценности, обожествляет и делает из них языческий культ, тот искажает и переворачивает порядок вещей, установленный Богом»[574].

Для истинного верующего вечные ценности религии должны быть превыше всего. Для того чтобы их подорвать, говорилось далее в окружном послании — немецкое правительство проводило «истребительную борьбу» против Церкви: «Принудительными мерами, как видимыми, так и скрытыми, запугиваниями, обещаниями экономических, профессиональных, гражданских и других неприятностей оказывается давление на доктринальную верность католиков и в особенности некоторых католических служащих, и это настолько же незаконно, насколько бесчеловечно»[575].

Разозленный этими обвинениями и встревоженный тем, что католическая церковь оказалась способна организовать протест на государственном уровне, не вызвав при его подготовке никаких подозрений даже у гестапо, Гитлер приказал, чтобы все экземпляры послания были изъяты, чтобы все, у кого их находили, попадали под арест, чтобы дальнейшая их публикация была запрещена и чтобы все распечатавшие его организации были закрыты[576].

Вооруженный с 1936 года новыми полномочиями шефа немецкой полиции, Гиммлер вывел кампанию против Церкви на новый уровень. Вместе со своим заместителем Рейнгардом Гейдрихом он запустил в церковные организации тайных агентов и начал полицейское притеснение духовенства. Еще крепче сжались тиски вокруг епархиальной прессы, были наложены ограничения на паломничество и религиозные процессии, были запрещены даже католические курсы супружеской жизни и воспитания детей, потому что в них не проявлялись национал-социалистические взгляды на эти вопросы. В 1938 году большинство католических молодежных объединений было закрыто на основании того, что они способствовали распространению «враждебных государству работ». В январе 1938 года было запрещено также «Католической действие», чьи лидеры в Германии поддерживали связь с прелатом Каасом, бывшим лидером Партии Центра[577]. В Баварии и Саксонии было сокращено государственное финансирование Церкви, монастыри были распущены, а их средства конфискованы. Значительно участились обыски и аресты «политических» священников, в судах постоянно возбуждались и предавались огласке дела по обвинению в «злоупотреблении кафедрой». После ареста иезуитского священника Руперта Майера и суда над ним его разозленные сторонники устраивали демонстрации в суде, а в мюнхенской церкви Св. Михаила о нем читались специальные молитвы. Некоторые священники по-прежнему отказывались встать на колени, сообщалось о священниках, которые отказывались отдавать нацистское приветствие и учили детей говорить «Хвала Иисусу Христу» вместо «Хайль Гитлер»[578]. В ходе этой борьбы за все время существования Третьего рейха полиция и государство подвергли более трети католических священников различным наказаниям, в том числе тюремному заключению[579]. Окружное послание определенно не привело ни к какому результату, кроме еще большего ухудшения отношений между Церковью и режимом.

[516] Цитируется в Bracher, Stufen, 451.

[517] Klaus Scholder, Die Kirchen und das Dritte Reich, I: Vorgeschichte und Zeit der Illusionen 1918 — 1934 (Frankfurt am Main, 1977), часть 2, главы 4-7, 10 и 12 содержат авторитетное и подробное изложение этих событий.

[518] Gailus, Protestantismus, 640-46. Bergen, Twisted Cross, 61-81.

[519] Там же, 103, 145, 166; Scholder, Die Kirchen, 702-5.

[520] Eberhard Bethge, Dietrich Bonhoeffer: Theologe, Christ, Zeitgenosse (Munich, 1967), 321-6, 363-5; Jurgen Schmidt, Martin Niemöller im Kirchenkampf (Hamburg, 1971), 121-78; более общее описание протестантства и антисемитизма в этот период см. в Jochen-Christoph Kaiser, «Protestantismus, Diakonie und «Judenfrage» 1933-41», VfZ 37 (1989), 673-714.

[521] Gailus, Protestantismus, 647-53. Эти цифры относятся к Исповедующей церкви в период с середины до конца 1930-х (см. следующий абзац).

[522] Eberhard Busch, Karl Barths Lebenslauf: Nach seinen Briefen und autobiographischen Texten (Munich, 1975). Работы Барта о Исповедующей церкви доступны в Karl Barth zum Kirchenkampf: Beteiligung — Mahnung — Zuspruch (Munich, 1956), 213-36; см. также Karl Barth, The German Church Conflict (London, 1965).

[523] Bracher, Stufen, 441-62; John S. Conway, The Nazi Persecution of the Churches 1933 — 1945 (London, 1968), 191; Bergen, Twisted Cross, 17-18.

[524] Ribbe (ed.), Die Lageberichte, I. 385 (Lagebericht, Dec. 1935); Helmut Witetschek (ed.), Die kirchliche Lage in Bayern nach den Regierungsprasidentenberichten 1933 — 1945, II: Regierungsbezirk Oberund Mittelfranken (Mainz, 1967), 66 (Lagesonderbericht der Regierung 9 December 1935, no. 54); о Нимёллере см. в Gailus, Protestantismus, 327-31, and Martin Niemöller, Dahlemer Predigten 1936/37 (Munich, 1981).

[525] Ribbe (ed.), Die Lageberichte, 231.

[527] Подробное описание этих событий до осени 1934 г. см. в Scholder, Die Kirchen, II: Das Jahre der Ernüchterung 1934. Barmen und Rom (Berlin, 1985), 11-118, 159-220, 269-356.

[528] О Мейсере см. в Witetschek (ed.), Die kirchliche Lage, II. 34-59.

[529] Bonhoeffer to Sutz, 28 April 1934, in Dietrich Bonhoeffer, Gesammelte Schriften, ed. Eberhard Bethge (Munich, 1958), I. 39-40 (цитируется в Bergen, Twisted Cross, 140). '

[530] Gailus, Protestantismus, 654-6, 661-2.

[531] Bentley, Martin Niemöller, 67-9; Gailus, Protestantismus, 656-8. Wolfgang Gerlach, Als die Zeugen schwiegen: Bekennende Kirche und die Juden (Berlin, 1993).

[532] Gailus, Protestantismus, 658.

[533] Klepper, Unter dem Schatten, 41 (8 марта 1933 г., 11 марта 1933 г.), 46-7 (30 марта 1933 г.); Christopher Clark, The Politics of Conversion: Missionary Protestantism and the Jews in Prussia, 1728 — 1941 (Oxford, 1995), 285-98.

[534] Robert P. Ericksen, «A Radical Minority: Resistance in the German Protestant Church», in Nicosia and Stokes (eds.), Germans Against Nazism, 115-36; Shelley Baranowski, The Confessing Church, Conservative Elites, and the Nazi State (New York, 1986); Scholder, Die Kirchen, I. 701-42; Steigmann-Gall, The Holy Reich, 184-5; Ruth Zemer, «German Protestant Responses to Nazi Persecution of the Jews», in Randolph Braham (ed.), Perspectives on the Holocaust (Boston, 1983), 57-68, с цитированием проповеди Нимёллера на стр. 63; Victoria Barnett, For the Soul of the People: Protestant Protest against Hitler (Oxford, 1992), 60-103; об Арийской статье см. в Bergen, Twisted Cross, 57; об Исповедующей церкви и антисемитизме см. в Friedlander, Nazi Germany, 44-5; шокирующий пример конфронтации между пасторами Христианской и Исповедующей церквей по поводу Арийской статьи см. в Broszat et al. (eds.), Bayern, I. 110-11 (Aus Monatsbericht der GendarmerieStation Heiligenstadt, 25 Nov. 1937).

[535] Ribbe (ed.), Die Lageberichte, 231.

[536] Там же, 230.

[537] Bracher, Stufen, 458-62.

[538] Bergen, Twisted Cross, 189-90.

[539] Conway, The Nazi Persecution, 116-39.

[540] Там же, 202-214; Ribbe (ed.), Die Lageberichte, 243-4; Bentley, Martin Niemöller, 92-130.

[541] Steigmann-Gall, The Holy Reich, 185-7 (несочувствующий обзор, где опускаются детали жестокого обращения с Нимёллером); Conway, The Nazi Persecution, 212-13, 433 №24; Bentley, Martin Niemöller, 143-7. Нимёллера судили вместе с Отто Дибелиусом, другим важным, хотя и менее известным деятелем Исповедующей церкви, которого также освободили.

[542] Stein, I Was in Hell, 147-51, цитируется на стр. 148, 151.

[543] Bentley, Martin Niemöller, 147-57.

[544] Gailus, Protestantismus, 329-31, 333-44.

[545] Peter Novick, The Holocaust and Collective Memory: The American Experience (London, 2000), 221; текст, одобренный вдовой Нимёллера Сибиллой Нимёллер, цитируется полностью (на немецком) в Ruth Zemer, «Martin Niemöller, Activist as Bystander: The Oft-Quoted Reflection», in Marvin Perry and Frederick M. Schweitzer (eds.), Jewish-Christian Encounters over the Centuries: Symbiosis, Prejudice, Holocaust, Dialogue (New York, 1994), 327-40, 336,7

[546] Последующие манипуляции с заявлением Нимёллера в Энциклопедии холокоста и других местах привели к переносу евреев на первое место в списке; в других, включая Мемориальный музей холокоста США в Вашингтоне, полностью исчезли коммунисты. См. Lionel Kochan, «Martin Niemöller», in Yisrael Gutman (ed.), Encyclopedia of the Holocaust (4 vols., New York, 1990), III. 1061; Jeshajahu Weinberg and Rina Elieli, The Holocaust Museum in Washington (New York, 1995), 163. В 1946 г. Нимёллер в своей проповеди отмечал, что если бы в 1933 г. он сумел увидеть в коммунистах, заключенных в концентрационные лагеря, самого Иисуса Христа, брошенного в тюрьму, и встал бы на их защиту, то события могли развернуться по-другому (Bentley, Martin Niemöller, 165).

[547] Adolf Hitler, Mein Kampf, translated by Ralph Manheim (London, 1969 [1925-7]), 393; более общее описание см. в Steigmann-Gall, The Holy Reich, 29-46, 51-84.

[548] Там же, 133-4.

[549] Некоторые уточнения см. в Oded Heilbronner, Die Achillesferse des deutschen Katholizismus (Gerlingen, 1998). For Catholic criticism of the Nazis, см. Guenter Lewy, The Catholic Church and Nazi Germany (New York, 1964), 3-24.

[550] Alfons Küpper (ed.), Staatliche Akten uber die Reichskonkordatsverhandlungen 1933 (Mainz, 1969) содержит обширную документацию о беспокойстве Церкви.

[551] Scholder, Die Kirchen, I. 627-62, цитирует на стр. 630, 632; Lewy, The Catholic Church, 115-50. Подробности о различии позиций внутри Церкви по этим тактикам см. в Ludwig Volk, Bayerns Episkopat und Klerus in der Auseinandersetzung mit dem Nationalsozialismus 1930 — 1934 (Mainz, 1965); и Saul Friedlander, Pius XII and the Third Reich (London, 1966).

[552] Conway, The Nazi Persecution, 67-71, 89-90.

[553] Там же, 78-81.

[554] Там же, 90-94; Lewy, The Catholic Church, 168-75; см. выше, 32-6, о событиях 1934 г.

[555] Alfred Rosenberg, Der Mythus des 20. Jahrhunderts: Eine Wertung der seelisch-geistigen Gestaltenkampfe unserer Zeit (Munich, 1935), 607-36; Robert Cecil, The Myth of the Master Race: Alfred Rosenberg and Nazi Ideology (London, 1972),82-104, которая до сих пор является лучшим анализом идей Розенберга.

[556] Klein (ed.), Die Lageberichte, 270 (Lagebericht, May 1935); Lewy, The Catholic Church, 151-68.

[557] Bernhard Stasiewski (ed.), Akten deutscher Bischöfe über die Lage der Kirche 1933 — 1945, II: 1934 — 1935 (Mainz, 1976), 299-300 (Hirtenwort des deutschen Episkopats, 23 August 1935).

[558] Peter Löffler (ed.), Bischof Clemens August Graf von Galen: Akten, Briefe und Predigten 1933 — 1946,1: 1933 — 1939 (Mainz, 1988), Ixiv-lxvii, 168-84.

[559] Там же, 188-9 (Гален Гитлеру, 7 апреля 1935 г.).

[560] Conway, The Nazi Persecution, 107-12; Klein (ed.), Die Lageberichte, 193, 207-8, 235, 246-8, 270, 282.

[561] Там же, 319; Conway, The Nazi Persecution, 157-60.

[562] Klein (ed.), Die Lageberichte, 364.

[563] Там же, 208, 222-3.

[564] Witetschek (ed.), Die kirchliche Lage, I: Regierungsbezirk Oberbayern (Mainz, 1966), 145, 150, 153 (отчеты от 9 июня и 7-10 июля 1936 г.).

[565] Там же, 251 (Monatsbericht der Regierung Oberbayern, 10 июля 1937).

[566] Frohlich (ed.), Die Tagebücher, I/III. 353-4 (31 January 1937); см. более общее описание в Hans Gunter Hockerts, «Die Goebbels-Tagebücher 1932 — 1941: Eine neue Hauptquelle zur Erforschung der nationalsozialistischen Kirchenpolitik», in Dieter Albrecht et al. (eds.), Politik und Konfession: Festschrift für Konrad Repgen zum 60. Geburtstag (Berlin, 1983), 359-92.

[567] Jeremy Noakes, «The Oldenburg Crucifix Struggle of November 1936: A Case Study of Opposition in the Third Reich», in Peter D. Stachura (ed.), The Shaping of the Nazi State (London, 1978), 210-33. Схожий инцидент рассматривается в Cham, Bavaria, см. Whiter Ziegler (ed.), Die kirchliche Lage in Bayern nach den Regierungsprasidentenberichten 1933 — 1943, IV Regierungsbezirk Niederbayern und Oberpfalz 1933 — 1945 (Mainz, 1973), 229 (Monatsbericht der Regierung Regensburg, 8 мая 1939 г.); документы о состоянии Церкви в Аахене см. в Bernhard Vollmer (ed.), Volksopposition im Polizeistaat: Gestapo und Regierungsberichte 1934 bis 1936 (Stuttgart, 1957); о Бадене см. в Jorg Schadt (ed.), Verfolgung und Widerstand unter dem Nationalsozialismus in Baden: Die Lageberichte der Gestapo und des Generalstaatsanwalts Karlsruhe 1933 — 1940 (Stuttgart, 1975).

[568] Heinz Boberach (ed.), Berichte des SD und der Gestapo über Kirchen und Kirchenvolk in Deutschland 1934 — 1944 (Mainz, 1971): «Lageberichte des Chefs des Sicherheitsamtes des Reichsfuhrers SS, Mai/Juni 1934», 3-63, at 25-31: там же: «Das katholische Vereinswesen: Die Organisation der katholischen Jugendvereine. Sonderbericht des Chefs des Sicherheitshauptamtes des Reichsfuhrers SS, September 1935», 118-51 (цитируется на стр. 125); там же: «Lagebericht der Zentralabteilung II/l des Sicherheitshauptamtes des Reichsfuhrers SS für Januar 1938», 274-8.

[569] Steinweis, Art, 137-8.

[570] Dieter Albrecht (ed.), Der Notenwechsel zwischen dem Heiligen St hl nd der deutschen Reichsregierung (3 vols., Mainz, 1965-80), I: Von der Ratifizierung des Reichskonkordats bis z r Enzyklika «Mit brennender Sorge», 6 (Denkschrift des erzbischöflichen Ordinariats Munchen-Freising, 2 октября 1933) , 3-8, 37-44 и ответ немецкого правительства от 15 января 1934 г. (Promemoria des Heiligen Stuhls an die deutsche Reichsregierung 31 January 1934) , 47-72, и т.д.

[571] Там же, 61.

[572] Witetschek (ed.), Die kirchliche Lage, III: Regier ngsbezirk Schwaben (Mainz, 1971), содержит особенно хорошее описание огромного числа местных столкновений; см. также Ziegler (ed.), Die kirchliche Lage, IV xxxv; Edward N. Peterson, The Limits of Hitler’s Power (Princeton, N.J., 1969), 301-4; и Ian Kershaw, Popular Opinion and Political Dissent in the Third Reich: Bavaria 1933 — 1945 (Oxford, 1983), 185-223.

[573] Оба черновика Энциклики перепечатаны в Albrecht (ed.), Der Notenwechsel, I. 404-43.

[574] Там же, 410; современный английский перевод см. в On the Condition of the Church in Germany (London, 1937); см. также Ernst C. Helmreich, The German Churches under Hitler: Background, Struggle and Epilogue (Detroit, Mich., 1979), 279-83; Conway, The Nazi Persecution, 164-7.

[575] Albrecht (ed.), Der Notenwechsel, I. 421.

[576] Там же, II: 1937 — 1945, ответ немецкого посла Пачелли, 12 апреля 1937 г. (1-5) и последующая переписка; также also Witetschek, Die kirchliche Lage, II. 166-71 (Monatsbericht der Regierung Ansbach, 6 апреля 1937 г.).

[577] Boberach (ed.), Berichte (Lagebericht der Zentralabteilung II/l des Sicherheitshauptamtes des Reichsfuhrers SS für Januar 1938), 274-8.

[578] Edward D. R. Harrison, «The Nazi Dissolution of the Monasteries: A Case-Study», English Historical Review, 109 (1994), 323-55; Witetschek (ed.), Die Kirchliche Lage, I. 244-6, 252-3, 299 (отчеты управления полиции от 7 июля 1937 г., 7 августа 1937 г., отчет правительства от 10 ноября 1938 г.).

[579] Ulrich von Hehl et al. (eds.), Priester unter Hitlers Tenor: Eine biographische und statistische Erhebung (2 vols., Mainz, 1996 [1984]).